Глава 18. Договор

— Савельев?! — глаза у майора полезли на лоб. — Я не понял! Какого хрена?

— Э-э, товарищ майор... Здравия желаю, — растерянно пробормотал я, спешно придумывая какую-нибудь отмазку. В голову тут же пришло золотое решение — в любой непонятной ситуации, коси под дурачка. Не так сильно влетит. — А вы здесь откуда?

— Что? Да ты обалдел, ефрейтор?! Это офицерская баня! — и без того красное лицо комбата побагровело еще больше. — Что ты здесь делаешь?

— Мне наши дембеля сказали, что в баню можно сходить. Ну, я и пришел, — я сделал максимально невозмутимое лицо и пожал плечами. — Откуда ж я знал, что тут для офицеров?! Третий день ни помыться, ни постираться... Ладно, я вас понял! Разрешите идти?

— Иди! Напишешь объяснительную Зубову! Наряд вне очереди!

— Есть наряд вне очереди! — я уже открыл дверь, когда вновь раздался его голос.

— Стоять, товарищ ефрейтор!

Я остановился, повернулся в недоумении.

— Дембеля, говоришь? — уточнил он.

— Так точно.

— У тебя десять минут. Через пятнадцать ты должен быть у меня в кабинете! Ясно?

— Так точно, товарищ майор!

Тот вышел в соседний предбанник, что-то бормоча себе под нос про оборзевших стариков, из-за которых молодые страдают.

Прокатило. Ведь рассказанная мной версия очень смахивала на правдоподобную. Выходило, что молодой и зеленый я, еще не зная распорядка на неделю, подошел к дембелям с вопросом — где можно помыться, а те и решили надо мной пошутить, отправив его на место помывки офицерского состава. Хорошо хоть он не упомянул про то, что баня находилась с обратной стороны гарнизона. Ну и факт того, что я оставил место несения наряда и самовольно покинул место дислокации... Да-а, что я совсем распустился. Раньше за собой такого легкомыслия не наблюдал. Наверное, осмелел, чувствуя, что за плечами комитетские...

За десять минут особо не попаришься, но помыться — с головой. Старые шмотки собрал в вещевой мешок, переоделся в свежую «Белугу». Второго комплекта военной формы не полагалось, а подменного фонда не было. Ну и ладно, не такая уж и проблема.

Ровно через пятнадцать минут я был у входа в палатку Прудникова. Тот и сам опоздал минут на пять.

— Уже здесь? Заходи! — пробурчал майор, входя внутрь.

Сел за свой стол, достал какой-то блокнот, отрыл его. Постучал пальцами по столу, затем задумчиво посмотрел на меня.

— Савельев, по поводу бани — еще раз подобное повторится, накажу по всей строгости. На первый раз ладно. Зубову говорить не буду, смысла нет. Я с тобой хотел поговорить по другому поводу...

— Я вас слушаю, товарищ майор...

— Мне позвонили из штаба, почему-то там сильно интересуются твоей кандидатурой. В чем причина? У тебя, что какой-нибудь дедушка генерал, а бабушка министр культуры?

— Нет. Совсем нет.

— Тогда может ты начальника штаба из пожара спас? Или боевое знамя грудью прикрывал?

По голосу понял, что с одной стороны ему интересно, а с другой волнительно — кого ему в батальон засунули? Он и нервничал и опасался и, вполне возможно, испытывал смутное желание поскорее от меня избавиться. Любой нормальный офицер будет рад избавиться от внимания сверху, причем не важно, чем оно вызвано.

— Нет. Ничего такого я не делал.

— Тогда в чем причина?

— Не могу знать, товарищ майор, — тут мне пришлось соврать. Ну в самом деле, не говорить же мне, что я косвенно был завербован Андреем для каких-то, пока еще не поставленных мне задач?!

— Говорить не хочешь? Твое право! — вздохнул Прудников, затем ухмыльнулся и добавил. — Только вот кое-кто из сержантского состава сообщил мне, что ты явился прямиком из военной контрразведки, с какой-то там хитрой проверкой на завод «Юпитер»! Да и звание твое вовсе не ефрейторское. Как это объяснишь?

Я вздохнул. Вот же блин поглумился над Витьком — надо же как все раскрутилось. Я пошутил, а связист взял да и слил меня комбату. Ну вот и как людям доверять?!

— Всего лишь легенда для дембелей. — спокойно произнес я. — Вы ведь меня к ним в палатку засунули, чтобы мне жизнь медом не казалась? Вот и пришлось мне спешно придумывать себе легенду. Согласен, слишком дерзкое и необдуманное заявление, но тогда я не об этом мыслил. Однако сработало же?

Майор пристально посмотрел мне прямо в глаза, словно пытался там разглядеть обман.

— Ладно, опустим этот момент, — наконец ответил он, закрыв свой блокнот. — А напомни, куда тебя распределил Зубов?

— Как раз на «Юпитер».

— И чем ты там занимаешься?

— Помогаю женщинам из лаборатории в оформлении и регистрации патентов на устройства. ЭВМ им вчера починил.

— Тут вот еще какое дело. Мне вчера вечером звонили с завода. Какой-то начальник отдела чего-то там... Степанов, кажется... Спрашивал меня о твоей кандидатуре, кто и почему. Совсем охренели! Я его естественно послал подальше, сведения о личном составе не подлежат разглашению, тем более для посторонних гражданских лиц. И все же, это натолкнуло меня на определенные мысли... Почему такое внимание к тебе?

Я вздохнул. А почему бы не рассказать?

— Да в общем-то мне и сказать особо нечего, — ответил я, подбирая слова. — Я же вам говорил, чем занимался на военном аэродроме — секретным делопроизводством. Уже с ходу вижу все недочеты, ошибки. Так вот, в кабинете этого самого Степанова, обнаружил коробки с неучтенной электронной продукцией. Без серийных номеров, идентичные друг другу, а патенты к тому же, даже не зарегистрированы. Неожиданно явился начальник и увидев меня в на своем рабочем месте, сильно перепугался, видимо, за судьбу этих самых коробков. Меня вежливо выставили наружу, а затем все вынесли из кабинета. При этом сам Степанов заметно нервничал. Так что, я думаю, причина в этом. Мою фамилию там знают, звание тоже. А вот как вышли на вас, ума не приложу.

— И что было в коробках?

— Какие-то микросхемы. Я не разбираюсь.

— И все?

— Ну да.

— «Левак», самый обыкновенный, — хмыкнул Прудников, беспечно махнув рукой. — В заводских масштабах, три коробка это крохи. Тоже мне важная информация. Савельев, ты конечно, внимательно-наблюдательный — это похвально... Но никакого коварного заговора среди руководства завода искать не нужно, потому что его нет. Да с этого «Юпитера» знаешь, сколько магнитофонов уже было украдено и продано? Ха, не сосчитать!

— Я не о том, товарищ майор. Катушечные магнитофоны это так, ширма. Вы же знаете, что завод работает в сфере оборонной промышленности!

— Разумеется, я знаю. И не нужно говорить о том, чего не понимаешь! — отрезал Прудников. — А про коробки забудь.

— Как скажете, товарищ майор, — не стал настаивать я. Сразу понял, что это абсолютно бесполезно — не было нюха у майора на такие вещи. Простой комбат, которому только и нужно, что бойцами руководить...

— Больше ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, ничего. Хотя, нет... Товарищ майор, просьба есть, личного характера.

— Просьба? — Прудников удивленно поднял бровь. — Савельев, ты не оборзел?

— Нет, — честно ответил я, глядя ему в глаза.

— Ты еще свой косяк с баней не разгреб!

— Так то ж не моя вина, откуда я знал-то? — возмутился я.

— Тихо! — прикрикнул майор, снова постучав пальцами по крышке стола. — Ну и чего тебе надо?

— Увольнительную, — спокойно произнес я, уже примерно понимая, что меня ждет.

Комбат едва не подавился от возмущения.

— Чего тебе? Увольнительную?

— С меня причитается, товарищ майор! — поспешил добавить я. — Коньяк, элитный армянский! Вы такого никогда не пробовали. Ну?

Прудников смотрел на меня взглядом, который можно было толковать как угодно. Наверное, сейчас в меня полетит что-то тяжелое, а на крайний случай, возможно, даже четвертование. К счастью, все обошлось.

— Коньяк? — задумчиво протянул он, словно смакуя это слово.

— Так точно, — подтвердил я, ожидая негатива. — Как подарок, в благодарность.

Снова повисла напряженная пауза — решалась моя судьба.

— Ну, допустим, я бы мог выписать тебе увольнительную, до вечера. Но не просто так. Есть у меня одно дело, которое нужно выполнить чужими руками. Сделаешь — договоримся.

Разговор явно зашел в такое русло, где разговаривали уже не майор и ефрейтор срочной службы, а словно двое компаньонов где-то на базаре. И чем он руководствовался, когда озвучивал солдату такое условие?

— Удивлен? — усмехнулся тот, достав сигарету. — Я, конечно, не злоупотребляю деловыми отношениями с подчиненными, но иногда приходится. Ну а что? Парень ты сообразительный, находчивый. Быстро ориентируешься в сложной обстановке, вон как все грамотно лепишь. Язык подвешен. Тем более, ты местный. Мне, как раз такого как ты в штабе и не хватало. Пока я сейчас с тобой беседовал, понял, что с тобой нужно по-другому, а не так, как с остальными нашими солдатами. Возможностей наказать бойца у меня уйма, да только что это даст? Ты озлобишься, пакостить начнешь. А мне этого совсем не нужно. У меня хорошая репутация. Из всей нашей части, что в Чернигове дислоцируется, только у меня в батальоне за весь прошлый год без серьезных инцидентов. Мелочи не в счет.

— Честно говоря, я удивлен, — признался я, с трудом поверив услышанному. — И что же вам от меня нужно?

— Ничего сложного. А когда увольнительная-то нужна?

— В субботу, — ответил я, все еще подозревая какой-то подвох.

— Вот в пятницу приходи, обсудим! А насчет коньяка... Не нужно, после того, как с женой развелся, я пить бросил. Все, свободен! И так на тебя почти целый час потратил.

— Есть!

Выйдя из палатки, я облегченно выдохнул. Ни фига себе каша заварилась. Все смешалось в одну кучу, из которой уже сам не всегда понимал, где правда, а где только мои домыслы.

Так-то мне нужно было как можно скорее возвращаться обратно в палатку — «буржуйка» наверняка снова остыла. Вот же долбанное дежурство, угораздило же!

Вновь отправился на пост связи — хотел позвонить домой, кое-что выяснить. Ругаться с Витей я не собирался, ничего это мне не даст, кроме негатива со стороны дембелей. На посту, к тому же, обнаружился еще и прапорщик Кулагин — интересно, а кто же тогда поехал с личным составом на «Юпитер»? Хотя, если подумать то, скорее всего, он с автобусом убыл обратно — чего ему на заводе торчать? Наверняка и так, всех женщин, возрастом от сорока до пятидесяти, что были не замужем, он уже охмурил, старый ловелас... А ведь таковых на производстве было немного, население Припяти-то в основном было молодое, от двадцати пяти, до тридцати пяти.

На посту связи Виктора не оказалось. Вместо него сидел какой-то незнакомый ефрейтор. Впрочем, в лагере многие еще не были мне знакомы.

— О! А где Витек? — спросил я.

— Отсыпается. Его смена закончилась. А ты кто?

— Леха! — я протянул руку.

— Семен! — ответил тот. — Недавно здесь?

— Вроде того. Я позвоню? — кивком указал на телефон в соседнем отделении палатки. — Все равно начальника не будет сегодня.

Тот оторопел — слишком уж я распылился для новичка.

— Ну иди... — рассеянно произнес он. — Только недолго.

Я бегом рванул к телефону, набрал номер своих родителей. Трубку взял отец.

— Сергей Савельев, слушаю.

— Отец, привет. Узнал?

— Конечно, привет сын. Ну как, проблем из-за столкновения со вчерашней комендатурой не было?

— Да все нормально. Пап, я что хотел спросить... А ты на станции знаешь человека, по фамилии Лисицын?

— Как? Лисицын? Хм… Нет, не припомню такого. Лисин есть, но он со второго энергоблока. Да и вообще, представляешь, сколько народу на станции работает? Около семи тысяч человек!

— Значит, Лисицы на не знаешь?

— Нет. А тебе зачем?

— Да так, просто интересно. Ну если вдруг вспомнишь, дай знать. Кстати, а у меня возможно, в субботу, будет увольнение!

— Да ладно, серьезно? — удивился отец. — Это как у тебя так получилось? Только прибыл на новое место, а уже увольнительную получил. Ну, молодец!

— А мама дома?

— Нет, в садике. И Настя еще со школы не пришла. Как вообще служба на новом месте?

— А вот в увольнении буду, все и расскажу! — улыбнувшись в трубку, произнес я.

— Ну, тогда до субботы. А то мне выспаться надо, вечером снова на смену. У меня напарник Валерка заболел пневмонией, приходится на выкручиваться.

— Ты там тоже осторожнее давай. А, кстати, пап... Еще такой вопрос. А на станции какой самый мощный дозиметр есть?

— А тебе зачем?

— Да с сослуживцами поспорил, что самый мощный дозиметр на ЧАЭС в десять тысяч рентген.

— Да ну ты что, Леша. Таких астрономических уровней радиации и быть не может! — усмехнулся отец.

— Ага, как же... Не может и не бывает, — про себя подумал я, вспомнив об аварии. Когда двадцать седьмого апреля восемьдесят шестого года армейские дозиметристы провели первые замеры у стен горящего энергоблока, ученые тоже были в шоке — даже в институте ядерной физики имени Курчатова, цифры в двенадцать-пятнадцать тысяч рентген вызвали шок. Таких уровней радиации не видел никто.

— Ну, самый мощный, по-моему, на пять тысяч имеется. Да что я, сосед наш, дядя Петя из нижней квартиры, как раз дозиметрист на станции. У него в помещении один на две с половиной тысячи лежит, совсем новый. А вообще, их много разных.

— Ага, спасибо.

— А на что хоть поспорили?

— Да три банки сгущенки. Ладно, отец. До встречи! Маму за меня поцелуй!

— Договорились.

Я положил трубку.

Задумался, закусил губу.

Это что же получается, на станции в восемьдесят пятом году полно современных приборов? А когда случится авария, все, чем будут располагать мечущиеся в панике люди, это дозиметры в лучшем случае, максимум на сто рентген? Что за ерунда?

Хотя, почему ерунда? А может, это пазлы одной большой картины?

Что если заблаговременно, перед аварией, все мощные дозиметры намеренно были изъяты или выведены из строя? Напрашивается мысль, подталкивающая к диверсии.

Я уже говорил, что самая вероятная причина для того, чтобы устроить аварию на атомной электростанции — «Чернобыль-2». «Дуга-1», «Русский Дятел», «Око Москвы»... Каких только имен не было у этой ЗГРЛС... Ввод в строй такого оружия защиты у СССР — кость в горле запада. Когда не получилось раздолбать саму радиолокационную станцию теми самолетами, что были на «Овруче», тень легла на саму АЭС, питающую электроэнергией такой энергозатратный объект. Не будет станции, не будет работать и «Чернобыль -2». А уровень заражения уберет оттуда людей. А без людей объект работать не будет. Гениально, просто и понятно.

Загрузился я, конечно, основательно. Минут на пять точно.

— Эй, ты чего? Тебе плохо, что ли? — меня окликнул Семен, заглянувший внутрь. — Леха?

— А? Да не, нормально все. Просто задумался. Ладно, спасибо. Пойду я.

Вернулся обратно в третью палатку. Естественно, «Буржуйка» вся прогорела, дрова нужно подкидывать регулярно, а я что? В баньку сходил, затем с комбатом по душам поговорил, потом с отцом... Это и не наряд, в общем-то. Естественно, ни приказов, ничего. Простая замена, потому что Зубову так захотелось.

Вновь растопил печку, принялся отогревать место жительства. Сейчас как раз обед — хотя большая часть личного состава была на работах, дежурная смена все равно должна была что-то кушать, а потому еду продолжали привозить, правда, уже в куда меньшем количестве, чем на ужин и завтрак.

На обед был украинский борщ, серый хлеб с тонким кусочком сала, на второе отварная картошка с «подошвой» и компот. «Подошвой» называлось мясо-вырезка, из стратегических запасов. Помнится, в начале пятидесятых годов, Сталин дал команду подготовить стратегический запас мяса, на случай если будет еще война, подобная Великой Отечественной. План перевыполнили. Все склады и морозильники буквально забили мясом, срок хранения которого был рассчитан аж на пятьдесят лет. Потихоньку размораживали, выдавали в общепит. Естественно, размороженное оно вообще не несло никакой пользы для вечно голодного солдатского организма — не было там ничего полезного, да и на вкус оно как самая натуральная «подошва», не откусишь.

Я помню, когда еще был курсантом, мне попалась такая «размороженка», видимо внешняя часть. Так на ней отчетливо читалась печать — пятьдесят восьмого года. Мы еще тогда веселились от того, что нам мамонта выдали на обед.

В общем-то, неплохо, есть можно. Главное, горячее.

Вернулся в палатку, решил немного отдохнуть. Все равно никто не проверяет — Зубова на месте не было, я уточнял. А прапорщикам оно и нафиг не сдалось, ходить по палаткам, проверять несение дежурства. Это же не учебка какая-нибудь, не училище военное... Стройбат, название говорит само за себя, хотя я против сослуживцев ничего плохого не скажу.

Лег на кровать, разуваться не стал.

Хотел еще раз пробежаться глазами по блокноту Григория, но было так лень вставать. В общем, сам не заметил, как заснул.

А разбудил меня рядовой Новиков, явившийся из лазарета. Жесточайшая диарея прошла ближе к четырем часам дня — бедолага выглядел так, что на него смотреть было жалко. Вот же Кулагин, со своими сардельками. Сам жрать не стал, принес дембелям, а те не нашли им лучшего применения, чем отдать молодому. Ну, оно и понятно, буквально за двадцать минут до появления прапорщика, я уже приволок им сумку с домашней едой. Выбор был очевиден.

Может это и совпадение, сардельки были нормальными, просто у Новикова случилось несварение.

В общем, уже вечером, когда я сдал наряд, вернулись наши с рабочих точек.

Первым вошел Артур и увидев меня, с порога сразу же заявил:

— Леха, ты про пожар что-нибудь слышал?

— Какой еще пожар, где?

— Да на «Юпитере». Как раз в том крыле, где у них там архивы с документацией к заводской продукции. Ты ж вроде где-то там был? Еле потушили.

— И что все сгорело? — удивился я, тут же заподозрив взаимосвязь между звонком Прудникову, теми ящиками и странным поведением Степанова. — А пострадавшие есть?

— А черт его знает, нас туда не пускали. Но, вроде, женщина одна ожоги получила, — вздохнул Артур. — Пожар-то вроде не сильный был, минут за двадцать все потушили, наряд из Припяти вызывали. Сказали, типа проводку где-то закоротило, вот и вспыхнуло.

— Очень интересная информация, — задумчиво пробормотал я. — Это что же выходит, товарищ Степанов так следы заметает? Не слишком ли это круто? Так если дело приобрело такой масштаб, там точно был никакой не «левак». Масштаб говорит сам за себя. И вполне возможно, что те три коробка были лишь частью чего-то большего... Ну и как теперь в этом разбираться?

Впрочем, была у меня одна идея на этот счет...