Глава 16

Еще неделю я прокантовался у Медведева, после чего переехал в свою общагу. Мытько честно отходил ко мне семь дней, и проинструктировал по дальнейшему лечению. Уже не надо было накладывать сложную повязку, и я по его подсказкам научился перематывать руку самостоятельно. Теперь я совсем не понимал, как мне относиться к недавнему недругу. Жизнь его побила и поменяла в лучшую сторону. Все-таки Ленке повезло, что выскочила замуж за такого мужика. Не пропадет она с ним…

Я старался не выходить из общаги. Потянулась рутина однообразных дней. Благо пару раз ко мне даже заявились Света с Катковым, пришли навестить и приволокли, как водится в делах больничных, авоську апельсинов, шоколад “Аленка” (вкусный, зараза, оказался) и пожелание от Горохова о скорейшем выздоровлении. Пришлось при них старательно изображать “больного на голову”. Охать и иногда постанывать, держась за лоб. Спектакль нужно играть до конца, благо под широкой ситцевой рубахой повязки на руке никто из них не заметил.

Погодин же приходил каждый день. Держал меня в курсе происходящего. От него я узнал, что Гоша до сих пор в больнице. И от показаний упрямо отказывается. В здании УВД тем временем по распоряжению Сафонова усилили пропускной режим. Посадили на проходной одного из помощников дежурного, поставили ему там стол и всучили рабочие журналы, чтобы не просто так на посетителей глазеть, а работу свою в коридоре выполнять. Я только усмехнулся. Так потом везде будет, а пока только в УВД Новоульяновска. Жаль… Теперь незамеченным не прошмыгнешь.

По моей просьбе Федя смотался до Быкова и сообщил ему, что мне срочно нужна помощь. У меня созрел кое-какой план. Как всегда, немного безбашенный и немного грандиозный.

Быков пришел в общагу на следующий день. Как всегда заперся в комнату без стука и разулся только на середине комнаты. Паразит...

– Здорово, Андрюха! – пробасил он. – Я думал, ты в Москве, ни слуху ни духу от тебя, хоть бы намекнул, что ты в городе, – Антон расплылся в улыбке и сгреб меня в медвежьи объятия.

– Тихо ты! – вскрикнул я, схватившись за плечо. – Тут у меня дефект конечности небольшой приключился.

– Перелом, что ли? – обеспокоено выпустил тот меня из объятий. – А где гипс?

– Ранение. Пулевое.

– Чего?

– Дела, Тоха, такие закрутились, что моим друзьям лучше сейчас от меня подальше держаться. Вот поэтому я знать о себе не давал. Просто ты мне нужен очень сейчас, пришлось тебя дернуть.

Я рассказал Быкову обо всем без утайки. Если и могу доверять кому-то, то он в числе таких людей. С каждой фразой моего рассказа глаза его становились все больше, а брови постепенно перекочевали высоко на лоб. А мне, честно сказать, становилось даже немного легче – делясь событиями, я лишний раз убеждался, что каждый раз делал всё правильно, если вспомнить, что, хоть и живу во второй раз, все же, как и все смертные, ничего не могу знать наперед.

– Ну ни хрена, себе ты заварил кашу! – выдохнул он, когда я закончил.

– Легкой жизни не ищем, – улыбнулся я. – Зато ты, смотрю, цветешь и пахнешь от семейного быта. Ряха все шире. Смотри, как бы пузо не наросло.

– Уже, – похлопал себя по выпирающему животу Быков.

Вид при этом у него был, как у сытого кота. Не у того, который только что поймал толстую мышь и, наконец, натрескался, а у того, которому и охотиться незачем.

– Хорошо тебе, живешь спокойно, голову не греешь.

– Ох, Андрюха… А я все равно тебе завидую. У меня что? Работа, дом, работа. Ничего интересного. Еще и с родителями моими живем. Какая-то ненастоящая семейная жизнь получается.

– Да всё будет. А что говорят, квартиру когда получишь?

– Стажу еще не хватает. Надо на заводе как минимум года три отпахать. А на кооперативную, сам понимаешь, денег нет.

Привычка подолгу жить с родителями появилась именно в СССР, где съемное жильё было редкостью. Но наблюдался в этом и некоторый плюс: всегда было на кого оставить маленьких спиногрызов, и теснее становилась родственная связь между поколениями. Внуки перенимали от бабушек и дедушек семейный уклад и понимание своего места в мире. Так советский ребенок получал сносное воспитание еще задолго до школы.

Кто-то, наверное, мог позавидовать Быкову, но вот сам мой друг, едва затронув квартирный вопрос, начал тяжело вздыхать.

– Это даже замечательно, что рутина тебе опостылела, – улыбнулся я. – Потому что нас ждет настоящая авантюра. Дело рискованное. Но ты можешь отказаться, я все пойму.

– А закон надо будет нарушать? – спросил Быков.

– Конечно.

– Тогда я согласен.

– Даже не спросишь, что нужно делать?

– Верю тебе, Андрюха… Думаю, ты все уже просчитал на сто шагов вперед.

– В этот раз не так все просто, но на пару шагов попытался…Короче, слушай. Тема такая…

***

Каждый модник в Новоульяновске знал, где прикупить заграничные джинсы и кроссовки. По заоблачной цене, конечно, но все же. Площадь Механизаторов возле драмтеатра.

Это скверик, пронизанный аллеями, усыпанный клумбами и с пафосным фонтаном в центре. Кроме мамочек с колясками и киосков с мороженым здесь всегда кучковались беззаботные стайки студентов с гитарами и бидончиком пива. Среди них затесались группы молодых парней, одетых по моде, но возраста далеко уже не студенческого. Бегунки-фарцовщики. Низшая каста подпольного бизнеса. Хотя у нас ведь не столица, где целая цепочка выстроена. И, скорее всего, эти самые бегунки работали сами на себя, а не как на Московских точках.

Это там, в белокаменной, царила строгая иерархия фарцы. Пищевая цепочка четко прослеживалась на примере гостиницы “Интурист”, где, начиная от горничной и заканчивая дирекцией, все было завязано на подпольный бизнес. На должности туда абы кого не брали. Только своих – и то за взнос.

Получить работу горничной в “Интуристе” стоило аж тыщу рублей, официанта – полторы, дежурного по этажу – двушка. Горничные срубали мелочевку, обменивая на алкоголь (особенно в ходу был армянский коньяк) у иностранцев галстуки, ремни и прочие аксессуары. Потом сдавали товар по иерархии, старшей горничной, та – дежурному по этажу и так далее. Каждый получал вознаграждение в рублях. Чем выше “должность”, тем крупнее барыш и и тем солиднее обмен. В ход уже шли не галстуки и “шнурки”, а плащи, пальто и чемоданы из крокодила Гены.

Но в Новоульяновске, в основном, специализировались на джинсах. Страждущим их продавали за две-три сотки. В эту-то обитель зарождающегося предпринимательства мы с Быковым и направились.

Я опытным глазом сразу вычислил нужный контингент, что сидел на лавочке возле выдававших из беззубых ртов фонтаны воды бронзовых карпов.

Четверо парней соответствующей наружности (по виду, как из журнала “Крокодил”, где почти в каждом номере осмеивали патлатых, хипповского вида молодых людей с заплатами на джинсах) гоготали на лавочке. По-гусарски посвистывали проходящим мимо девушкам, курили "Мальборо" и умело плевали в фонтан.

Мы подошли с Быковым ближе. Один из “мажоров”, одетый в пиджак цвета престарелой вишни (явно опередил по моде девяностые), в брюки, зауженные до фасона моего времени, ржал больше всех. Даже умудрился ущипнуть за попу зазевавшуюся комсомолку, что, понадеявшись на сознательность советских граждан в общественном месте, прошла слишком близко от наглой компании.

– Это же барыги, – недоумевал Быков. – На хрена они нам сдались?

– Увидишь, Тох, – ответил я. - Сейчас только проверим, точно ли это они, а не туристы из столицы развеяться приехали.

– Парни, – окликнул я их. – Почем джинса? На меня размерчик найдется?

Надо сказать, что, несмотря на дурашливый вид, глаз у барыг был наметан, как у легендарного бухгалтера товарища Корейко. В целях безопасности продавали фарцу они только своим либо по рекомендации. Когда приходилось дело иметь с пришлым чужаком, то определяли по внешнему виду и поведению, что клиент в душе стиляга и реально жаждет джинсу, а не дружинник подосланный. Меня просканировали четыре пары глаз, и, судя по их постным мордам со скривившимися губами, ни один из лбов не увидел в нас потенциального клиента.

– А тебе зачем джинсы, паря? – хмыкнул вишневый пиджак. – Купи вязаные штанишки. Тебе лучше пойдет.

Сотоварищи его загоготали. Не поверили мне, гады. Перейти в наступление? Рано… А вдруг и вправду туристы?

– “Вранглер” есть? – спросил я. – У Левиса строчка неказистая, как не фирма смотрится.

Парняги опешили и прекратили гоготать.

– А деньги у тебя имеются?

– Найдутся, – я сплюнул себе под ноги, для антуража. – Двести рублей – и по рукам.

– Обижаешь. За “Врангеля” еще полтинник накинь. Или бери “Левис” за двести двадцать.

Я вытащил бумажник и покопался в нем так, что бы не видно было фарцовщикам его содержимое, будто сверял дебет с кредитом:

– Договорились, двести сорок – и беру. Тока это, чтобы размер мой был. Примерочной у вас, как вижу, с собой не имеется.

– А примерочная не нужна, – осклабился главный, выуживая из кармана мерную ленту. – Иди, пузо замерим, от него и плясать будем.

Я подошел ближе. Красный пиджак обмерил мне талию и присвистнул:

– Ого, дядя, так я и думал. Размер у тебя самый ходовой, потому и самый дефицитный. Последние штаны на тебя остались, но за ними скоро прийти должны. Так что, если будешь брать, то цена уже три сотки, а иначе мне резона нет, человека подводить и договоренность нарушать.

Вот, сучонок! Никакого человека, конечно, и в помине нет. Гаденыш на ходу все переиграл, чтобы лишних деньжат с меня срубить. Лопатник мой пухлый увидел, и глаза загорелись. Знал бы он, что денег там – кот наплакал. Там мой блокнотик стенки распирает. Но отступать уже не с руки. Я поморщился, процедил для виду сквозь зубы пару проклятий типа “спекулянты” и “контра недорезанная”, а потом, как бы через силу и сомневаясь, кивнул:

– Идет, тащи штаны.

– Со мной пошли, – хитро прищурился старший. – По карманам товар не таскаем.

– Куда?

– Увидишь.

Быков, что до этого стоял в сторонке и не вмешивался, вопросительно на меня взглянул. Я незаметно кивнул ему, дескать, все норм, все по плану, стой здесь. А сам пошел за фарцовщиком.

Мы вышли из скверика и направились на пустынную парковку, что укрылась за порослью газонных кустов. Там стоял белый запорожец на полуспущенных колесах. Явно давно уже не заводился, и, возможно, вообще не на ходу. Использовался как перевалочный склад товара.

Красный пиджак отпер двери и нырнул внутрь. Порылся в коробке и извлек оттуда мятые джинсы цвета прокисшей морской волны. Скорее всего, их сшили где-то в подвале в Новоульяновске, в подпольной мастерской. Швы кривые, лэйблов нет, ткань, как из задницы гамадрила.

– Забирай, – скалился барыга. – От души отрываю. Фирма, самая настоящая.

– Точно фирма? – я сделал озадаченный и одновременно восторженный вид, перебирая в руках подделку.

– Зуб даю… Триста десять с тебя.

– Как триста десять? Ты же про триста говорил.

– Это за доставку. Скажи спасибо, что не пришлось за ними ехать, и они в наличии оказались. Наценка такая.

– А, спасибо, только у меня с собой столько нет. Давай к товарищу моему вернемся, у него перехвачу.

– Это можно, – кивнул барыга, – только джинсы пока здесь полежат. Ни к чему ими на площади светить.

Я с нарочитым вздохом вернул кривой самопал фарцовщику, и мы зашагали к той же лавочке возле фонтана.

Лишь приблизились, я сразу без предупреждения двинул мошеннику под дых. Тот сложился пополам и, пытаясь заглотить воздух, сел на асфальт, хлопая ошалелыми глазами.

– Ты чо творишь, падла?! – трое его подручных вскочили и бросились на меня с кулаками.

Правая рука не рабочая, но левая-то вполне себе жива. Хрясь! Хрясь! Нырок. Уход в сторону. Сморщился от боли (при резких движениях рана давала о себе знать). Еще удар. Отбился от двоих, но тут уже вступил Быков. По моей инструкции он не бил в морду. Мог переусердствовать. Без перчаток бугай-боксер запросто и челюсть свернуть может, и висок пробить. Мокруха и тяжкие телесные нам ни к чему. Самое главное – жути на барыг нагнать.

Антон схватил ближайших к нему парней за шкирки (благо их модные пиджаки оказались крепки, как пожарные рукава) и, встряхнув их модные тушки, стукнул друг об дружку. Те сразу обмякли и повалились на асфальт, как сбитые кегли. Немного отползли в сторону и, шатаясь, встали на ноги, швыряя в нас шипящую нецензурную брань. Громко выражаться опасались, еще не отошли от Тохиных потряхиваний.

Зато главарь в выражениях не постеснялся:

– Вам хана, ублюдки! Да вы знаете, на кого мы работаем? Вы не туда залезли. П*здец вам!

– Нехорошо получилось, – улыбнулся я. – Джинсы поддельные, цену на них ты, красавчик, три раза задирал. Но штаны мне нужны. Я их все-таки возьму. Только в счет компенсации за наши нервы – бесплатно.

– Да ты охренел?

Бам! Антон залепил главарю отрезвляющую оплеуху. Ладошкой, чтобы не прибить. Но и такого удара было достаточно, чтобы фарцовщик припал на колени.

Глупо моргая, он запутался в широком пиджаке. А когда очухался, я его уже тащил к “Запорожцу”.

Он, что-то шипел, но не сопротивлялся. Понял, что с нами не договориться, и на угрозы нам похрен.

– Открывай дверь, – подтолкнул я его к машине. – И выдай мне настоящий “Вранглер”. А то твои портки действительно только “Врангелем” можно назвать.

– Нету таких, – процедил он.

– Тогда “Левис” давай.

Тот выудил сносные штаны с еще не затертым “Индиго” и отливающим латунью клепками.

Я взял их, свернул, будто скатку, и засунул под мышку.

– Пойдем, – кивнул я Антону. – По мороженке съедим. Покупку отметим. Удачно прошла. Без трат.

– Вам еще аукнется, – еле расслышал я спиной злобное шипение барыги, что улепетывал к своим.

Мы с Быковым сели недалеко. Видели, как красный пиджак оживленно что-то рассказывал своим, в то время как мы грызли советский пломбир.

– И что это было? – недоумевал Быков. – Неужто штаны так тебе нужны?

– Нет, но лишними не будут. Чтобы выманить волка, нужно зайти на его территорию и немного там похозяйничать.

– Так это все спектакль был! А мы – приманка?

– Ага, смотри, – кивнул я в сторону лавки с фарцовщиками. – Один из них побежал куда-то. Скорее всего, до ближайшего телефона-автомата. Звонить хозяину. Сейчас посмотрим, кто их шеф.

– Ты уверен?

– А что, боишься?

– Нет, но мы просто только что совершили грабеж.

– Эх, Тоха, ты же пролетарий. Грабь награбленное… У них незаконная деятельность. Стало быть, формально перед законом мы чисты. В милицию они не пойдут. Хотя в данном случае уверен, что ниточки туда ведут. Вот просто хочу убедиться. Кушай пломбир и покачивай ногой, как будто тебе ни до чего дела нету. Да не косись ты так на них, как бездомный кот на воробьев. Сидим и ждем. Если что, я разрулю.

– Ага, – с опаской произнес Тоха, кивнув на мою правую конечность. – Как с рукой, да?

– Не нагнетай. Возьми мне еще пломбирчик. Блин, какой он вкусный, зараза…

Через минут двадцать к площади подъехал милицейский “УАЗ-ик”. Сверкая желтизной, встал на видном месте. К нему сразу подбежал красный пиджак. Распахнул дверь и начал что-то бурно изъяснять сидящим внутри.

– Твою мать, так я и думал, – процедил я и плюнул с досады.

– Менты их покрывают? – Быков вытаращился на ППС-ную машину. – Ну что, Андрюха, валим?

– Погоди, – я сжал кулаки. – Разберемся сейчас.

Из машины высыпали трое. Двое поджарых ППС-ника и знакомая тушка с усами, как у Чапая. Твою мать. Неужели он!