Глава 26

Эмма Я точно знала, где будет мама. Это была наша тайна. Но, как только я подросла, мама рассказывала мне про этот дом. Она провела здесь детство. И всегда говорила, что если что-то случится, она будет здесь ждать меня. Когда я ехала сюда, то не была уверена, что застану ее здесь. Но очень сильно молилась. Мы долго обнимаемся и плачем. Мама сейчас кажется такой тонкой и хрупкой. Я никогда ее такой не видела. Ее горе слишком глубокое. – Он… Он оставил меня, – всхлипывает. – Сказал ехать так далеко, как только смогу! Боже… Если бы только он мне все рассказал. Эмма, – трогает мое лицо, щеки. – Я не знала, что мы уедем в тот день! Я так дралась с ним, я так вырывалась к тебе. А теперь… Теперь его нет… Я обнимаю ее, стараюсь поддержать. Пусть поплачет, ей сейчас это надо. Она потеряла любовь всей своей жизни. Я немного понимаю ее. Вроде мама немного успокаивается и снова берет мое лицо в свои ладони. Касания такие нежные, знакомые с детства, отчего сердце сбивается с ритма. – Ты как, моя девочка? Что с тобой произошло? Тебя… Обижали? Я замираю. Мне тоже больно, мамочка. Мне хочется крикнуть об этом, но я молчу. Нет времени на это. – Все нормально. Со мной хорошо обращались. – У кого ты была? Кто… – У Назара Вайля, – произношу его имя и голос ломается. Мама сжимает руки в кулаки. – Это он! Он убил твоего отца! Я знаю, мама, знаю. – Он всю жизнь нам испортил. Будь он проклят! Урод! Надеюсь, его убьют! Он не заслуживает жить! – Хватит, – холодно перебиваю поток ее оскорблений. – Если бы отец не украл деньги, ничего бы не было. – Ты его защищаешь? – спрашивает в шоке. – Я констатирую факт. – Он похитил тебя! – Да, – киваю, а потом жестко припечатываю, – потому что вы с отцом оставили меня. Мама отшатывается от меня, дергается в сторону, словно я ее ударила. Но у нас сейчас нет времени думать о чувствах друг друга. Потом, все потом. – Если я его когда-нибудь увижу, то убью, – хрипит мама. – Он хладнокровный убийца, и мир станет лучше, когда его не станет. Зато мой мир перестанет существовать. – Нам не о Назаре нужно беспокоиться. – Что ты имеешь в виду? Я говорю ей о том, что многие другие хотят причинить нам вред. Я ничего не приукрашиваю, чем раньше до нее дойдет, тем лучше. – Нам нужно поехать к Элладе! Равиль защитит нас. – Нельзя, – говорю я. – Но как же? Мы же семья! Они обязаны нас защитить! Я беру ее руки в свои и сжимаю, не сильно, но ощутимо. – Эллада нам ничего не обязана и не должна. У нее своя семья. А поехать к ним, значит, повесить мишень на их семью. – Но… – Никаких “но”. Мы сами. Я вижу, как маме страшно. Мне тоже. Но мы справимся. Я верю. – Все будет хорошо. У меня есть план, – улыбаюсь ей. Мама моргает и медленно кивает. А потом хмурится. – Зря ты волосы подстригла и покрасилась. Сама на себя не похожа. – Так и было задумано. Следующие несколько дней мы готовимся к тому, чтобы исчезнуть и начать новую жизнь. Звучит безумно и очень масштабно, но я продолжаю верить, что у нас все получится. Оказывается, мама пока жила с отцом, готовила себе “подушку безопасности”. Она показывает мне деньги и паспорта на наши с ней имена. Я начинаю восхищаться этой женщиной. И я понимаю, что да, она бы никогда и ни за что не оставила меня. Денег у нас много. Осталось решить, куда мы поедем. Думаю, нам нужно переждать пару месяцев, а затем уже искать место, где мы пустим корни. Маму я тоже подстригла и покрасила в черный. Она упиралась до последнего, даже плакала. Мне было жаль ее, она так гордилась своими блондинистыми локонами. Но хочешь жить – и лысой походишь. Мы решили переждать в окрестностях столицы. Добирались до туда долго, меняли маршруты и были максимально сосредоточены. Мне постоянно казалось, что за нами наблюдают, но это все нервы. Я до сих пор не верю, что все получилось! Нам удалось снять комнату у милой старушки, которая скрашивала наши вечера интересными рассказами о своей молодости. Когда мы с мамой ложились спать, то я пыталась вспомнить, какой наша жизнь была до всего этого кошмара. Я жила практически в замке, у меня были дизайнерские шмотки и украшения, лучшие учителя и повара, моя самая большая проблема была в том, что я не могу запомнить связку в танце. Наверное, все было не со мной. Прошел месяц. Нас так и не нашли. Но искали, я уверена в этом. Сегодня мы решили уезжать. Поедем в Турцию, а дальше как пойдет. Я стояла в туалете аэропорта и сжимала в руках телефон, который купила утром. Я быстро набираю номер, пока не передумала. – Да, – слышу его голос. Мне кажется, я умираю в этот момент и снова возрождаюсь. В груди такие импульсы болючие, словно сердце начинает наконец-то биться в нужном темпе. Как же я скучала. Боже, как я скучала! Думала о нем постоянно. Сколько раз в день я думала вернуться к нему. Я так хотела его обнять, поцеловать, просто почувствовать его силу и тепло. Мой родной, мой хороший. Но… Между нами огромная пропасть и мама, она не поймет. Но сейчас мне все равно было даже на нее. Если он скажет то, что я хочу услышать, я скажу ему, где меня искать. – Ты прочитал письмо? – спрашиваю хрипло. Да, я оставила ему письмо. Написала, что люблю и никогда не смогу простить. – Миллион раз, – спокойно отвечает. – Ты где, цаца? Я закрываю глаза и шумно выдыхаю. – Там, где тебя нет. – Мне х*ево без тебя. Эта фраза словно нож вспарывает кожу. Мне тоже х*ево без тебя. – Смерть моего отца того стоила? – Чего? – Потерять меня. Молчит. А я жду ответа с замиранием сердца. – Я бы все равно так поступил. Я печально улыбаюсь, слезы застилают глаза, когда я смотрю на пластиковый прямоугольник перед собой. Мне девятнадцать, я хочу слышать слова любви и знать, что всегда буду на первом месте. Хочу, чтобы все это сказал. Я любви хочу. Взаимной. Может, потом я повзрослею, недолго осталось. А он не говорит этого, вряд ли скажет. Я для него именно что цаца. Прикольная блестящая безделушка, которую можно трахать и не задумываться о ее чувствах. Нам не быть вместе. Я все так же буду оставаться дочкой Димитрия Цилиса, а Назар… Ему не нужны сложности. – Прощай, Назар. Я люблю тебя, – говорю и сбрасываю звонок. Сразу отключаю телефон и бросаю в мусорку. А потом беру этот самый пластиковый прямоугольник, где красуются две яркие полоски. Меня пронзает таким диким ужасом. Мне страшно. Мне очень-очень страшно. Перед глазами плывет. К горлу подступает тошнота, которая сопровождает меня уже несколько недель. Я беременна. – Эмма, почему ты так долго? – в туалет залетает мама. А я прячу тест за спиной. Она хмурится. – Что ты там прячешь? – Ничего! – быстро говорю. – Эмма, – качает головой и подходит ко мне. Я не сопротивляюсь, когда она тянет мою руку, а затем берет тест. Я устала, я так устала. Мне просто нужна моя мама. Мама смотрит на тест, ее лицо бледнеет, а потом она смотрит на меня. – Это… Кто отец? Я молчу, и она все понимает. Хватается за сердце, а потом бьет меня по щеке. Я всхлипываю и начинаю рыдать, не потому что больно, а потому что страшно. – Мам… – хриплю я А потом… Потом мамочка меня обнимает. Крепко-крепко. – Все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо, верь мне. Я обнимаю ее в ответ. Потому что сама в это не верю. И в голове слова Назара: Стать мамой в девятнадцать, когда над твоей головой огромная мишень? Оно тебе надо? Господи. Я скоро стану мамой.