Глава 12

Игнат ступил босыми ногами на газон турбазы. Ходить по траве не лучшая идея – отдыхающие, перебрав со спиртным, могли оставить любой «сюрприз». И всё же охладиться не помешает, остудить кровь, которая сначала ударила ниже пояса, а после, почти мгновенно, в голову.

Женился, молодец! Оторвал приз «счастливчик года»! Суперприз на барабане жизни Калугина Игната Степановича!

А ведь он и правда решил на несколько минут, что схватил удачу за хвост. Молодая, красивая, невинная жена, как в сказке. Царевна-Лебедь!

Когда Шура сделала шаг в комнату, скинув белую тряпку со своего тела, Игнат на мгновение зажмурился. Женскими прелестями его сложно удивить. Он питал слабость к женскому полу, имел обширный выбор, всегда отдавал предпочтения красивым – таким, чтобы кровь бурлила, в висках стучало от желания заполучить. Серые мышки очаровательны в своей простоте, пару раз он увлекался, однако интерес быстро пропадал, взгляд сам устремлялся к сочным красавицам.

Шура и оказалась красавицей, самой настоящей, без капли искусственности: стройные ноги заканчивались аккуратными ступнями, крутой изгиб бёдер переходил в нереально тонкую талию, что подчёркивала идеальной формы грудь. Никакого намёка на девчачью неуклюжесть, без топорного очарования юности, лишь женственность, граничащая с пороком. И эта светлая, молочного цвета кожа, изящная шея, вспыхнувшие щёки. Как же ты умудрялась всё это прятать, Шура?

Игнат сам подошёл к жене, она застыла соляным столбом, после того, как сделала свой шаг. Всё правильно, он старше, мужчина, ему и карты в руки. Дотронулся до ладони, привычно перебрал тонкие пальцы, поднёс к губам, поцеловал каждый, особенно остановился на безымянном, с простым колечком, которое, не прошло и суток, надел своей жене, услышав однозначное «да».

Сейчас ему было необходимо услышать такое же уверенное «да». Он подвёл Шуру к постели, сдерживая собственное желание подхватить обалденную фигуру, принадлежащую ему по праву, опустить на простыни, вдавить в своё тело, окунуться в наслаждение, вожделение, похоть. Игнат оставил лёгкий, больше похожий на дыхание, поцелуй на губах, неспешно притянул к себе Шуру, обхватив тонкую талию, почувствовав ладонью пылающую кожу – словно ожог. Безумие какое-то, колдовство! Он и забыл, что женщину можно настолько желать, безумно хотеть до помутнения рассудка.

Опустил губы к шее, вдыхая, как наркоман дозу, цветочную смесь от тонкой, шёлковой кожи, притронулся языком, где бьётся синяя венка, отмечая захлёбывающееся сердцебиение. Страшно тебе, девочка? Ничего, страх улетучится, а удовольствие останется. Он сделает всё что угодно, чтобы первая ночь была пропитана им, больше возможного сделает.

Поднял взгляд к лицу Шуры, чтобы сказать ей это, и застыл, разглядывая увиденное. Первобытный ужас – вот что было написано на мертвецки-бледном лице. Это не было страхом первой близости, не было испугом, замешательством, болезненным стыдом, нет. Одно неосторожное движение, колебание воздуха, и Шура попросту захлебнулась бы в панической атаке.

– Шура, – позвал он тихо. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Она подняла взгляд, тот почему-то уставился на острый подбородок.

– Ложись отдыхать, девочка, ты устала, – шепнул Игнат, отступая на полшага, давая возможность сесть на кровать.

– Но ведь…

– Ложись, – повторил он. – Не хочу чувствовать себя насильником.

– Но… не… – промямлила Шура, со страхом смотря на мужа, которого выворачивало наизнанку от этого взгляда.

– Ложись, – повторил он.

Надавил на плечи, усадил на край кровати, дёрнул простыню, накинул на девичьи плечи, закутал до соблазнительных ключиц, развернулся на месте, не оборачиваясь, вышел. Связался чёрт с ребёнком!

Что теперь прикажите делать с этим ценным призом? Нет, чтобы сказать: «нет, не хочу», «давай сначала познакомимся поближе», «соблазните меня, товарищ полковник», ставшее притчей во языцех «голова болит», «пойди в зад!», наконец. Но она вознамерилась терпеть. Зоя Космодемьянская перед лицом врага, твою мать!

Добрался до беседки, шлёпнулся на лавку, пошарил по карманам, зная, что сигарет с собой нет. Вдруг Дед Мороз расщедрился настолько, что вместе с женой готовой-всё-стерпеть подарит и пару затяжек. Никотин ему сейчас определённо нужнее.

– Что-то быстро ты управился с молодой женой, – услышал Игнат насмешливый голос за спиной. Олег. Извечный балагур. Калугин во всей красе и стати.

– Возраст уже не тот, братец? – усмехнулся он по-доброму.

– Ага, первые признаки старческого маразма, простатит, – в тон ответил Игнат, кинув взгляд на подошедшего Фёдора.

– Всё нормально? – Фёдор нахмурился, оглядел брата с головы до босых ног.

– Отлично всё. – А что ответишь? Что женился сгоряча на выпускнице средней группы детского сада, не подумав, а теперь не знает, как из этой истории выпутаться? Сомнительное признание после нескольких часов брака. – Спит.

– Заездил, – позубоскалил Олег, за что тут же получил увесистую оплеуху от Фёдора, закатил демонстративно глаза, изображая праведное возмущение, за что ещё разок прилетело.

– Курить есть? – спросил Игнат Олега, игнорируя присутствие Фёдора. Не до реверансов.

– На. – Олег протянул пачку брату, точно так же, не обращая внимания на старшего.

Фёдор в сторону не отошёл, остался рядом с дымящими. С невозмутимым видом таращился в ночное небо, мерно покачивая бородой-лопатой. Через пару минут Олег встал, озвучил благовидный предлог, поспешил за стайкой девчонок-студенток, похожих на говорливых синичек, что-то празднующих здесь же, на базе отдыха.

– Когда уймётся? – покачал головой вслед брату Фёдор.

– Пусть, – махнул рукой Игнат.

– Что произошло? – повторил Фёдор свой вопрос.

– Я женился. – Игнат выставил вперёд руку, уставился на кольцо на безымянном пальце, не веря самому себе. Женился. Не жилось спокойно, не спалось вольготно в женских постелях… – Я женился на ребёнке, Федь!

– Молодость – недостаток, который быстро проходит, – изрёк Фёдор прописную истину. – Шура всё-таки не ребёнок, хотя… – он бросил быстрый, сочувствующий взгляд на брата, невольно подтверждая сонмы сомнений, крутящихся в голове Игната. – Всякому мужу глава Христос, жене глава – муж, а Христу глава – Бог.

– Это всё решает, – кивнул Игнат.

Он, значит, глава над Шурой, именно это она и продемонстрировала всем своим бледным, дрожащим видом.

– Осталось что выпить? – перевёл тему Игнат.

Ни с кем не станет он обсуждать интимное, касающееся только его и Шуры. Ни с братом, ни с отцом, ни с наставником, ни с Богом, ни с бесом. Вот выпить действительно не помешало бы, и окунуться в ледяную воду. Организм успел остыть, мысли же крутились вокруг шикарного тела молодой жены. Он, конечно, глава жене, настоит – та покорно подчинится, только вертел он на органе такую покорность.

– Осталось, – кивнул Фёдор. – Пойдём.

Посидели, выпили молча, как на похоронах, помянули беззаботные денёчки Игната. Фёдор скоро засобирался домой, родители и дети уехали раньше, к нему присоединился Михаил с семьёй, Олег пропал в дебрях страсти, ждать не стали. Явится сам, под утро.

Вот и отгремела, отплясала свадьба, Игнат Степанович. С совершением чина брачного молитвословия, благословением родителей, банкетом, танцем новобрачных, тортом в центре зала. Не хватало малости – фейерверка в честь молодожёнов и – ах, да, брачной ночи. Всех уважил, всем сделал хорошо, себя забыл.

Игнат поплёлся в номер для новобрачных, встал в дверях, запустил линию света в затемнённую комнату, прислушался к тихому сопению на кровати. Подошёл, посмотрел сверху вниз на вытянувшуюся оловянным солдатиком жену, которая безуспешно делала вид, что спала. Разделся до трусов, лёг рядом. Мог бы на коврике у двери, предпочёл с женой. Тяжело выдохнул и на удивление быстро уснул.

Утро встретило ставшим привычным гомоном птиц из окна. Шура спала, уткнувшись носом в стену, будить жалко, но надо в Кандалы, после обеда на вокзал. Возвращаться к привычной жизни, насколько это возможно в новом статусе…

– Шура, просыпайся, – прошептал он.

Та мгновенно подскочила, её пошатнуло из стороны в сторону, уставилась сонными, перепуганными глазами, заставляя Игната растечься в иррациональной, неуместной улыбке.

– Пора домой, – кашлянув, сказал он.

– Я сейчас, – подпрыгнула Шура, прижимая к груди простынь, пытаясь закутаться в неё, как в тогу.

– Не торопись, – потянулся он, неспешно оделся, благо успел воспользоваться душем, переодеться в свежее, и указал на часы: – Душ в твоём распоряжении, у тебя сорок минут.

– Сорок, – кивнула Шура. – Поняла.

И тут же рванула в совмещённый санузел, вызвав ещё одну улыбку Игната.

Давно тебе стали доставлять удовольствие нимфетки, Калугин?

Почему же нимфетка? – ответил сам себе. – Взрослая женщина, почти двадцати трёх лет от роду, жена полковника ФСБ, между прочим – статусная красотка.

Завтракали, а заодно и прощались в доме Фёдора, пришёл Михаил с семьёй, примчался Олег, воспользовавшись службой такси при базе, заглядывали любопытные соседи, бросая изучающе взгляды на Шуру, заставляя её то болезненно краснеть, то бледнеть, прятаться за спину Игната. Калугины делали вид, что ничего особенного не происходит, собственно, ничего и не происходило. Просто появился ещё один член семьи – Александра. А что выглядит немного помятой, будто пристыженной, то понятно – детей Бог даёт, только без участия мужа не обойтись.

Поехали к Ермолиным, где у калитки топталась Настя, а рядом с ней Женя – ждали сестру. Настя просканировала внешний вид Шуры, кинув прищуренный, недовольный взгляд на Игната. Женя бросилась обниматься, плакать, вскоре рядом ревела Настя, через несколько секунд слезы потекли из зелёных глаз Шуры.

– Чего сырость развели? – окрикнул с крыльца Ермолин. – Проходь в дом.

Игнат прошёл за сёстрами, спрашивать разрешения не стал. В большой комнате, где происходило «сватовство», стоял совсем небольшой чемодан и пластиковый органайзер для рукоделия. Невелико приданное.

– Можно? – Шура показала взглядом на органайзер.

– Боюсь, разобьют при транспортировке, – Игнат покрутил хилую конструкцию с надписью «Made in China» и ободряюще улыбнулся. – Придумаем, что-нибудь.

Он взял чемодан, вышел за порог, оставляя семейство наедине.

С тестем попрощался коротко, благословения ждать не стал. У родного отца не просит, Ермолинское ему тем более ненужно. Отдал дочь за первого встречного, первый встречный взял, возвращать не собирается. Назвал своей – не откажется.

На вокзале не обошлось без слёз, разрыдалась Даша, следом Маша, отчего-то пустила слезу мама, отец предостерегающе кашлянул, вызвав лишь приступ плача у Полины. Забирались в вагон всем селом, плача, смеясь, толкаясь, по Калугински шумно, потом вышли все, кроме Игната и Шуры, оставив наедине в вагоне СВ. Ехать всего ничего, но Игнат предпочёл комфорт, намаются ещё в ожидании самолёта, при перелёте.

Поезд набрал скорость, Шура оторвала взгляд от пролетающих за окном деревьев, которые прятали где-то там, за сотню-другую километров, её отчий дом, родную семью, могилу матери. Тяжело, обречённо вздохнула, поправила в который раз косынку на голове – видно, кусок ткани раздражал её до скрипа зубов.

– Тебе необязательно это носить, – показал Игнат рукой на косынку. – Сними, если хочешь.

– Можно? – с надеждой пискнула Шура.

– Прости, наверное, нужно было сразу это обговорить. – Игнат запустил пятерню в голову, взлохматил волосы, почесал затылок.

Брачная ночь, обручальные кольца, невинность, органайзер для рукоделия – всё это хорошо, но есть основополагающая вещь для их брака. Вера. Он женился на «своей», её выдали за «своего», а не за погоны – в последнем сомневаться не приходилось. Ермолин отказал бы, будь Игнат хоть главой мирового правительства, но не приверженцам старой, истиной веры.

– Я живу в миру, обычной мирской жизнью, заботами. Мне бы хотелось, чтобы ты вела такой же образ жизни. Понимаешь меня?

Шура неуверенно кивнула.

– Я могу молиться? – уточнила она.

Игнату захотелось удариться лбом о стекло. С другой стороны, хорошо, что спрашивает, уточняет, ведёт диалог. Хорошо же?

– Третья статья конституции гарантирует право на свободу совести и вероисповедания, – улыбнулся он. – Кто я такой, чтобы спорить с конституцией, Шура? Ты можешь молиться, поститься, но не жди от меня этого. Ты можешь ходить в платке, если тебе хочется, если нет – не ходи. Поступай так, как комфортно тебе, а не мне.

– Но если ты будешь недоволен?..

– Тогда я сообщу тебе, – улыбнулся Игнат, протянул руку, взял озябшую ступню Шуру, помассировал немного. – Давай вторую лапку, погрею.

Шура удивлённо, но согласно протянула ногу, через минуту прикрыла глаза от удовольствия. Что ж, вот и получен ответ, что делать с суперпризом, выхваченном в сибирском селе. Ухаживать, оказывать знаки внимания, вести себя так, словно хочешь завоевать понравившуюся женщину. Впрочем, никаких «словно», Игнат захотел завоевать эту девочку.

Перелёт прошёл без происшествий, Шура, конечно, ошарашенно смотрела по сторонам, опасалась выпустить из вида Игната, что ему, самым удивительным образом, нравилось, но в целом держалась молодцом, быстро ориентировалась, не отставала, бойко протягивала документы, сдержанно радовалась возможности вытянуть ноги в бизнес-классе, невозмутимо ела то, что подали вежливые стюарды.

Замешкалась лишь когда остановился встречающий Игната автомобиль, и водитель-идиот гаркнул приветствие, как при построении. Озадаченно, стараясь скрыть боязливость, обернулась на мужа, тот открыл дверь, показал взглядом, чтобы не думала долго, забиралась в салон.

– Привыкай к привилегиям, – шепнул Игнат, ободряюще, почти по-дружески обнял жену. – Ты теперь жена полковника ФСБ.

– Спасибо, – ляпнула Шура, нервно облизав губы. Игнат оценил, что «Спаси Христос» она проглотила.

– Обращайтесь, – рассмеялся он.

Он уже было подумал, что всё случится этой ночью, вернее, под утро, только у судьбы, которой самым естественным образом было начхать на планы Игната, оказались свои планы. И начальству навалено на планы подчинённого. Родина сказала, офицер взял под козырёк.

– Как – улетаешь? – моргала Шура, смотря во все глаза на Игната.

– Всего на неделю, – успокоил он.

– Это ведь неопасно? Нет?

– Конечно, нет, – ничуть не солгал Игнат.

Рядовые квалификационные испытания в Ставрополе, на которых он не должен был присутствовать, но в итоге попал, потому что подполковник Буравин свалился с детской болячкой – ветрянкой. Хорошо хоть, не с диареей, второй раз профукать собственную брачную ночь из-за поноса Буравина – слишком обидная насмешка судьбы.

– Давай, быстро покажу, что здесь и как, – сказал Игнат, включая свет в ванной комнате. – Это ванна, здесь туалет, тут, – он прошёл дальше по широкому коридору, открыл точно такую же дверь, как и во всей квартире, – что-то типа прачечной, – пробежался взглядам по полкам, где стояли какие-то порошки, гели, всей этой красотой заведовала приходящая домработница, а н предпочитал не вмешиваться. – Это газовая плита с электроподжигом, нажимаешь кнопку и…

– Игнат, – выдернула его из увлекательнейшей экскурсии по собственной квартире Шура. – Я знаю, что такое электроподжиг, я видела унитаз своими глазами, представляешь! А ещё я умею пользоваться стиральной, посудомоечной и кофе-машиной. Я только этого шайтан-аппарата боюсь, – показала она мультиварку и засмеялась. – Я с девятого класса жила в общежитии, потом мы снимали квартиру на шестерых, зато отдельную и со всеми удобствами. Я не дикая, правда.

– Прости, – засмеялся Игнат. – Простишь?

– Прощу, – кивнула она, дёрнулась было, но застыла, словно на стену со всего маха наткнулась.

– Поцелуешь? – попросил Игнат, подставляя щёку. Жена поцеловала, опалив горячим дыханием ухо. – Обустраивайся, – сказал он в дверях и рванул исполнять долг перед Родиной.