Глава 13

Уже месяц Шура была замужем и жила в огромной, благоустроенной квартире на седьмом этаже закрытого жилого комплекса. От всего происходящего шла кругом голова, иногда тряслись поджилки, накатывала паника. Это не её жизнь, не Шуры Ермолиной!

В день приезда, когда за Игнатом закрылась дверь, Шура даже примерно не представляла, что ей ожидать от дальнейшей жизни. Побрела на кухню, села на стул, уставилась на глянцевую поверхность кухонного гарнитура, совершенно не понимая, что делать прямо сейчас. Наверное, разобрать свой чемодан, сумку Игната, поужинать, лечь спать? Или…

От хаотичных, прыгающих, как мошки, мыслей оторвало несколько сообщений подряд. Все от мужа. От собственного нового статуса, понимания, что практически незнакомый мужчина – её муж, брала оторопь. Радовало одно – кажется, Игнат не злой, впрочем, никакой уверенности в этом быть не могло.

«Мне не звони, сам буду звонить, когда смогу. Писать можешь».

«Завтра придёт домработница, не пугайся».

«Этого должно хватить на первое время».

Не успела Шура подумать, чего именно «этого» на что «должно хватить», мигнул сигнал интернет-банка, сообщая о переводе от Игната Степановича К. «Первое время» – это год?

Действительно, утром пришла домработница. Заспанная Шура – на новом месте не спалось почти всю ночь, – с опаской выглянула из спальни, услышав шорох в прихожей. Затянула покрепче пояс на халате, вышла поздороваться.

– Доброе утро, Александра Александровна, – с вопросительной интонацией произнесла гостья, заодно уточняя действительно ли перед ней Александра Александровна.

– Доброе, – смутилась Шура.

– Меня зовут Ангелина Петровна. Игнат Степанович сказал, что предупредит о моём приходе. Я помощница по хозяйству. Домработница.

Ангелине Петровне на вид было около шестидесяти лет. С модельной, короткой причёской, сдержанным макияжем, в широкой тунике с этническим рисунком поверх зауженных джинсов.

– Вам лучше отдыхать, – кивнула Ангелина Петровна, Шура ответила таким же кивком, намереваясь скрыться в спальне. Неудобно стоять перед человеком нечёсаной, заспанной неряхой. – Игнат Степанович пояснил, что вы с дороги.

Несмотря на разбитое состояние и честную попытку доспать хотя бы полчасика, расслабиться не получалось. Разве возможен отдых, когда в доме Игната хозяйничает посторонний, а выходит, и в её доме тоже… Внутренне Шура содрогалась от мысли, что какая-то женщина трогает вещи, посуду, возможно, готовит. Накануне обнаружилось, что холодильник заполнен продуктами, новоиспеченную семью дожидался сытный, свежеприготовленный ужин. Выходит, готовила Ангелина Петровна?

Шура всё понимала. Несмотря на вбитый с малолетства на подкорку строжайший запрет на скверну, в колледже она быстро оценила прелесть столовой, потом и кафе, куда нечасто, но позволяла себе выбраться. В общежитии быстро научилась есть из общей посуды. Тарелки кочевали из комнаты в комнату, чашки постоянно пропадали, зато взамен появлялись другие, из соседних комнат. Но чужие руки в доме… Шуре становилось не по себе. Как бы она ни уговаривала себя, сидя на углу кровати, что теперь живёт по мирским правилам, ничего не получалось: натура противилась происходящему. И ведь не выгонишь человека, тем более, Игнат велел…

Шура собралась, вышла из спальни, предварительно ополоснувшись в душе и переодевшись. Старалась не следить пристально за Ангелиной Петровной, несмотря на то, что руки чесались накрыть пустые, чистые чашки у мойки. Поскорей бы привыкнуть к новой жизни.

– Вам приготовить завтрак? – услужливо спросила Ангелина Петровна, Шура мотнула головой отказываясь.

«Привыкай к привилегиям», – сказал по приезду Игнат. Шура была готова привыкать, честно настроена стараться, но не в первое же утро в новом доме, когда от недосыпа и калейдоскопа впечатлений раскалывалась голова, а к горлу поднималась тягучая тошнота.

– Нет, спасибо. Я сама… позже, – прошептала Шура.

– Я уйду через час, – улыбнулась Ангелина Петровна. – Может быть, всё-таки кофе?

– Я сделаю, – метнулась к кофеварке Шура.

Ангелина Петровна ничего не ответила, вышла из кухни, оставив Шуру наедине с набитым холодильником и сверкающими диодами, отражающимися в глянце. Домработница несколько раз заглядывала на кухню, молча интересуясь, не нужно ли что-то хозяйке: Шура три раза проходило мимо, якобы невзначай.

Через час Ангелина Петровна отчиталась о проделанной работе, вежливо поинтересовалась, всем ли довольна Александра Александровна, Шура сдержанно кивнула, показывая, что всем довольна.

Перед уходом Ангелина Петровна бросила очередной оценивающий взгляд на Шуру и вдруг сказала:

– Александра Александровна, вы знаете, что в этом городе существуют кризисные центры для женщин в беде?

– Да, – слукавила Шура.

Ни о чём подобном она не знала, иногда мелькали новости, но подробностями не интересовалась. В Кандалах никаких кризисных центров никогда не было. Семья – и защита, и беда для женщины, кому как повезёт. Когда училась в колледже, давали телефоны доверия для подростков, объясняли их права. Шура сразу выбросила из головы ненужную информацию.

– Хм-м-м, – вздохнула Ангелина Петровна. – Запишите мой телефон на всякий случай, – подчеркнув «всякий», домработница продиктовала номер, Шура быстро забила его в телефон, просто чтобы поскорее остаться одной. – У тётки моей крёстной тёплый зимний дом в жилом посёлке. Родственники по кресту, ни в одной базе не указано, – пояснила она совсем шёпотом, нагнувшись к уху Шуры, и тут же скрылась за дверью.

Выходит, Ангелина Петровна решила, что Шуру держат силой. Что греха таить, она бы и сама так подумала, если бы месяц назад увидела себя в этот момент: в чужом городе, в огромной квартире, среди обстановки, которую до этого она могла только в интернете посмотреть. Существуют квартиры больше, более шикарно обставленные, но для Шуры Ермолиной и того, что видела здесь – выше крыши. От понимания же, что теперь это её с мужем дом, вовсе кружилась голова.

Неделю Шура провела как во сне, писала сообщения мужу, отчитывалась обо всём, где бывала, что делала. Список был небольшой: продуктовый магазин, сквер рядом с домом, зоомагазин, где в витрине сидели хорошенькие волнистые попугайчики. Ещё разложила в одной из комнат свои сокровища для рукоделия и приняла несколько заказов. Сама заказала материалы – раз муж выделил деньги на хозяйственные нужды, решила, что можно взять немного. Естественно, сначала спросила разрешения, Игнат позволил, засмеявшись в трубку телефона.

Шуре стало немного обидно от этого смеха, однако она решила внимания не обращать. Семейный бюджет – дело непростое. Обязательно нужно обговорить с Игнатом, сколько и на что возможно тратить. Она ведь и примерно не представляла, заработок мужа – понятно, что больше, чем у её отца, например, вон какие дорогущие серьги и кольцо купил, не моргнув глазом, – но границы обозначить необходимо.

Приехал Игнат рано утром, ровно через неделю, как и говорил. Лёг в кровать, когда Шура ещё спала, прошептал в шею:

– Тёплая такая, пахнешь вкусно.

Шура спросонья заворочалась, оказалась вжата спиной в горячее тело мужа. Мгновенно вспомнила, что муж он только на бумаге, супружеских отношений у них ещё не было. Ни разу! Значит, решил сейчас, что ж, имеет право. Она зажмурилась, невольно вытянулась по струнке. Когда-то это должно произойти. Сейчас – значит, сейчас.

– Не бойся, – шепнул Игнат, поглаживая живот Шуры, расправляя пальцы, снова сжимая.

От каждого движения по телу разбегались мурашки, Шура прислушивалась к себе – приятно. Ей нравились руки Игната – сильные, немного шершавые, нравилось то, что он делал, нравилось горячее дыхание за своей спиной.

– Расслабься, – услышала она.

Со всем старанием попыталась расслабиться. Ничего страшного, неприятного не происходило, всё было именно так, как и должно быть. Он – муж, имеет полное право ждать близости от жены. Не настаивает, не давит, не…

Игнат перевернул Шуру, вжал в себя, она уткнулась носом ему в шею, чувствуя, как запах парфюма, который, секунду назад лишь окутывал, буквально впился в ноздри. Приятный аромат, древесный со свежестью нравился Шуре, но прямо сейчас, перемешанный с чем-то посторонним, чужим, вызывал рефлекторное отторжение.

Шура сжала губы, судорожно вдохнула, выдохнула, собралась с силами. Необходимо выбросить всё из головы, дать мужу то, на что он имеет право. Перешагнуть рубеж, а потом… ещё раз. И ещё. Всю жизнь!

– Шура? – услышала она сквозь молотящуюся в висках кровь. – Слышишь меня?

Почувствовала, что лежит на Игнате. Он попросту распластал её по себе, короткая маечка задралась, кожей она ощущала тепло мужа, покачивание грудной клетки от тяжёлого дыхания, даже жёсткие волоски на груди. Мужские руки нырнули под трикотажные пижамные шорты, обхватили ягодицы, несильно, но ощутимо сжав.

– Перестань трястись как заяц, Шура, – спокойно сказал Игнат. – Я тебя не съем, не сделаю ничего против твоей воли, – он впился взглядом в жену, заставив посмотреть в глаза. – Ничего не будет, пока ты не захочешь, не будешь готова, или пока я не пойму, что ты готова. Понимаешь?

– Да, – с огромным трудом выдавила она.

После этого Игнат отпустил её, уложил рядом, на своё плечо, быстро поцеловал в щёку со словами:

– Спать хочу, сил нет. Разбудишь меня часа в три, по магазинам поедем.

– Хорошо, – кивнула Шура, замерев, как тот заяц, о котором говорил Игнат.

Заяц… Трусливая зайчиха! Так муж «стараниями» жены на сторону пойдёт. Иллюзий Шура не питала, даже у старообрядцев в Кандалах мужья погуливали, если жена ласки не додавала, что говорить про тех, кто по мирским законам живёт.

Женя рассказывала, что муж налево пошёл, когда она беременная ходила. Врачи запретили любовью заниматься, старалась воздерживаться, а мужу-то никто не запрещал. После рождения ребёнка вовсе не до утех стало, с тех пор он на две семьи живёт. Спасибо, денег на еду даёт, да свекровь Женю не выгоняет – жалеет. Идти той некуда, отец примет дочь, отступившую от веры предков, только что это за жизнь будет? Лучше сразу в омут, насмерть.

Шура себе такой судьбы не хотела. Решила – проснётся Игнат, сразу скажет, что готова. Притвориться немного ведь небольшой грех? Для семьи, мужа, во благо. Сказано – сделано:

– Пойдём в постель, я готова, – отчиталась Шура, когда Игнат ел и нахваливал её суп.

– К чему? – поинтересовался он, причмокнув. – Ты у меня хозяюшка, оказывается.

– К… супружескому долгу.

– О? – Игнат слегка поперхнулся, уставился на Шуру, как баран на новые ворота, пока не засмеялся заливисто, громко. – Обойдёмся без кровавых жертв режима.

Шура промолчала. Что она могла ответить? Обошлись без жертв.

Поехали в торговый центр. Сначала один, потом второй, следом третий. Шуру начало тошнить от ярких подсветок в примерочных, мелькающих названий магазинов, мельтешащих продавцов и снующих консультантов ещё в первом. Она не понимала, для чего ей, например, пять юбок? Зачем третья пара летней обуви, не считая босоножек? Платья, джинсы, шорты, пижамы из натурального шёлка!

Нет, Шуре обновки очень нравились, как такая красота может не понравиться, она о подобном мечтать не смела: три пары обуви на год, летняя, демисезонная, зимняя на несколько лет – предел её возможностей раньше.

– Игнат, хватит, – упёрлась, наконец, Шура, когда они зашли в очередной магазин.

Ситуация становилась похожа на голливудскую комедию, где главный герой заваливает подарками героиню. Шура молодая девушка, ей приятно внимание, обновки, но должна быть мера!

– Не хватит, – отрезал Игнат, но подумав, одернул себя: – Тебе не нравится?

– Нравится, но…

– Но?

– Мне столько вещей не нужно, это расточительно.

– С ума сойти, – пробормотал он под нос, но Шура всё равно услышала, стало неприятно.

– Я не купил ничего, что не позволяет наш бюджет, – «наш» он специально подчеркнул интонацией. – Ты моя жена, мы будем ходить в гости, общаться с людьми, ты должна выглядеть хорошо. Не скромненько, но чистенько, а хорошо. Понимаешь?

– Понимаю.

Что непонятного? Всё понятно. Хорошо выглядеть. До этого она, получается, выглядела плохо. Зачем тогда женился, спрашивается? Единственное хоро-шее, что случилось у Шуры в тот день – то, что он закончился.

Второй раз по магазинам Шура ходила с Леной – женой младшего брата Игната, Николая. Она позвонила, пригласила прошвырнуться, «пошопиться», Шура не посмела отказаться. Правда, магазинов было меньше, зато цены намного больше.

– Тебе нужно купить этот комплект, – безапелляционно заявила Лена, ткнув ухоженной рукой с маникюром в трусики и то, что считалось бюстгальтером.

Лена была старше на пять лет, но выглядела значительно моложе. Стройная, выше Шуры почти на полголовы, с уложенными локонами каштановых волос, карими, выразительными глазами, с нарощенными ресницами и белоснежной улыбкой – будто сошла с рекламного баннера модного дома специально для того, чтобы бесконечно удивлять Шуру.

Для начала Лена позвонила мужу, прощебетала в трубку, что отправляется с женой Игната по магазинам «развеять грусть-тоску», и что няню Иришки нужно отпустить не позднее пяти вечера. На молчаливое удивление родственницы улыбнулась:

– Отец точно такой же родитель, как и мать, не упадёт корона, если посидит с родным ребёнком.

Шура попыталась вспомнить, оставался ли с ней или сёстрами отец, когда они были маленькими. Наверное, да, когда не было другого выхода, но чаще они вились хвостиком за мамой, отцу хватало работы вне стен дома. Хотя, о чём рассуждать, Николаю не приходится носить воду из колодца, рубить дрова, чистить трёхметровый слой снега в сорокаградусный мороз, можно и посидеть с дочкой.

Потом Лена затащила Шуру в салон красоты, заказала СПА-процедуры для себя и невестки, заодно отправила её на консультацию к косметологу, который, ко всему прочему, оказался парнем. Не найдя огрехов на коже Шуры, тот рекомендовал курс массажа для лица, не уставая вздыхать, как же много значит экология и натуральные продукты.

– С ума сойти, первый раз вижу настолько шикарное состояние кожи! – восклицал Антон, так звали косметолога.

Шуре двадцати трёх лет нет, какая у неё должна быть кожа? Сморщенная, как старческий чулок?

И добила новостью, что сегодня они отправляются в караоке-клуб, будут отрываться на всю катушку. Пока Шура приходила в себя, Лена сообщила о планах Игнату, тот лишь уточнил куда именно и пожелал хорошо провести время. В караоке, поздно вечером, почти ночью. Одним. Без мужей…

«Как ты?» – пришло сообщение от Игната, когда они уже сидели за столиком в каком-то пафосном, судя по ценнику и окружению, клубе. Лена бодро диктовала заказ официанту, выбрав блюда, названия которых Шура слышала первый раз.

Шура отправила в ответ сомневающийся смайлик. Шумно, от голосящих невпопад сводило челюсть, лапающие мужские взгляды нервировали, если совсем откровенно, то становилось страшновато. Расслабиться, «оторваться» вряд ли получится, но подводить новоявленную родственницу не хотелось, наверняка матери полуторагодовалой малышки нечасто удаётся вырваться на свободу.

Через час приехал Игнат, и Лена сразу заявила, что «он им всю обедню испортил», тот засмеялся, ободряюще обнял невестку, подозвал официанта, заказал пару алкогольных коктейлей.

– Оттягивайся по-взрослому, детка, – довольно проговорил он, подталкивая к ней высокий бокал с розовым напитком с маршмеллоу поверх. До прихода Игната Лена пила сок и минералку, по её словам «от греха подальше».

Почему – Шура сообразила буквально после первого выпитого Леной коктейля: она раскраснелась и отправилась танцевать, затем голосила во всю мощь своего писклявого, лишённого намёка на слух голоса.

– Беда, – смеялся Игнат, обхватывая голову руками. – Полтора года декрета ещё ни для кого бесследно не проходили.

К часу ночи появился Николай, закатился в безудержном смехе, глядя на собственную пьяную жену, которая выводила: «Оста-а-а-анусь пе-е-еплом на губа-а-а-ах» не попадая ни в одну ноту. Настолько не уметь петь – особый талант.

– Коль, – смеялся Игнат. – Как ты со своим абсолютным слухом это терпишь?

– У неё есть другие достоинства, – хмыкнул Коля. – Она иногда такая стерва, загляденье.

– Стерва – это хорошо, – кивнул Игнат.

Заснула Шура в машине, как добрались домой – не помнила. Проснулась от сухости во рту и жуткой головной боли. Целый день провалялась, мучаясь от похмелья, пообещала себе больше никогда, никуда не ходить с Леной и не употреблять алкогольные напитки. Никогда! Веселья от одного коктейля хватает на час, потом нестерпимо хочется спать, сутки болит голова – очень-очень сомнительное удовольствие.

Пожалуй, вот и все события прошедшего месяца. Шура старалась быть хорошей женой. Убиралась каждый день, готовила, ходила в магазин, ждала Игната, старалась угодить, как минимум – не вызывать недовольства, если что-нибудь просил, тут же выполняла. Судя по всему, у неё получалось. Ещё сделала два сложных заказа, клиентки тоже остались довольны.

Если возникал вопрос, появлялось сомнение – не таилась, спрашивала мужа. Необходимо учиться договариваться, даже когда кажется, что невозможно – так искренне считала Шура. Лишь одно утаила: свой грех с Дружининым. Разве такое расскажешь? Да и не спрашивал Игнат.

И она не спрашивала, несмотря на жгучий интерес, отчего он отказался от Любы Бурхановой, что за женщина запечатлена с Игнатом на случайно найденной фотографии среди книг, почему он остановил свой выбор на ней, Шуре.

И каким образом Игнат поймёт, что она готова, если больше не пытается выполнить супружеский долг?

Думай-не думай, мужа со службы встречать надо. Шура подумала, что месяц совместной жизни – крошечный юбилей. Стоит его отпраздновать.