Глава 14

Стояла теплынь, настоящее лето, несмотря на скорое приближение календарной осени, только закончился двухнедельный Успенский пост. Игнат ухмыльнулся своим мыслям, самому факту, что подумал об этом. В детстве он если и не знал дат начала и окончания постов, то точно не забывал, сколько их, когда, насколько строгие. Во взрослой жизни вылетело из головы. Сейчас же, пожалуйста, знает.

Как не знать, не помнить, если Шура придерживалась. Не строго, поглядывая с опаской на мужа, когда капнула себе в сухой булгур оливкового масла, но соблюдала. Игнат никак не комментировал происходящее, молча ел щедрую порцию белой рыбы, молчал, что вторая неделя подобной диеты откровенно нервировала. Ему хотелось мяса, как и секса.

С мясом дело обстояло проще. На службе была столовая, где кормили не капустой. Существовали кафе, бистро, рестораны, куда можно было заскочить, нажраться до отвала, за сексом же не забежишь по дороге на службу. Пока не заскочишь… да, пожалуй, пока.

Положа руку на сердце, огромной проблемы в отсутствии супружеской жизни Игнат не видел. В восемнадцать лет, когда гормоны били в голову со всем ожесточением, он бы сегодняшнего себя не понял. В двадцать пять, когда успел распробовать женские ласки – тем более. Сейчас жизнь и служба научили одному из самых важных качеств – терпению.

Бесило не то, что пресловутого секса не было, бесила, как ни странно готовность жены «выполнить супружеский долг» в любой момент. Готовность не физиологическая, телесная, эмоциональная, какая угодно, вплоть до любопытства, а идущая от головы. Принять мужа, как столовую ложку тошнотворной микстуры, раз врач прописал. Позволить, несмотря на запрет секса во время поста. Отступиться от своих принципов.

За месяц общения Игнат, кажется, распознал основную черту Шуры – покладистость. Спасибо, что не раболепная покорность – свойство, которое он ненавидел в женщинах сильнее всех пороков, вместе взятых. При прочих равных, он больше уважал женщин чересчур свободных нравов, чем излишне покорных. Предпочёл бы носить рога, но не видеть дома кроткую овцу, готовую терпеть что угодно.

«Герасим, который на всё согласен» – именно так называл Игнат данный типаж женщин, ненавидя всей душой.

Шура покорной не была, в случае, когда заступали за её личные границы – она оказывала сопротивление, ставя оккупанта на место. Так случилось, когда Игнат завёз Шуру в бутик Ван Клиф, чтобы воплотить вскользь возникшее накануне свадьбы желание, украсив шею жены фирменными четырёхлистниками.

Поначалу Шура с интересом рассматривала украшения, глазки заинтересованно засверкали, что не могло не радовать Игната. Потом же, глянув на цену, нахмурилась, бросила недовольный взгляд на мужа и под благовидным предлогом выскочила наружу. Шестизначная цифра могла смутить девушку, жившую до этого едва ли на прожиточный минимум, Игнат это понимал, однако сейчас-то всё изменилось. Спрашивается, какого хрена отказываться?!

– В чем дело? – Игнат честно попытался придать голосу мягкость, получилось плохо.

– Ты цены видел? – фыркнула Шура.

Это кошачье фырканье, несмотря ни на что, понравлюсь Игнату, невольно он улыбнулся:

– Это Ван Клиф, – развёл руками Игнат. – Сколько, по-твоему, он должен стоить?

– А, по-твоему, нормально – покупать бирюльки, стоимостью в пять раз дороже, чем требуется Антону на курс реабилитации?

– Какому Антону? – опешил Игнат.

– Сыну Жени, – ответила Шура, потупив глаза. – В Подмосковье хороший реабилитационный центр, только платный. Плюс дорога, еда, проживание, после необходимо поддерживать результат. Тренажёры, питание…

– Бесплатно нет реабилитаций? – Игнату стало интересно.

– Есть, – буркнула Шура. – Один раз Женя выбила направление. Толку-то? Положено десять массажей, делают два, восемь платно, всё как попало. Про еду и условия проживания лучше не говорить! Денег потратили прорву, толку ноль, одно расстройство.

– От платного лечения толк будет? – зачем-то уточнил Игнат.

Скорее его радовало, что Шура делится с ним своими переживаниями, заботами, разговаривает о чём-то, что не связано с совместным бытом, чем интересовала судьба появившегося родственника, маленького больного мальчика.

– Не знаю, – вздохнула Шура. – Но всё равно… надежда.

– Держи. – Игнат протянул свой телефон Шуре, предварительно его разблокировав.

– Зачем? – уставилась она на экран.

– Открывай банковское приложение, – он продиктовал пароль, – переводи сестре деньги.

– Сколько? – Шура нахмурилась.

– Столько, сколько нужно на реабилитацию, питание, проживание, дорогу, что там ещё надо. Всю сумму.

Шура несколько минут оценивающе смотрела на Игната, то ли искала подвох, то ли прикидывала последствия для себя. Сделала несколько движений пальцем по экрану, тяжко вздохнула, вернула телефон мужу.

Игнат скинул приложение, не взглянув на сумму перевода. Оказывать благотворительную помощь никогда не было его привычкой, помогать новоявленным родственникам он не собирался. У каждого своя жизнь, каждый справляется, как может. Ему деньги с неба не падали, зачастую выражение «заработал потом и кровью» являлось чистой правдой, а не фигурой речи. Однако, если помощь племяннику имеет значение для Шуры – пусть будет.

– Теперь мы можем купить тебе цепочку? – посмотрел он на жену.

– Мне бы не хотелось, – осторожно, как кошка прощупывает лапой воду, ответила Шура. – Слишком дорого.

– Шур…

– Пойми, пожалуйста, очень красиво, правда. Я бы хотела, но всё равно не смогу носить. Начну нервничать, бояться потерять, испортить…

Игнат посмотрел на Шуру. Что ж, видимо, с «бирюльками» придётся подождать. Неприятно, как серпом по одному месту, но главное, что она говорит, а не молчит насупившимся ежонком, помня пресловутое: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу», как это бывало чаще всего.

Всему своё время, решил тогда Игнат. Привыкнет, обзаведётся знакомствами, подружками, хотя бы с Леной, женой Николая, будет чаще общаться. Придёт постепенно к мысли, что носить красивое – благо.

На обратном пути, пока Шура с интересом смотрела в окно, с живым любопытством разглядывая проплывающие дома, машины, людей, Игнат пустился в раздумья.

Шура оказалась примерной женой. Идеальной хозяйкой, настолько хорошей, что пришлось временно расстаться с Ангелиной Петровной – неизменной домработницей больше десяти лет. Во-первых, присутствие в доме постороннего человека нервировало Шуру, что неудивительно с подшитым на подкорку запретом на скверну. За пределами дома она могла принять новые правила, в своём жилище душа требовала соблюдение вколоченных с детства норм.

Во-вторых, помощнице попросту нечего было делать. Шура успевала всё. Она с таким усердием надраивала квартиру, следила за порядком, чистой, едой, что Игнату становилось не по себе. Совсем молодая девушка, а мысли не о тряпках, украшениях, развлечениях, как и должно быть в её возрасте, а об уборке, пыли в углах самых дальних антресолей, высоких поверхностей. Ежедневно вылизывалось всё и вся, начиная от недоступных щелей, заканчивая карнизами и плинтусами. И словно этого мало, раз в неделю Шура устраивала генеральную уборку, доводя квартиру до стерильного скрипа.

Ничего удивительного в этом не было. В Кандалах подобное поведение Полины или Марины – жены Михаила, Игнат принимал как должное. Иначе быть не могло. Праздность – грех. Только здесь не Кандалы, женщина целый день проводящая с тряпкой для пыли, Игната скорее нервировала, чем радовала.

Однажды он попросил Шуру проявлять чуть меньше рвения в деле наведения порядка. Ему неинтересно приходить домой и видеть молодую жену, поглощённую уборкой. Если Шура не успевает прибраться в течение дня, всегда можно вернуть Ангелину Петровну.

– Хорошо, – потупив взгляд, ответила Шура.

Больше убирающую Шуру Игнат не видел. Она всё успевала к его приходу, с тем же старанием посвящая себя быту. Однажды, психанув, Игнат заглянул на верхние шкафы кухонного гарнира, почти под самый потолок, с содроганием обнаружил, что и там намыто вплоть до самых дальних углов.

Хотелось материться, неужели молодой девчонке заняться нечем? Он не заикался об учёбе, работе, каких-нибудь курсах, но можно посмотреть сериал, проторчать половину дня в социальной сети, прошвырнуться по магазинам, спустив круглую сумму. Занять время чем-нибудь интересным для себя, а не обязательным для семьи.

Он обернулся на Шуру: та стояла по стойке смирно, покорно ожидая вердикта мужа, которому ударили в голову продукты жизнедеятельности и он полез по углам в поисках пыли. Невольно пришла в голову мысль, как далеко и насколько причудливо послала бы его Ритка, реши он проверить её хозяйственные навыки, и во что бы обошлось Игнату её прощение. Ван Клифом бы точно не отделался. Шура же опустила голову, вытянула руки по бокам в ожидании нагоняя, готовясь немедленно исправить оплошность.

Игната передёрнуло от вида Шуры, он резко развернулся, ушёл в спальню, включил первый попавшийся канал, начал смотреть, не разбирая что показывают – то ли канал Animal Planet, то ли бой UFC.

– Игнат, я помыла ещё раз, – через какое-то время на пороге появилась Шура, отчиталась в проделанной работе.

– Зачем? – буркнул он.

– Но… ведь ты был недоволен, – растерянно пробормотала Шура.

«Недоволен»… Недоволен, недоволен, мать твою! Он действительно недоволен, только как объяснить, чем именно недоволен, отчего скрипят зубы, ноги не несут домой, если по справедливости нужно прыгать обкуренным козлом от свалившегося счастья. Молодая, хозяйственная, покладистая, необидчивая жена. Уступчивая, старательная, единоверка.

– Я всем доволен, – со вздохом ответил Игнат. – Не переживай, всё хорошо.

Шура недоверчиво глянула на мужа, фыркнула, становясь похожей на ежа, мгновенно погасила в себе вспыхнувшие чувства, уставилась на подголовник кресла за спиной Игната.

– Садись, посмотри со мной. – Игнат показал взглядом на экран, там как раз шла реклама, определить, на что он пялился почти час, было невозможно.

Шура покладисто кивнула. Игнат с трудом удержал себя, чтобы не вскочить, не расколошматить кулаками дверь, стену, собственную голову. Вот что ему, идиоту, не хватает? Бесплатная прислуга, старательная собеседница – всегда выслушает, покивает в нужных местах, проявит должный жене интерес. Всегда спрашивает, если возникают вопросы, никакой самодеятельности. Обговорено всё, от кулинарных предпочтений, возможной аллергии, до расходов на ведение домашнего хозяйства. Не жена, а подарок судьбы. Обоссаться от эдакой радости можно!

Секса? Его Игнат мог взять в любой момент, даже самый неподходящий. Он был уверен, если нагнёт Шуру над кухонным столом, стащит домашние шорты вместе с трусами, даст понять, что собирается сделать своё дело без подготовки и разрешения, жена смиренно согласиться, покладисто кивнёт, зажмурит глаза, выполнит супружеский долг. С тем же усердием, с каким второй раз за день карабкалась, чтобы достать верх ящиков на кухне.

Игнат умел добиться ответа от любого бревна, не все женщины на его пути отличались жгучим темпераментом, безоговорочным желанием секса, одним словом, не каждая рождалась Риткой, но что делать с покладистым бревном, он не понимал. И, откровенно говоря, уже не хотел разбираться. Интерес к новой, симпатичной игрушке уходил, потому что не поддерживался ничем.

Постепенно, подспудно, на самом дне души, рождалось раздражение на Шуру и её покладистость. Хотелось инициативы, хотя бы в малом, в крохах. Хотелось, чтобы поспорила, не уступила, насупилась, обиделась, выказала недовольство, протест.

Хотелось, чтобы поцеловала. Сама! Не в ответ на просьбу, не ответом на инициативу мужа, а сама. Пусть без далеко идущих планов, на прощание или в качестве быстрого приветствия. Просто чмокнула, оставив сухой след от горячего дыхания у уха.

Бес с ним, с сексом, переживёт он без возвратно-поступательных движений, хотя порой от близости молодого, желанного тела сдавали нервы, в голову лезли мысли, граничащие с насилием. Появилась острая потребность взять то, что полагается мужу, тем более, жена не станет возражать.

Увидеть бы настоящие эмоции Шуры, понять истинные желания, то, что сокрыто от неё самой за замками внутренних запретов традиционного воспитания. Есть там эти эмоции? Существуют ли истинные желания, сокровенные мечты?

В дурном настроении Игнат стоял у проходной управления, думая о том, что нужно идти домой. Он знал – его ждёт идеальный порядок, горячий ужин, молодая жена, готовая выполнить супружеский долг со всем возможным старанием. И все же понимал, что не хочет туда идти. Не несут ноги.

– Чего задумался? – послышался раскатистый голос подполковника Исмаилова.

Магомед Имадутдинович был немного старше Игната. Давно жил и служил за пределами исторической родины, однако лёгкий акцент присутствовал в его речи. Магомед был если не лучшим другом Игната, то точно человеком, которому он мог доверить собственную жизнь – пару раз пришлось убедиться в правдивости собственных выводов.

К несчастью, Игнату довелось ответить взаимностью. В крайней командировке вытащил раненного сослуживца из-под обстрела, после чего Магомед пролежал в больничке больше полугода, едва не был комиссован. Лучше бы полковник Калугин оставался вечным должником Исмаилова, чем носил передачи в госпиталь изрешечённому приятелю.

– Выпить, что ли? – задумчиво ответил Игнат.

Выпить действительно хотелось, нажраться в дупель, в сопли, до невменяемости, до потери человеческого лица. Отметить месяц «семейной» жизни, отпраздновать круглую дату проявления собственного идиотизма.

– Пойдём, – благодушно кивнул Магомед, для своих – Михаил, Миша или Мага, кому как удобно.

Завалились в Английский паб неподалёку от места службы, благо одеты в штатское. Светить звёздами в злачных местах негласно запрещалось, хотя мало кто из сотрудников паба не понимал, что за люди время от времени заходят в питейное заведение. Собственно, старшие офицеры неназываемой конторы делали основную кассу пабу, они же покрывали мелкие грешки владельца с законодательством.

– Рассказывай, – заявил Мага, посмотрев на две пинты красного эля, которые принесла расторопная официантка на стоявший в отдалении столик. – Проблемы? С женой не заладилось?

– Отлично всё с женой, – отмахнулся Игнат.

– Я не лезу в душу, – отхлебнул эля Мага. – Но то, как быстро ты женился…

– Встретил, влюбился, чего ждать? – растянул губы в широкой улыбке Игнат.

Официальная версия для сослуживцев гласила, что полковник Калугин поехал к родственникам в Сибирь, встретил девушку, потерял голову настолько, что через пару недель женился. Ходили упорные слухи, что версия эта – чистой воды враньё.

Нашлись свидетели, лично знавшие тех, кто слышал, что Калугина нагнули, поставив на вид холостое положение, после чего тот внезапно, в срочном порядке оказался семьянином. Поговаривали о скором назначении на новую должность, злились на карьерный рост, кто-то пытался подсидеть, кто-то наоборот, холуйствовал, выслуживался перед полковником, облечённым немалой властью и связями.

– Притирку это не отменяет, – глубокомысленно сказал Мага и продолжил: – Я со своей три года притирался, пока сына мне не родила.

Магомед женился давно, сын, которого через три года после свадьбы родила жена, ходил в среднюю школу, как и дочь – первый ребёнок в семье. Всего у Исмаиловых было пятеро детей, и, судя по разговорам, он не собирался останавливаться.

«Тот, кто является отцом троих дочерей, которым он предоставит приют, будет проявлять милость к ним, и которых будет содержать и выдаст замуж, то для него Рай станет обязательным», – любил повторять второй из пяти хадисов о достоинстве заботы о девочках Магомед.

Магомед. Дочь у него пока была одна.

Исмаилов был таким же мусульманином, как Калугин старовером. Под огнём – верил, после забывал.

– Мага, у тебя вроде договорной брак? – вдруг спросил Игнат, вспомнив, что невесту другу нашли родители.

Тогда они с Исмаиловым ещё не были знакомы, Игнат слышал историю из уст самого Магомеда, не придавая особого значения. Велика невидаль, традиционный уклад в дагестанской семье. Родители подобрали подходящую невесту, сын послушно женился. Не Калугину удивляться договорным бракам в двадцать первом веке.

– Как сказать, – задумчиво протянул Мага. – Нас познакомили, она мне понравилась.

– А ты ей?

– Естественно, – усмехнулся Мага. – Как иначе?

Действительно, как иначе?.. Показали пальцем на молодого лейтенанта из уважаемой семьи, облечённой властью. Разве мог он не понравиться молоденькой девушке? Возможно, у нее были свои мечты, надежды на будущее, однако через месяц она вышла замуж за незнакомца.

– И сразу всё было гладко? – усмехнулся Игнат.

– Нет, конечно, я по дурости, по молодости фейерверка ждал в брачную ночь, – засмеялся Мага. – Не получилось. Какой фейерверк, девушка едва школу закончила, но видишь, живём, дети есть, значит, не аист приносит, – хмыкнул он.

Что не аист детей приносит – известно. Известно и то, что у Исмаилова давненько на стороне была подруга сердца по имени Надежда, которой тоже «не аист» принёс ребёнка.

Так жили многие, моральный облик офицера ФСБ, пока всё было шито-крыто, пострадать не мог. Жёнам не нужны разводы, кто-то думал о детях, кто-то о собственном благополучии, у кого-то розовые очки были прибиты к переносице гвоздями-десяткой. Любовницы подавно помалкивали в страхе, что отлучат от кормушки.

В этом плане Игнат не мог бы поручиться и за собственного отца. Вера верой, семья семьёй, служба – службой, которая иногда выражается в хорошей работе печени. А где алкоголь, там и бабы, да не абы какие, а сочные, кровь с молоком, с пылу с жару, как из доменной печи. На дорогих машинах на служебные дачи скромненьких, бледно окрашенных серых мышей не возят. Иллюзии в отношении отца, старательно поддерживаемые матерью, он перестал испытывать уже во взрослой жизни, хотя в детстве и юности свято верил в институт брака, моногамию, прочие сказки для восторженных юношей.

– Всё просто, – растекался по древу изрядно пьяный Мага: заканчивалась литровая бутыль виски. Сытная, горячая закуска тоже подходила к концу. – У жены свои обязанности, у меня – свои. Не стоит проблемы искать на ровном месте. Женился – живи, как законом предусмотрено, до нас придумано. Главное – семья, дети, остальное приложится, – он махнул в сторону барной стойки, где сидели три красотки, которые пришли в поисках приключений.

Может и правда, перестать загоняться из-за ерунды? Что он парится, накручивает себя, как красна девица: поцеловала на дорожку – не поцеловала. Сама или по просьбе. Плевать! Выполняет свои обязанности: готовит, убирает, настирывает, интересуется его вкусами, покладисто подстраивается, готова исполнить супружеский долг, хоть и сворачивается перепуганным ежом, трясясь, как Каштанка на холоде. Игнат свои исполняет: обеспечивает, оплачивает, не злобствует, более того, оказывает помощь новоявленным родственникам, то сынишке Жени оплатит реабилитацию, то Насте на ремонт крыше добавит.

А всё остальное и правда приложится…

– Игнатушка, – услышал за своей спиной голос, который не смог бы перепутать с другим никогда в жизни. – Какие люди!

В поле зрения впорхнула Ритка, именно такая, какой он её помнил – чёрные волосы, ухоженные до глянцевого блеска. Безупречное лицо с разлётом выразительных бровей, нарощенные ресницы вокруг синющих глаз с хитрым прищуром, прямой нос, острые скулы, капризный изгиб пухлых губ – что из этого натуральное, а что работа рук талантливых косметологов, не вспомнить. Ритка всегда была красавицей и год от года становилась только краше. Верил бы Игнат в потустороннее, сказал бы, что она продала душу дьяволу за вечную молодость и красоту.

– О-о-о, понимаю, – протянул Мага, скользнул по Ритке похотливым, пьяным взглядом, мгновенно собрался, отвёл глаза. Вспомнил, кому подмахивает задница, на которую он пялился. – Пойду домой. Семья ждёт, – уверенно заявил он, выискивая в смартфоне явно не телефон жены, и тут же подтвердил подозрения Игната, попрощавшись, отойдя от компании, которая осталась за столом, и буркнув в трубку: – Наденька…

– Угостишь даму? – Ритка приподняла аккуратную бровь.

– Ты одна? – откинувшись на кресло, спросил Игнат.

Чёрт! Вот же ведьма! Хороша! И знает это, припечатывает своей красотой, заставляя кровь вскипать, подниматься к вискам, обрушиваться лавиной вниз, прямо в пах, лишая возможности соображать, анализировать, оставляя на поверхности лишь одно чувство – похоть.

– С Валентиной, – назвала Ритка имя извечной подруги.

– Садитесь, – кивнул он, показывая на диван напротив себя, а Ритка тем временем уже звала подругу, нисколько не сомневаясь, что её пригласят.

Валюшка дежурно улыбнулась, демонстрируя белые, ровные зубы. Она тоже была красавицей, знала это, использовала внешность на полную катушку, ничуть не стесняясь того, как её могли называть за глаза серые мыши: за ночи с ними-то не вываливали круглые суммы в самых смелыхмышиных фантазиях.

«Люблю. Умею. Практикую» – было написано на лбу на Вали.

Впрочем, как и у Ритки, только в случае с Риткой Игнат доподлинно знал, что именно она любит, умеет, практикует.

– Слышала, ты женился?

Ритка провела ногтём около обручального кольца Игната, от чего по спине кольнули похотливые иглы, впились сначала в поясницу, потом в пах. Одно-единственное движение, один наглый взгляд уверенных глаз с явно читающимся вызовом, и Игнат почувствовал, как его накрывает удушливый запах духов, пудры, алой помады от губ, которые могут столь много, что воображение зашкаливает, стоит лишь подумать, представить, отпустить себя.

– Слышала, ты вернулась с курорта с помощником депутата? – перехватил длинные пальцы Игнат, накрыв ладонью.

– Поправочка. С депутатом, – в тон ответила Ритка.

– Есть разница? – усмехнулся Игнат.

– Незначительная, – скользнула она плотоядным взглядом по собеседнику, остановилась на пуговице рубашки, опустила глаза вниз, на стол, давая понять, что отлично видит то, что скрыто от глаз.

Ритка заказала два коктейля – в пабе выбор которых был скромным, – и принялась задумчиво поглощать лангустины в сладком чили соусе. Игнат допивал виски, дожёвывая эдинбургер с олениной.

Между делом вели трёхуровневый разговор. Первый слой о природе, погоде, красотах Сибири и Французской Полинезии.

Второй – взаимные упрёки в том, в чём никто из них, по сути, не виноват. Игнат не мог позволить себе такую жену, пусть когда-то Ритка из-за него развелась. Невольно, не желая того, молодой Калугин разрушил семью врача медсанчасти Измайловой Маргариты Сергеевны. Ритка не хотела соответствовать подспудным требованиям Игната, да и не смогла бы. Для того чтобы войти в клан Каугиных, нужна-то самая малость – родиться в семье староверов. Именно так всегда говорил Игнат Ритке, какое-то время она верила, после плюнула. Рождённая летать, она не желала ползать на брюхе, изображая из себя ту, кем не являлась никогда в жизни – покладистую жену.

Третий – вопрошающий «да» или «нет», «нет» или «да»? Наконец остановились на самом просто вопросе: «Где?».