Глава 17

Шура быстро пьянела. Единственный Апероль остался недопитым, а девочка пьяненько вздыхала и изредка хихикала. Игнат мог только улыбаться в ответ, задаваясь вопросом, зачем ему понадобилась жена, тем более вот такая – похожая на хмельного ежа.

Ах, да, карьерный рост, репутация, семейные установки, прочно впитавшиеся с молоком матери – жена должна быть единоверкой. Наслаждайся, Калугин! Говорят, молодую жену можно воспитать под себя, внушить, что твоё внутреннее дерьмо на самом деле пряник. Займись делом: преврати ежа в шальную императрицу.

И всё-таки он хорошо провёл время. Ужинали – для этого Игнат выбрал камерный ресторанчик рядом с домом, – потом гуляли. Ночь стояла тёплая, наверняка тёмная, с по-осеннему низким звёздным небом, но сверкающая иллюминация засвечивала натуральные краски, насыщая город яркими, как ночная жизнь, цветами.

Шура разглядывала витрины, прохожих, рекламу, уличных актёров, музыкантов, художников с нескрываемым детским интересом. Игнат ругал себя за то, что до сегодняшнего дня не сообразил показать жене ночной город, да и вообще город не показывал.

Ведь сам Калугин, родившийся, проживший почти всё время здесь, возвращаясь из долгих командировок, где зачастую видел лишь грязь, песок, бесконечную пыль, всегда спешил прикоснуться к сверкающим огням цивилизации, почувствоваться себя живым, частью огромного, спешащего куда-то муравейника.

А что Шура видела в своей недолгой жизни? Посёлок, скрытый бездорожьем, тайгой и дурной славой. Райцентр с двумя торговыми точками, почтой, пунктом выдачи Озона. Областной город, в котором училась, будучи совсем крошкой, где из развлечений ей был доступен лишь троллейбус – невиданное чудо для девчушки из далёкого таёжного села.

Игнат расспрашивал о жизни, учёбе, планах. Постепенно Шура перестала ёжиться, простодушно принялась рассказывать о своей жизни, страхах, которые преследовали её первый год – немудрено, учиться уехала в четырнадцать лет, совсем ребёнком. О том, как многому удивлялась, не понимала, не принимала. Как с ней занималась учительница русского языка и литературы, избавляя от диалекта – источника насмешек над Шурой. Наконец выяснилось, отчего у его жены такая почти чистая речь.

Они ели фисташковое мороженое, одно на двоих. Зашли в Макдональдс, как оголодавшие студенты, где Игнат проглотил два Биг Тейсти, объявив, что всё, что в рот полезло – полезно. Шура ограничилась обычным Чизбургером и Кока-колой, ни от того, ни от другого в восторг не пришла, но съела с аппетитом, несмотря на ночь.

А ещё они часто целовались. Не жадно, не жарко, не страстно, а просто часто, с наслаждением, словно продолжали лакомиться одним мороженым на двоих. Игнат чувствовал себя мальчишкой, бестолковым и отчаянно влюблённым. Пытался вспомнить, ощущал ли он подобное, и не мог припомнить ни единого раза.

В юности, во времена учёбы, на первый план выходило желание секса. Как ни припудривай сказки о взаимной любви, во главе угла всё равно стояла её величество похоть. Тогда Игнат влюблялся лишь в лёгких девушек, время на мороженое не тратил. После вошёл в силу, во вкус, бесцельные прогулки по улицам отошли на сто пятый план. Дорогие машины, шикарные, страстные, умелые женщины пришли на замену безотказным девчонкам. Сейчас же с Игнатом творилось непонятное, он бы сказал – влюблённость. Только в кого? Шура не была лёгкой девчонкой, не тянула на шикарную, умелую любовницу, и не факт, что с догмами, вбитыми в ежиную голову, она когда-нибудь станет таковой.

Завершили прогулку сеансом кино, недемократично расположившись в ВИП-зале, где Шура умудрилась уснуть во время главной эпической сцены, сладко причмокнув губами. Вот тебе и продолжение ночи, о которой размечтался Игнат – спасибо бесконечным поцелуям, тонкому стану в его руках, сладкому, притягательному дыханию.

Возвращались домой на такси. Шура проснулась, но поминутно закрывала глаза, а потом и вовсе уткнулась носом в шею Игната, засопела, щекоча кожу. Он улыбался всю дорогу, вопреки раздражению, которое неконтролируемо поднималось в нём – то ли на молоденькую жену, то ли на себя самого, беспросветного болвана. Терпи, полковник, генералом станешь.

Никто вступать в брак с почти ребёнком не заставлял. Спрятала бы Настя дробовик от греха подальше – закон есть закон, особенно если красноречиво надавить. Шура осталась бы в доме отца – не убил бы Ермолин дочь. Грех великий на душу не взял. Алёшка уехал бы в город, на учёбу – не страшны угрозы ненормальной девчонки с ружьём наперевес. А Игнат спокойно женился бы на любой другой. Шура и Люба не последние единоверки на земле. Сам выбрал бы «жену».

Вставать пришлось рано, хотелось проскочить к родителям без пробок. Шура среди ночи попыталась уйти к себе в комнату, пришлось рыкнуть, придавить хорошенечко к постели. Спать они будут в одной кровати. Что непонятного?

Одежду, которую Шура выбрала для поездки, Игнат одобрил. Не вызывающее платье актуального фасона – сама выбрала, купила, похвасталась. Странно, но ему начинала нравиться манера жены одеваться одновременно скромно и модно. Было в этой закрытости что-то интригующее, манящее, невероятно притягательное, главное – естественное для Шуры. Та же Ритка смотрелась в платье длиной по колено и со скромным вырезом на груди как корова в седле, а Шура становилась манкой настолько, что пара мужиков в подземном паркинге едва не сломали глаза, таращась на неё. Парадокс, да и только.

Сам Игнат любовался женой, когда выходил из квартиры, стоял в лифте, шёл по паркингу, открывал дверь Гелендвагена.

– Хорошая машина, – прошептала Шура, оглядев салон.

– Нравится? – улыбнулся Игнат, бросив на заднее сиденье небольшую сумку.

– Конечно, – кивнула Шура.

– Хочешь за руль? – расщедрился Игнат.

Раньше ему подобные мысли в голову не приходили, делить руль Гелика всё равно что делить жену, даже хуже.

– Не справлюсь, – растерянно прошептала Шура, почти плотоядно сверкнув глазами.

– С древней Нивой справлялась, с этим зверем тем более подружишься, – подбодрил он.

– А страховка? – сомневалась Шура.

– Напомнить, кто твой муж? – засмеялся Игнат.

Естественно, существовал мизерный шанс, что их остановят доблестные сотрудники ГИБДД. Варианта, что Калугин не сумеет договориться, не было. Шура покосилась на Игната, задумчиво кивнула, широко улыбнулась и согласилась с щедрым предложением.

Игнат сидел как на иголках, несмотря на то, что Шура показала себя уверенным водителем. Практики в большом городе явно недоставало. Иногда менжевалась, уступала там, где не стоило, перестраховывалась, но осторожность при нехватке опыта скорее благо, чем раздражающий фактор. Игнат всё понимал, однако к тому времени, как добрались в загородный посёлок, где летом проживали родители, с него сошло сто потов, ноги же устали искать несуществующие запасные педали.

Автоматические ворота открылись, как только подъехал чёрный внедорожник. Шура осторожно вырулила, остановилась там, где показал Игнат, рядом с автомобилем Николая, мерседесом представительского класса с детским креслом на заднем сидении.

Смотрела распахнутыми глазами, приоткрыв рот, на то, что открылось взору. Загородный дом генерала ФСБ – просторный, трёхэтажный особняк за высоким, глухим забором. С обихоженной парковой зоной, домиками для гостей, банным комплексом, бассейном, зоной отдыха с беседками, пространством для барбекю.

Игнат помнил времена, когда у родителей не было этой роскоши. А вот Лера и Славка проводили «на даче» всё лето. И Олег, начиная со школьной поры, тоже считал дом отца незыблемой частью быта Калугина-старшего, наравне с положением и связями.

Шура в ужасе таращилась на выступающие эркеры с панорамными окнами, вычурные балюстрады, арки, колонны. На зелёный, словно ранней весной, газон, ухоженную дорожку, которая вела к ступеням в дом.

– Пойдём? – Игнат приобнял жену за талию, ободряюще улыбнулся.

– Да, – едва заметно кивнула Шура, сделала шаг вперёд, можно сказать, отважно.

Простой девушке, которая за всю жизнь не пробовала ничего слаще редьки, сложно осознать, что приличных размеров особняк – часть имущества семьи мужа. Слишком большая разница в происхождении, которая била бы по глазам любой, самой глупенькой девчонке. Шура глупой не была. Именно поэтому Игнат не торопился привозить Шуру в родительский дом, она и без того цепенела при упоминании свёкра.

– Добрались наконец-то! – На пороге молодоженов встретила мать в фартуке и косынке поверх удобного домашнего платья – вид совершенно несоответствующий хозяйке особняка.

В центре просторного холла восседала на горшке дочка Николая. Вокруг была рассыпана мука, она же была на голове, лице, одежде малышки.

– Руки мойте и на кухню, – после дежурных приветствий сказала мать и поспешила в сторону, куда показала, и довольно пропела, прежде чем скрыться за поворотом: – У нас пельменный день!

Игнат невольно выругался, такой подставы он не ожидал. Ох, уж этот «пельменный день»! Вместо того чтобы отдыхать, наслаждаться хорошей погодой, окружающей обстановкой, плавать в лазурном бассейне, родители раз в несколько месяцев устраивали праздник трудолюбия, вынуждая всех присоединиться. Отец лично месил и раскатывал тесто, остальные лепили пельмени, вареники, иногда хинкали, убивая на это «интересное» занятие целый день.

По убеждению Степана Мироновича, трудовая повинность сплачивала семью как ничто другое. Мать – Елена Андреевна Калугина, – радовалась тому, что почти все дети в сборе, сидят плечом к плечу, несмотря на возраст, пол, интересы, невольно делятся новостями, планами, рассказывают последние события жизни. Не сидеть же в гробовом молчании. Игнат искренне не любил подобные манифесты, Николай и Олег были полностью с ним солидарны, но никто с матерью, и тем более с отцом, не спорил.

– Добрый день, – сказала Шура, заходя в просторную кухню с овальным длинным столом за которым собралось всё семейство Калугиных, кроме тех, кто остался в Кандалах.

– Добрый, здорово, привет, хорошо выглядишь, – понеслось со всех сторон.

– Долго добирались, – недовольно буркнул отец, кинув взгляд на сына, а невестку проигнорировал.

– Не получалось быстрее. – Игнат прижал к боку притихшую Шуру.

– Садитесь, раз соизволили явиться, – продолжил Степан Миронович и в упор поглядел на Шуру, смерив колким взглядом с головы до ног: – Посмотрим, какая ты хозяйка.

– Твой сын не выглядит худым, – не обращая внимания на недовольный тон мужа, ответила мать и похлопала Игната по плечу, мягко улыбнулась, поддерживая заробевшую невестку: – Упитанный, холёный, красавец!

– Красавчик! – тут же ввернул Олег, усмехнувшись.

– Шикарный мужчина, – засмеялась Лена.

– Хорош, женитьба пошла тебе на пользу, – загоготал Николай, отдалённо напоминая Фёдора.

– Моргни два раза, если тебя держат в заложниках, – ответил Игнат Николаю, бросая озабоченные взгляды на Шуру.

Она держалась молодцом, споро принялась за дело, ничем не показывая недовольство поведением семьи мужа, особенно свёкра. Игната коробило демонстративное поведение отца, и все же он решил оставить недовольство для разговора с глаза на глаз.

Не дело это – устраивать публичные разборки за семейным столом. Все всё понимают, даже двойняшки Лера и Слава в курсе предшествующих свадьбе событий: дебильной выходки Насти, упрямства Лёши, бестолкового рыцарского порыва Игната. Никому, по большому счёту, не было интересно, что случилось «до». Договорной брак – есть договорной. Важно, как супруги будут договариваться в процессе.

В итоге справились быстрее обычного, что греха таить, благодаря проворным рукам Шуры. Девочка, выросшая в убеждении, что ведение домашнего хозяйства – женская и только женская обязанность, была с детства приучена к труду. Игнат не понимал, как ему к этому относиться. Радоваться, наверное… Не получалось.

Его бы обрадовали другие порывы у молодой жены, желательно те, что ниже пояса, но ёж продолжал красноречиво демонстрировать, что Игнат отлучён от тела. Впрочем, что ему стоит переломить мнимое сопротивление? Ни-че-го.

Пытка пельменями подошла к концу. После сытного обеда с щедрыми сибирскими гостинцами, все начали разбредаться по дому. Мать убиралась в кухне и холле после погрома внучки, отказавшись от помощи семьи. Отец заявил, что у него неотложные дела. Лена отправилась спать с малышкой. Николай, не отпускающий руку с пульса собственного бизнеса, засел за ноутбук. Олег отправился в свою комнату, наверняка с целью договориться о свидании поздним вечером, когда вернётся от родителей. Привезти в этот дом девушку, не жену, чтобы хорошо провести время – совершенно немыслимо! Исключением стала Лена, та появилась в доме Калугиных ещё ребёнком, хотя родилась в совершенно нерелигиозной семье, однако с предками, придерживающимися истинной веры.

Игнат взглядом показал Шуре на бассейн. Сентябрь месяц, но жара такая, что окунуться не грех. Купальник она взяла. Шура сомневалась, однако, увидев вальяжно растянувшегося на шезлонге мужа, переоделась, прикрывшись парео.

– Можно? – покосилась Шура на тёмные окна особняка.

– Если бёдрами крутить не будешь, естественно, можно, – ответил Игнат, понимая, что Шура никогда бы не осмелилась на нечто подобное.

Её максимум – зайти в бассейн, от души наплаваться, выбраться, тут же закутавшись полотенцем. Ритка так себя бы не вела, но Ритку никогда бы не позвали в этот дом, даже если Игнату пришла бы в голову идея на ней жениться. Ведь хотел когда-то, отчасти назло отцу, отчасти из-за тупой влюблённости, чувства долга. Хорошо, что передумал.

– Не такая тебе женщина нужна, – только и сказала мать, когда он по глупости поделился своими планами.

Сейчас смотрел на Шуру и отчего-то отчётливо понимал, что мать была права – Ритка оказалась не нужна. Он мгновенно забывал пылкую любовницу, стоило личному ежу насупить брови. Чудеса? Шура бы сослалась на родительское благословение, чин брачного молитвословия, во что Игнат не мог поверить, сколько бы ни возвращался к мысли о духовной составляющей брака.

Просто… разве может Шура не нравиться? Разве возможно не думать о ней без внутреннего содрогания, желания сделать своей здесь и сейчас, невзирая на место, время, метеорологические условия. Она ведь откровенная красавица, чистый секс – первородный как грех. Без искусственного налёта, тонны косметики, скрипа силикона под руками. Пробуждающий не желание или похоть, а жажду обладать ею целиком и полностью от взлохмаченных кудряшек у лба, до кончиков ногтей на ногах.

Игнат перевёл взгляд на Шуру, та стояла у края бассейна, примеряясь, как лучше оказаться в воде. Невысокая, удивительно ладная, со стройными, длинными для среднего росточка ногами. Со сформированными бёдрами, ягодицами, которые наводят на такие мысли, что впору прикрывать пах полотенцем, с нереально тонюсенькой талией и полной, идеальной формы грудью. Раздельный купальник, несмотря на скромность, позволял Игнату насладиться видом собственной жены.

Никакие ухищрения и фильтры не нужны, чтобы снести голову среднестатистическому мужику, каковым себя считал Игнат. Дай красивую бабу – организм во всеоружии. Шура же не красивая, а очень красивая. Охренеть можно, какая красавица! Куда он смотрел раньше, почему не замечал очевидного?