Глава 19

Осень вступила в свои права, зачастив дождями, которые быстро смыли яркие краски с улиц города – бордовые, золотистые, оранжевые.

Прошёл день рождения Шуры. Отпраздновали в кругу семьи, в загородном доме Игната, который был намного меньше генеральского особняка, каких-то сто семьдесят с копейками квадратных метров. Плюс русская баня, пустующие хозпостройки и крошечный домик для гостей – Игнат с возрастом стал с трудом переносить посторонних в своём жилище, поэтому отдельное помещение решало проблему периодических попоек в кругу сослуживцев и их разбитных спутниц.

Приехали все местные Калугины, включая самого генерала, благо в этот раз обошлось без косых, недобрых взглядов с его стороны. То ли отец смирился с браком сына, который сам же инициировал, прижав к ногтю непутёвого, то ли разговор на повышенных тонах с Игнатом подействовал. Тогда младший Калугин, не выбирая выражений, высказал всё, что думает об отношении отца к его жене. Хочет отец кривить морду, пусть кривит перед сыном, а невестку, ни в чём перед старшим Калугиным не виноватую, трогать не надо.

Отлично провели время. Шура искренне улыбалась. Игнат веселился от всей души, было в этом незатейливом семейном празднике нечто совершенно новое, особенное для него. Что именно? Пожалуй, в те часы он не смог бы толком сформулировать.

Понимание, что твой выбор принимают родные? Тихая радость от того, что женщина, которая тебе дорога, точно так же дорога твоим близким людям? Ощущение семейственности в самом широком смысле этого слова? Банальное довольство от новизны?

От того, что можно обнять свою женщину, а то и усадить на колени, слушая увлечённый рассказ Олега, смеяться над проказами племянницы. Остановить вспыхнувший спор двойняшек. Ох, уж этот переходный возраст, когда Калугины взрываются как порох. Как оказалось, и девочек это тоже касается.

Подарок, преподнесённый имениннице от мужа, не удивил никого, кроме самой Шуры: небольшой кроссовер белого цвета. Она долго смотрела на симпатичную машинку, лёгкую в управлении, словно не верила в происходящее, потом довольно пискнула и совершенно очаровательно пустила слезу, спрятав покрасневшее личико у шеи Игната. Он лишь улыбнулся. Воздержаться от прилюдного поцелуя, несмотря на почти нестерпимое желание, ума хватило.

Вечер закончился фейерверком в честь Шуры и… потрясающим сексом. Слово «потрясающий» было бы преувеличением года, но Игнату настолько сносило крышу от собственной жены, что любая, самая безыскусная близость казалась праздником.

Ещё пришлось «проставиться» за свадьбу сослуживцам, те проели плешь Игнату, бесконечно намекая, что пора бы уважить товарищей – напоить, накормить, да жену молодую показать. Сколько можно прятать красавицу? Полковник Калугин и сам понимал, что зажиливать столь важное событие от друзей-приятелей не стоит, но сомневался, выдержит ли Шура напор «доброжелательности» пьяных бравых вояк, чьим сомнительным юморком проникнуться сложно любому гражданскому.

Шура встретила идею без энтузиазма, но решительно согласилась с доводами мужа: надо – значит, надо. В одну из суббот друзья и знакомые полковника Калугина собрались в пафосном ресторане, чтобы широко отпраздновать событие года – конец холостячеству всем известного ходока и раздолбая. Не обошлось без пьяных до потери человеческого лица, гостей, излишне любопытных взглядов, удивлённых перешёптываний жён приятелей.

Всем была известна предыдущая зазноба Игната – Ритка. Шура отличалась от неё, как небо от земли, вода от хлеба. Сразу не поймёшь, кто краше, но разница бросалась в глаза любому. Скромная для своего положения, возможностей и внешних данных Шура и яркая, как один бесконечный вызов Рита. Благо, никому в голову не пришло рассказать молодой жене о бывшей любовнице. Впрочем, вряд ли кто-то всерьёз верил в то, что Ритка – прошлое.

Верил ли в это Игнат? Хотел верить. Хотел прожить всю жизнь с той, что назвал своей. Хотел сделать её счастливой, а если не счастливой, то в полной мере довольной.

Второй день свадьбы решили провести на свежем воздухе, дожди ещё не зарядили, стояло яркое, тёплое бабье лето. Организованной толпой, включая членов семей от мала до велика, отправились на берег широкого озера с покатым берегом.

Шура бы с радостью отказалась от подобного «выхода в свет», ей с лихвой хватило представления накануне. Игнат это видел, но и с затворничеством жены нужно было заканчивать. Начинать с малого, с таких, почти дружеских выездов – оптимально. От косых взглядов не скроешься, но и откровенного негатива ожидать не приходилось. Поржут, как табун обкурившихся коней, друзья-приятели, почешут языками их жены – не стоит внимания.

Заселились в двухкомнатный номер – понятия «suite», «standart», «de luxe» в пережитке советской власти, ведомственном доме отдыха, не прижились. Шура оглядывала интерьеры так, будто оказалась в президентских апартаментах где-нибудь в Вест-Индии. Игнат лишь улыбался такой реакции, отметив для себя, что отчего-то естественные реакции Шуры, пусть и непривычные для него, перестали раздражать.

– Пойдём предаваться разврату? – пошутил Игнат, выглянув в окно, где на улице поджидал Мага со всем своим семейством.

– Что? – замерла Шура.

– Даже представлять не хочу, о чём ты подумала, – засмеялся он, глядя на ошарашенного ежа – волосы забавно, уже привычно кучерявились у линии лба, и это до щекотки в солнечном сплетении умиляло.

– Игнат! – взвизгнула Шура, бросив в мужа полотенце, которое держала в руках.

– Иди-ка сюда, шалунишка. – Игнат сделал шаг вперёд, одним движением захватил руку Шуры, вторым впечатал в себя, чувствуя через слои ткани её и своей футболки мягкость женской груди, и прошептал в приоткрытые губы, двигаясь к кровати: – Шура, что ты делаешь со мной?

Она ничего не делала, лишь закинула руку ему на шею, провела пальцами по стриженому затылку, задышала в унисон. Потрясающие, оголяющие нервные окончания ощущения.

Добрались до кровати. Игнат лёг, утягивая за собой Шуру. До чертей в глазах хотелось оказаться сверху, пусть не довести дело до конца – что таить, он искренне любил опостылевшую многим миссионерскую позицию, – просто недолго побыть сверху, почувствовать тело Шуры под собой. Она же цепенела каждый раз, жмурилась, отворачивалась, несмотря на то, что остальные, даже почти смелые эксперименты встречала с любопытством, порой с откровенным, жадным желанием.

Когда-нибудь Игнат с этим разберётся, но не сейчас. Не тогда, когда губы жадно сминают губы, а руки скользят под юбку, поднимают подол, открывая вид на кружево под тонким, почти бесцветным капроном.

– Нас ждут, – шепнула Шура, на секунду оторвавшись от губ мужа.

– Подождут.

Забрался под футболку, чашечку бюстгальтера, огладил грудь, чувствуя, как напряглись соски под пальцами. Чувственная девочка, страстная, когда удаётся переломить ступор в хорошенькой голове.

Шура позволила раздеть себя. Помогла обнажиться Игнату, как всегда кинув любопытный взгляд на то, что скрывает белье мужа. Прикрыла глаза, когда он раздвинул её ноги, прошёлся пальцами по сокровенному – одержала очередную победу над собственной стеснительностью.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы Шура была готова и балансировала на грани, только перешагнуть её Игнат не позволял до самого конца, оставляя на сладкое.

– Давай так… – Он перевернул Шуру на живот, приподнял ягодицы, окинул взглядом круглую, упругую попку, дурея от увиденного.

Настолько была хороша. Сказочно! Всё самое прекрасное и порочное в мире одновременно сосредоточилось в упругой молочной мягкости, шёлке кожи, в том, что открывается, если едва прогнуть поясницу.

– Упрись здесь. – Пришлось направить Шуру, чтобы проникновение не было глубоким.

О своих нестерпимых желаниях можно подумать потом, пока же хорошо то, что имеешь. Провоцировать лишнюю боль и недовольство Игнат не хотел – не было уверенности, что Шура озвучит, а из него плохой экстрасенс. Особенно, когда падает занавес из откровенной похоти и на первый план выходят рефлексы.

И всё-таки спонтанная близость закончилась к взаимному удовольствию. Шура довольно щурилась, закутавшись в выпростанную из-под покрывала простыню. Игнат быстро заскочил в душ, предварительно махнув рукой Маге, который всё ещё топтался под окнами, ожидая приятеля с молодой женой.

– Выходи, – шепнул Игнат, быстро поцеловал, показал взглядом на дверь. – Ждут.

– Хорошо, – потянулась Шура.

Игнат на мгновение замер. Какой же домашний, уютный жест, щемящий до той самой, непривычной щекотки в солнечном сплетении.

– Люблю тебя, – тихо проговорил он, окунаясь в изумрудную зелень.

Колдовскую. Мистическую. Способную приворожить. Быстро отошёл, не стал ждать ответа. Не хотел слышать покладистое: «Я тоже тебя люблю».

Перед тем, как закрыть за собой дверь, услышал, а скорее почувствовал позвоночным столбом, тяжёлый вздох. Вот вам и «люблю»…

Жарили, конечно, мясо, пили крепкий алкоголь. Некоторые женщины предпочли вино, мартини. Шура игнорировала даже лёгкую Сангрию, привезённую специально для неё. Пороки человечества словно отскакивали от неё, как бы близко она не находилась. Не употребляла алкоголь, не сквернословила, не выставляла себя напоказ, хотя было что продемонстрировать миру – уж Игнат это знал наверняка.

Несовременная. Не броская. Без намёка на стервозность. Всё то, что совсем недавно Игнат не переносил в женщинах, сейчас стало казаться манким. И не ему одному: краем глаза он ловил заинтересованные взгляды сослуживцев.

Слово за слово, за каким-то бесом решили отправиться в боевой тир при стрелковом клубе, расположенном в нескольких километрах от дома отдыха. Кому-то захотелось покрасоваться перед дамой сердца. Игнат недовольно скрипнул зубами. Оружие? Не наигрались на службе, идиоты великовозрастные?

У детей постарше загорелись глаза – не каждый день выпадает возможность пострелять из боевого оружия. Отцы семейств, Игнат это отлично понимал, не размахивали ружьями на гражданке, не позволяли отпрыскам стрелять направо и налево.

Несмотря на градусы во лбах, шумную компашку в тир пустили – владельцев и администраторов не удивить. Соседство с ведомственным домом отдыха гарантировало разнообразие флоры с корочками, в которой внезапно просыпалось желание стрелять. А то на службе запаха порохового дыма не хватало!

Кое-кто из жён порывался пострелять, раз выпала такая возможность. Несовершеннолетних не должны были подпускать к оружию, однако от греха подальше пошли навстречу, разрешили тем, кто потенциально справится. К каждому стреляющему приставляли нервного инструктора, который предпочел бы после лекции по технике безопасности учить стрельбе дорвавшихся домохозяек да сопливых пацанов лет девятнадцати, а не членов семей «представителей закона», которым на этот самый закон наплевать.

Игнат отошёл от Шуры на несколько минут. Отвлёкся на разговор с Магой, тот в стороне убеждал старшую дочь, что стрельбища – не развлечение для женщины. Пусть посмотрит на маму, разве та рвётся к оружию? Нет!

– Пусть стрельнёт. – Игнат обхватил приятеля за плечи. – Разок отдачу почувствует, сразу перехочет.

– Не лезь, а, – отмахнулся Мага, продолжая сверлить дочь недовольным взглядом, небрежно, между делом бросив: – Шуре предложи пострелять, раз такой умный.

– Можно, – пожал плечами Игнат и крикнул жене: – Шура! Хочешь пострелять?

– Нет, – она равнодушно качнула головой.

– А всё-таки? – повторил Игнат предложение.

В Кандалах говорили – Шура без промаха «белке в глаз бьёт», пусть это всего лишь образное выражение, но стало интересно глянуть, правда ли.

– Хорошо, – вдруг согласилась Шура.

Раздражённо покосилась в сторону двух стоящих поблизости кумушек, направилась к инструктору, который недовольно сжал губы – ещё одна «вояка» на его голову. Поскорей бы этот балаган убрался восвояси.

– Помочь? – поспешил Игнат к жене.

– Молодой человек, отойдите, – тут же вмешался инструктор.

– Зачем? – нахмурилась Шура, бросив недоуменный взгляд сначала на мужа, потом на тех же двух кумушек.

Игнат спорить с инструктором не стал. Предпочитал соблюдать закон, не лезть на рожон, если была возможность. Звание званием, человеческое отношение – отношением. К тому же начальство, случись что, по голове не погладит, влепит дисциплинарное взыскание – это в лучшем случае, в худшем – в разнос пойдёт сам генерал-полковник Калугин.

Шура несколько минут присматривалась к винтовке, огладила приклад, оглядела ствол. Переступила с ноги на ногу, приноравливаясь. Огромные наушники явно ей мешали, посекундно бубнящий, направляющий её руки инструктор раздражал. Игнат видел, что Шура берёт винтовку так, как держат коренные таёжные охотники: рука согнута в запястье, кисть и пальцы находятся в положении, которое обеспечивает максимальную свободу движения в любом направлении. Не военная хватка, однако, правильная.

– Смотри, смотри, – услышал он за своей спиной шепоток.

Не только у Игната был намётанный глаз, любой из компании моментально вычислит отточенные движения Шуры, пусть и не боевые. Человека, который умеет обращаться с оружием, профессионал заметит с полувзгляда.

Шура что-то сказала инструктору, тот умолк, скептически глядя на нечто в плиссированной юбке с винтовкой в руках. Шура не обратила внимания на пренебрежительный взгляд, приставила оружие так, как удобно ей, и сделала пять выстрелов подряд недрогнувшей рукой, не шелохнувшись: один в молоко, один в девятку, три ровно в центр, один в один, как заправский снайпер.

Отдала винтовку инструктору, который, кажется, потерял способность говорить, лишь хлопал глазами как сова. Обернулась, посмотрела первым делом на девиц, которые чем-то её разозлили, только потом на Игната, совершенно беспардонно, победно, нагло улыбаясь.

– Ты посмотри на эту сибирскую принцессу! – гаркнул кто-то из поражённо молчавших до этой секунды сослуживцев.

– Калугин, где отхватил такую красавицу?! – заголосил кто-то.

– В тайге, – отвечали ему со смехом такие же удивлённые голоса, перемешанные с довольным ржачем, ибо смехом звуки, исходящие от толпы полутрезвых офицеров, назвать было нельзя.

– Белке зубы выбила, – кричал один из остряков.

– Глаз! Глаз же! – неслось оттуда же.

– Глаз не знаю, но яйца такая красота снесёт раньше, чем подумаешь о другой бабе, – отвечали ему.

– Попал Калугин!

«А ведь и правда, снесёт», – подумал Игнат, посмотрев на невозмутимую Шуру, наблюдающую за улюлюкающей толпой, как за расшалившимися дошколятами. Неужели ты такая на самом деле, Александра Ермолина, ныне Калугина. Шура.

– Молодец. – Игнат подошёл к жене, поцеловал в уголок губ, его бы воля – вцепился бы жрущим поцелуем, но он уже достаточно хорошо знал её, чтобы понимать – лишь зря смутит собственного ежа, пусть тот и виртуозно обращается с боевым оружием.

– Пойдём в номер, – тихо ответила Шура.