Глава 10

Знакомство приехавших родственников жениха и новоиспечённой невесты прошло скомкано, неловко. Шура в ужасе смотрела на будущего свёкра, с ещё большим страхом на свекровь. Что пугало больше – возраст, грядущий статус, социальное или финансовое положение, Игнат не разобрался. Обнял Шуру дружески за плечи, подбадривая. Невеста коротко отвечала на вопросы, настолько откровенно нервничая, что пару раз заикнулась. В итоге Игнат не выдержал, прервал знакомство, заявив, что уже поздно, а у Шуры много дел.

Благо, младшие братья Николай и Олег особо внимания не обратили. Двадцативосьмилетний Коля приехал с женой Леной и полуторагодовалой дочкой – малышка сильно устала в дороге, и молодые родители вообще были не рады, что согласились на путешествие. Олег же кинул откровенно заинтересованный взгляд на Шуру, но поймав ответный угрожающий от Игната, стушевался, а после хмурого отцовского и вовсе предпочёл слиться.

Олег уверенно шёл по стопам Игната. Поступил в Рязанское училище, окончил, служил, но речь не о военной карьере, которой больше способствовал отец, а не старший брат, а о слабости к женскому полу. С той разницей, что Игнат пошёл вразнос не сразу, и в двадцать пять ещё пытался играть в серьёзные отношения. Олег же собирал всё, что соглашалось, а тех, кто не соглашался – быстро, со знанием дела уговаривал.

Полной противоположностью Олегу уродился Николай. Прирождённый бизнесмен и однолюб. Он не пытался поступить в военное училище. Никто, никогда не ожидал от него карьеры в силовых структурах. Первым признал, что парню делать нечего в армии, глава семейства, то же самое он говорил про Михаила, но тот в своё время не послушал. Женился Николай рано, едва исполнилось восемнадцать лет, на однокласснице, больше ни на одну женщину взгляда не бросил. Сейчас торговал медицинским оборудованием, имел стабильный, более чем приличный доход. Запросто мог заткнуть любого из братьев и отца-генерала в отставке, со всеми полагающими статусу привилегиями.

Единственные, с кем Шура быстро нашла общий язык – сестрицы, «подарок на старость». Валерия и Владислава – попросту Лера и Славка – были похожи лишь внешне. Обе высокие, худые, русоволосые, внутренне они разительно отличались. Лера – тонкая натура, училась в художественной школе, восторгалась искусством, могла часами рассказывать об эстетике кубизма и о судьбах импрессионистов. Славу иначе как Славкой не называли, к пятнадцати годам она перезанималась почти всеми видами борьбы, включая бокс, в итоге влюбилась в скалолазание, заявив, что восемнадцатилетие собирается отметить на Арко, в горах Италии.

Девчонок заинтересовало увлечение Шуры, они долго разглядывали ободок с её головы, тут же возжелали себе такие же, и кокошники, конечно. Оказалось, это последний тренд.

Так и топтались в одном доме родители, семеро детей, три невестки, девять внуков, двое из которых не родные по крови. Калугины никогда не делили детей на своих и чужих. Детей Бог даёт, не человеку решать, сколько, каких, каким путём – таково было убеждение отца семейства, так он воспитал всех своих отпрысков.

Неудивительно, что Шура вконец растерялась, глядя на толпу будущей родни.

– Провожу тебя, – сказал Игнат, выходя на крыльцо рядом с Шурой.

– Сама дойду, – нахмурилась невеста и кивнула в сторону приоткрытой двери, откуда было видно столпившееся семейство – всего-то двадцать человек. – Родители приехали. Побудь с ними.

– С ними успею, – усмехнулся Игнат. – Я живу в часе езды от отца с матерью, Коля тоже недалеко, Олег дальше забрался, но пару раз в месяц встречаемся.

– А-а-а, – протянула Шура.

– У меня квартира четырёхкомнатная, сто восемьдесят метров, – решил озвучить Игнат. – Есть загородный дом, два, я там редко бываю, а тебе может понравится, машина… Подарить тебе машину на свадьбу?

– Зачем? – удивилась Шура.

– Чтобы ездить, – озвучил очевидное будущий муж заявил полушутя: – Свою не дам, и не мечтай.

Шура с Нивой лихо управлялась, с таким ржавым куском железа не каждый мужик сладит. Гелендваген запросто одолеет, но «гелик» – его тачка. Можно до посинения ржать над стереотипами, Игнат же всегда хотел именно его. Купив, делиться не собирался.

Вопрос с личным автомобилем повис в воздухе, Шура лишь вздохнула на рациональное предложение будущего мужа. Игната подолгу не бывает дома, хорошо, если местные командировки – они тянутся всего несколько дней, а плановые учения бывают дальше, дольше, опасней. За просиживание штанов многомиллионные квартиры, дома, гелики на голову не валятся. Шуре нужно будет передвигаться по городу, ездить в пригород. Попросту съездить в магазин, на работу, если она собирается работать.

– Ты планируешь работать? – решил поговорить о будущей жизни Игнат.

– А можно? – прошептала Шура.

– Шура, я не в рабство тебя беру, а в жёны. Разницу чувствуешь? Ты можешь работать, учиться, путешествовать. Для меня заграница закрыта, но ты, если захочешь – пожалуйста. Встречайся с подружками, покупай наряды, поступай в институт, на любые курсы. Заколки свои делай, если желаешь, давай, мастерскую тебе откроем… – разошёлся не на шутку Игнат, настолько передёрнуло его от еле слышного «можно?».

В который раз за день Игнат задал себе вопрос, зачем он ввязывается в эту историю. Договорной брак в среде староверов не редкость, но договариваться стоит с равной себе, а не с ребёнком несмышлёным. Судя по болтовне Шуры с пятнадцатилетними двойняшками, она по развитию недалеко от подростка ушла. Хотя… с таким-то отцом ума должна была набраться на полные лет тридцать. Какая же ты на самом деле Александра Ермолина, Шура?

– Хорошо, – кивнула приободрённая, с виду ошарашенная невеста.

В дом к Ермолиным заходить не стал, для хозяина он нежеланный гость. Остановился у калитки, взял ладонь Шуры, перебрал пальцы, закрыв глаза от сладкого удовольствия. Нестерпимо, до боли, захотелось, чтобы она погладила его лицо, пусть легонько, словно невзначай, но почувствовать прикосновения мягких, почти кошачьих подушечек.

– Шура? – нагнулся он к невесте. – Можно тебя попросить кое о чём?

И едва не провалился в зелёный омут глаз. Колдовство какое-то! Дождался неуверенного кивка, продолжил, не выпуская девичью ладонь из руки:

– Прикоснись к моему лицу, – попросил Игнат, говорить загадками он не стал. Вряд ли Шура умеет читать мысли.

– Так?

Поднесла руку к лицу Игната, остановилась. Он отлично видел тонкие пальцы в свете закатного солнца – оранжевый диск быстро катился вниз, обещая скорые сумерки и тёмную, звёздную ночь, – притронулась к щеке сначала подушечками, потом, словно осмелев, всей ладонью. Игнат зажмурился, стремительно проваливаясь в желание, которое через несколько мгновений будет невозможно скрыть, если невесте придёт в голову отвести взгляд.

Завершил странную ласку быстрый поцелуй в щёку. От неожиданности Игнат открыл глаза, но увидел лишь спину стремительно уходящей Шуры. Скрипнула калитка, громыхнул металлический затвор с той стороны, послышались лёгкие шаги к дому – и всё это в повисшей мистической тишине.

Что ж, Игнат Степанович, тебя за день дважды невеста поцеловала, а ты ее всего лишь за руку подержал – вот так ситуация.

Дома ждал смурый отец, решивший с порога высказать недовольство сыном, вернее, будущей невесткой. Слишком молодая, соплячка. О чём сын-бестолочь думал, когда «сватал» девчонку. Пяти лет не пройдёт, как распадётся семейная жизнь, а с ней и карьера Игната.

– Рассказал Фёдор, что здесь приключилось, – стоя у перил крыльца, продолжил Степан Миронович, качая осуждающе головой. – Не нужно было тебе вмешиваться. Ничего бы эта Настя не сделала, так, попугала бы, и всё. В крайнем случае, власти есть, такую проблему решить – плёвое дело.

Отец прямо говорил про уголовное преследование сестры Шуры. Не позволено простым гражданам ружьями махать. При должном подходе можно такие статьи уголовного кодекса применить, что выйдет Настя из мест лишения свободы лет через пятнадцать, не раньше.

– Идиоток малолетних сажать – тюрем не хватит, – ответил Игнат.

– Не идиотка, если ты повёлся!

– Повёлся я или нет, не твоё дело. Ты хотел, чтобы я женился? Я женюсь. На своей, по всем правилам.

– Я тебе своего отцовского благословения не дам, – отрезал отец.

– А мне твоё благословение даром не сдалось. Жена нужна, свидетельство о браке, а благословение себе оставь, – усмехнулся Игнат. – Зря обидишь невестку – вот и весь результат.

– Не отступишься, значит?

– Нет. Назову своей.

– Ну и чёрт с тобой!

– Тихо ты, – одёрнул Игнат отца и заявил на полном серьёзе: – Чего чертей поминаешь? Нашёл где, в доме Фёдора.

Отец пристыжено обернулся, с заметным облегчением понял, что ни хозяин, ни его семья не слышали скверны, произнесённой на пороге их дома, выдохнул:

– Пойдём в дом, по рюмашке выпьем.

– Пойдём, – кивнул Игнат.

Свадьба прошла, как по маслу, несмотря на то, что выглядела в глазах Игната ролевой игрой. Сказали бы ему пару месяцев назад, что он нарядится в косоворотку, отправится с невестой в традиционном сарафане и повойнике под руку в молельный дом, рассмеялся бы в лицо.

Родители, конечно, благословили. Игнат бы душу вытряс из отца, упрись тот. Ему самому бирюльки с иконами ни к чему, он свою жизнь сам строил. Сам себе глава, и все блага в жизни собственными потом и кровью достаются. Шура же тряслась, как лист на ветру, лишь заподозрив недовольство будущего свёкра. Девушке, воспитанной в патриархальной среде крепким верой отцом, благословение не пустой звук, как и для Игната – уважать потребности женщины, с которой собирался пойти по жизни рука об руку.

В молитвенном доме наставник совершил чин брачного молитвословия. Игнат заучено отвечал на поставленные вопросы, благо на память никогда не жаловался. Ответил на вопрос: «В вечное ли и нераздельное сожитие с нею ты вступаешь?» принятым: «В вечное и нераздельное».

Слушал напутственное слово наставника, прекрасно понимая, что ему, Игнату Калугину, здесь не рады. Нельзя жить в миру, в грехе, единственный раз исповедоваться накануне свадьбы, и то потому, что иначе прогонят из молельного дома, несмотря на уважение и опасливое отношение к Калугиным, и ждать благосклонного отношения общинников, наставника.

В молельный дом пустили не всех. Настя и вторая сестра Шуры, Евгения, остались дожидаться у забора из зелёного профнастила – отступили от исконной, истинно христианской веры, значит, им там больше не рады, как и многим другим, таким же отступившим.

Когда, наконец, вышли на улицу, Игнат всерьёз почувствовал благодать. Свежий воздух, дуновение прохладного ветерка, принёсший прелый аромат тайги, запах реки, птичий гомон, неизменная перебранка дворняжек, гогот гусей, людские разговоры, любопытные шепотки за спиной – благо давало.

Через полчаса Игнат снял самый сомнительный наряд в своей жизни, включая все карнавальные костюмы на Новый год и Хэллоуин в школе, переоделся в обычный костюм, а галстук раздраженно сунул в карман. Шура скажет – наденет, а так – увольте, ролевиком он сегодня побыл.

Шуру тоже переодели, Игнат заранее озвучил желание, чтобы на гражданской церемонии невеста была в обычном наряде: пусть хоть в шортах явится, только не в повойнике – уж там-то представление устраивать ни к чему. Родительское благословение получено, чин брачного молитвословия совершён, традиции, обычаи соблюдены, родственники с двух сторон уважены, можно и о молодожёнах подумать.

Шорты Шура проигнорировала. На ней было светло-зеленое платье из полупрозрачного шифона до середины икр, с длинным рукавами, заканчивающимися тонкими рюшами на резинке. Нижний слой платья в виде сорочки скрывал тело от груди до колен. Короткая фата, закреплённая на том, что сейчас называют кокошником – Шурино творение, – и лодочки на высоком каблуке. В ушах красовались подаренные Игнатом серьги, на среднем пальце кольцо в комплекте.

Скромный образ, который буквально вышиб Игнату мозги, и если бы не толпа зевак и необходимость получить заветное свидетельство о браке, затолкал бы невесту в автомобиль и умчался выполнять супружеский долг на белых простынях домика для новобрачных.

Он честно намеревался после слов: «Жених может поцеловать невесту» чинно притронуться к губам невесты, только губы сами накрыли жадным, коротким поцелуем, встретив лишь судорожный вздох в ответ.

Празднование, несмотря на запрет скверны*, проводили в банкетном зале на знакомой базе отдыха. Столы ломились от угощений. Детей развлекали аниматоры, молодёжь отделилась от тех, кто постарше, и отправилась в беседки – у неё свой праздник.

Отец довольно поглядывал на образумившегося сына, мать то и дело вытирала слёзы, двойняшки с Машей время от времени прибегали посмотреть на жениха с невестой, восторженно визжали, глупо хихикали и снова отправлялись по своим надобностям. На базе хватало развлечений, сидеть с взрослыми, чинно поедая салаты и горячее, желания у них не возникало. Сёстры Шуры с семьями стола не покидали, быстро нашли общий язык с Калугиными, делились воспоминаниями, впечатлениями, номерами телефонов – всё-таки теперь родня.

Александр Ермолин в наглаженной белой рубашке устроился поодаль ото всех, в самом углу стола. Ел то, что можно взять рукой – отварной картофель, мясные, сырные нарезки, – посуду банкетного зала отодвинул, ограничился расправленной салфеткой, к алкоголю не притрагивался.

Братья же Калугины веселились вовсю, то и дело выкрикивая: «Горько!», тогда Игнату приходилось вставать, целовать невесту в губы, чувствуя всё тот же вздох и ноль отзыва.

Игнат пододвинул фужер с шампанским Шуре, показывая глазами, что если она выпьет, греха не будет. Не остановится планета от того, что невеста пригубит алкоголь на собственной свадьбе, вот если он не почувствует никакого, даже малейшего ответа – взорвётся к бесам, чертям и всем матерям.

– Выпей, расслабишься, – тихо проговорил он.

– Пьяной стану, – насупилась Шура.

– Немного хмельная невеста – это хорошо, – подмигнул Игнат, поднося фужер к губам невесты.

Не успела пригубить, как раздалось очередное хмельное «горько!» На этот раз надрывался Николай, его крик подхватил Олег, затем трезвый Михаил. Игнат встал, подал руку невесте, обхватил тонкую талию, придвинул к себе ближе, развернулся к столу спиной, пряча Шуру, притронулся легонько к губам, прислушиваясь к сладкому дыханию.

Шура приоткрыла губы, позволила огладить по очереди, несмело впустила, замерла на мгновение, ответила наконец-то на нарочито неспешные движения. Игнат на секунду потерялся в ощущениях, пока мысли складывались в стройный, всё объясняющий ряд.

– Пойдём, подышим, – шепнул он, прервав поцелуй.

Не дожидаясь согласия, повёл за руку на улицу, не забыв захватить шампанское. Похоже, выпить всё-таки не помешает – не невесте, так ему.

У живописной беседки в тени деревьев остановился, осторожно поставил бутыль с фужером на деревянный настил. Посмотрел внимательно на зардевшуюся Шуру, скользнул рукой под фату, запутав пальцы в волосах – хорошо, что причёску делать не стала, ограничилась распущенными прядями, с её-то копной смотрелось бесподобно, – надавил на затылок, вынуждая приблизиться. Поцеловал сначала медленно, подчеркнуто неспешно, давая подстроиться под себя. ytvyjuj погодя бесцеремонно углубил поцелуй, вдавливая губы в губы с алчностью, граничащей с похотью, ответить Шура не успевала, похоже, попросту не умела. Безумие какое-то!

– Шура, ты девственница? – спросил он в лоб, резко оторвавшись от желанных до чёрных мушек в глазах губ.

– Да, – выпалила Шура. – Вот, – добавила она зачем-то.

– И не целовалась раньше? Ни с кем?

– Нет, – покачала юная жена головой.

У Калугина появились серьёзные вопросы к вселенной, которая вздумала вывалить мешок подарков на его голову. Спасибо, конечно, но… вообще-то, он планировал брачную ночь, а не новогоднюю, с мешком сюрпризов!

– Иди сюда. – Игнат сел на скамейку в беседку, усадил на колени Шуру, обнял, вздохнул, пытаясь понять, повезло ему или не очень, улыбнулся и продолжил: – Надо было мне сказать. Разве таким должен быть первый поцелуй девушки?

И поцеловал, поцеловал именно так, как должен целовать мужчина невинную девушку. Нежно, осторожно, выпуская наружу скрытую в ней чувственность, добиваясь взаимности.

_______________________________________

* Скверна – есть из чужой посуды, общаться с чужаками, и так далее.