Жалость и немного похоти

Марлен даже не могла заставить себя о чем-либо его спросить. Слушала шум вентилятора автомобиля, рассматривала высокие пасмурные облака. Они ехали вдоль узкого, однополосного шоссе уже без малого двадцать минут, и за это время им не попалось ни одного встречного авто. Из приоткрытого окна прямо в лицо бил раздражающий сквозняк, но мужчине за рулем, казалось, он нравился.

По обе стороны от шоссе, словно тиски пресса, возвышались высокие деревья. В основном хвойные — с голубыми иглами, оранжево-коричневыми стволами. Иногда сквозь них проглядывал сизый туман. Землю застилал толстый валежник, а прямо у обочины изредка торчали грибы.

Местные их не собирали. И ягоды, которые можно было найти в лесу, тоже оставляли без внимания. Если возникала необходимость идти в чашу, люди ходили туда строго в период с девяти утра до четырех часов дня. До четырех обязательно нужно было вернуться. Так, на всякий случай.

С детства Марлен строго-настрого запрещали заходить дальше опушки.

— А если будешь гулять там до темноты — больше не вернешься, — нравоучительным тоном повторяла мать всякий раз, как дочь выходила за ворота.

Те, кто задерживался в лесу до темноты, и впрямь не возвращались. Никогда не находили их тел, но обнаруживали перепачканные кровью личные вещи.

Уже несколько столетий считалось, что в лесу появилось нечто. Чудовище. Никто из местных не знал, как оно выглядело, не знал, какой оно природы. Теми, кто охранял деревню от растерзания, были оборотни. Только они выживали там ночью, словно солдаты, патрулировали окрестную территорию. И жители деревни стали почитать их вплоть до фанатизма. Если стая уйдет, им придется бросить свои дома и бежать, куда глаза глядят.

Девушка опустила глаза на бледные руки, что обхватывали руль. Не похожи на руки вервольфа, совсем. У тех они довольно грубые — с цепким хватом, толстыми, жесткими ногтями. У этого — аккуратные, бледные, словно руки пианиста. Словно его кожа не знала ни грубого физического труда, ни колючего лесного валежника.

— Нолан, — все же подала голос Марлен, через прищур глядя на профиль будущего мужа. Решилась-таки прервать скупое, странное молчание какой-нибудь отвлеченной темой. — А какую роль… ты занимаешь в стае? Я знаю, ты первый Бета, но каков твой труд? Чем ты занимаешься?

— Я программист, — прохладно ответил он, глядя на дорогу. — Это мое основное занятие. А для стаи — картограф. Составляю карты участков леса.

— Картограф? — уголки губ поползли вниз. Она ожидала услышать нечто вроде «загоняющий» или «прикрывающий». — А что насчет охоты? В охоте ты какую роль занимаешь?

— Я не охочусь с остальными. И сам по себе на охоте я редко бываю, — мужчина скривился. — Отвратительное, бездарное занятие, к которому вынуждает природа.

— То есть ты не защищаешь с остальными лес от чудовища? — лицо вытянулось.

— Когда как. Зависит от того, поступала ли мне такая просьба. Зачастую стая может справиться и без меня.

Марлен ошарашенно похлопала глазами. Волк, который не ходит на охоту, игнорирует патруль и, судя по всему, не слишком часто меняет облик. Иначе вряд ли бы получилось сохранить такой аккуратный вид рук и ногтей. Выбранная для непринужденного разговора тема с каждой секундой казалась все более неудачной. Раз так — ну и плевать. Настала пора задавать вопросы в лоб.

— Зачем ты решил на мне жениться? — вдруг спросила девушка, глядя куда-то за горизонт. — Ты меня впервые увидел. Почему? Что у тебя на уме?

— Жаль тебя стало, — совершенно безучастно ответил Нолан, и, казалось, у него дрогнул уголок рта. В легкой, снисходительной улыбке.

Улыбке, которой учителя одаривают очередной поток неловких первоклассников.

— Жаль? — она оскорбленно прищурилась. — То есть из жалости ты готов на мне жениться? Что я получу в этом браке, кроме жалости?

— На данный момент — только жалость. — Взгляд становился жутким, но мужчина тут же прикрыл глаза. — Послушай. На самом деле я тоже не горю желанием строить семейную жизнь, но… видя отчаявшиеся взгляды твоих родителей, мне пришла в голову одна мысль. Я предлагаю тебе два варианта. — Он стал тихо постукивать пальцами по рулю. — Ты хочешь вписаться в стаю, не так ли? Зачем еще такое рьяное стремление выйти замуж за чудовище?

— Вы не чудовища, — Марлен сжала кулаки. — Вы — герои. Чудовище там, в лесу.

— Самоуверенное заявление, — Нолан мрачно улыбнулся. — Итак, ответь на мой вопрос. Ты хочешь вписаться в стаю?

— Любая невеста этого хочет, — девушка скосила взгляд. — А кто нет? Пожизненно молодое, здоровое тело, которое практически не берет ни старость, ни болезни… Я знаю, что сразу жен не делают волчицами, но со временем у меня появятся все шансы. Кроме того, мои дети будут волками.

— А ты знаешь, почему мы не делаем жен волчицами? — мужчина стал серьезен. — Или почему делаем это в самый последний момент?

— Потому что обращенные вервольфами люди почти не контролируют себя в обличии волка, — пробормотала Марлен.

— Умница, — послышался тихий смешок. — Хорошо чувствовать себя в теле волка и полноценно его контролировать могут лишь урожденные оборотни. Те, кто стал оборотнем по жизни, от укуса, будут оборачиваться каждое полнолуние против своей воли и нападать на окружающих. Кому нужна безумная мать, которая в полнолуние может загрызть своих детей? Безумная жена?

— Я готова родить, будучи человеком. Я знала, что так будет, — девушка сжала зубы. — Готова выходить своих детей. А уже потом… три дня в месяц после полнолуния я могу потерпеть помутнение сознания. У вас есть такие оборотни в стае, я знаю. Вы с ними как-то уживаетесь, хотя они могут сорваться и напасть на своих. Но ведь не нападают же! Иными словами, даже рассказы о безумии на деле не так уж и страшны. Возможно, мне потребуется тренировка, сила воли, но они не страшны.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — как-то странно пробормотал мужчина, но тут же взял себя в руки. — Ладно, твое дело. Итак, как я уже сказал, у меня для тебя два варианта. Первый. Мы женимся. Я представляю тебя стае как свою жену. Знакомлю с ними. Там одиннадцать холостяков, подыщешь себе кого-нибудь. Тебя узнают как хорошую женщину, примут. А потом я, скажем… громко изменяю тебе. — Мужчина широко улыбнулся. — А ты так же громко подаешь на развод. Думаю, ты сможешь тут же повторно выскочить замуж за того, кто будет тебе симпатичен.

— Волки разве могут изменять? — ошарашенно пробубнила Марлен.

— А с чего бы нет? — Нолан закатил глаза. — Слышала хоть что-нибудь о метках истинности за последние лет сто? Нет. Потому что их практически не осталось. Они появляются у одного процента, если не меньше. Верность в паре сейчас, скорее, дань традиции.

— То есть ты готов пожертвовать репутацией ради незнакомой девки, которую тебе жаль? — она вскинула брови.

— Репутацией? Ты думаешь, свои меня осудят? — вновь эта улыбка. Снисходительная, учительская, которую так хотелось содрать с его лица. — Между собой у нас… несколько иные отношения, нежели те, которые мы транслируем миру. Тебе будут сочувствовать. Очень. А вот осуждать меня — не надейся. Если в браке у нас не появятся дети, на меня никто не взглянет косо. Считай этот жест подарком от моей жалости.

— Надо же, — Марлен разочарованно выдохнула. — Признаться честно, мне уже нравится мужчина. Но он женится на моей сестре. — Она вновь сжала кулаки.

— Тогда вот тебе второй вариант. — Нолан свернул с основной дороги куда-то в сторону, и у верхушек деревьев стала мелькать широкая крыша с зеленой черепицей. — Оставайся со мной. На моих условиях, конечно. Я совру, если скажу, что ты совсем уж непривлекательная. — Улыбка становилась жуткой. Пошлой. Царапающей. — Считай, рекламная кампания твоих родителей по продаже тебя прошла удачно.

Он заглушил мотор.

Особняк с зеленой черепицей густо порос виноградником. Он обвивал потемневшие водосточные трубы, цеплялся за окна, крышу. Зеленые грозди прятались в таких же зеленых листьях. Неспелые.

Белые каменные стены выглядели новыми, но уже не слишком — кое-где успел поселиться голубой лишайник. От окон отражался пасмурный свет, но каждое изнутри было закрыто плотными, тяжелыми шторами.

Внутрь вела лестница из темного камня с коваными перилами. Сколько Марлен ни приглядывалась — не могла понять, что это за камень. Но впечатление дом производил приятное. По крайней мере, внезапный муж не привел ее в сарай и не предложил лечь на старый продавленный диван. Здесь у нее точно будет своя комната, может, даже своя ванная.

Она скосила взгляд на мужчину, который доставал из черного высокого внедорожника ее чемоданы. Красивый. В третий или в четвертый раз девушка себе об этом напоминала. Очень хорош собой. Даже слишком… для Беты. А может ли кто-то из стаи составить ему конкуренцию?

— Я дам тебе подумать, — с едва заметной усмешкой сказал Нолан. — Не тороплю. Можешь через несколько дней дать мне свой ответ. Или как увидишь стаю. Мне все равно.

— Спасибо, — Марлен внимательно прищурилась. Первый после Альфы Бета… А сможет ли он стать самым первым? Если его мотивировать должным образом.

Она побрела вслед за ним. Мужчина отпер дверь старым кованым ключом и потянул ее на себя.

Девушка вошла внутрь и с удивлением вскинула брови. В воздухе витал запах… чая. Смесь запахов разных чаев — прямо как в кофейне или китайском чайном магазине. Иногда сквозь чай прорывались ноты кофе.

В глаза бил свет огромного окна, к которому вела широкая темная лестница. Уже от нее на второй этаж поднимались еще две лестницы, а по стенам, покрытым обоями в зелено-бежевую полоску, кое-где висели бессмысленные масляные картины с пейзажами лесов и полей, в аскетичных черных рамках. Чуть поблескивал темный паркет.

— Направо — кухня-столовая, налево — гостиная. Камин, — равнодушно бубнил Нолан. — Дверь рядом с лестницей — санузел. Нормальная ванная наверху, а еще там спальни. Поднимешься по левой лестнице, самая правая дверь — твоя комната. Пока я не получу знания о том, что ты намерена делать дальше, ничего там не меняй. Это условие, а не просьба. — Он враждебно прищурился. Казалось, мужчина не любил, когда в его доме что-то переставляли или меняли без его ведома.

— Ладно, — Марлен как-то странно, фальшиво улыбнулась.

Не ее желанный мужчина. Не тот Альфа, за которого она годами собиралась замуж.

Генри был другим. Волком в самом прямом смысле слова, потомственным. У него было сильное, смуглое тело, зоркое зрение, густые коричневые волосы, которые всегда стояли торчком и поблескивали на солнце. Самоуверенная ухмылка, желто-зеленые глаза, в которых словно горел огонь. То самое внутреннее пламя настоящего вожака.

У этого же мужчины в глазах был лишь могильный холод. Пустота. В них едва просматривались ярко-синие блики такой же синей радужной оболочки.

Сравнивать их было глупо, но Марлен все равно сравнивала. Генри даже одевался как волк — в обтягивающей футболке или майке, в изодранных черных джинсах. А этот был одет так, словно собрался на работу в пафосный офис. Или словно его дом был пафосным офисом.

Она угрюмо сверлила зрачками его спину.

Может, дать Генри немного времени? Может, со временем он поймет, кого упустил, чего лишился, и придет за ней? Мечты, мечты… Хотелось посмеяться самой себе в лицо от наивности и слабости. Брошенная невеста мечтает, чтобы ее соскребли с обочины и приняли обратно. Что может быть унизительнее?

И все равно Марлен была намерена дать немного времени. Непонятно, правда, ему или себе. Сердце рвалось на части от пока что неразрешимых противоречий. Чувства и гордость тянули в разные стороны.

— Твоя комната, — Нолан открыл перед невестой дверь.

Комната как комната. Широкая двуспальная кровать, накрытая зеленым клетчатым пледом, белые подушки. Привычный темный пол, такие же темные прикроватные тумбы, которые явно были из одного мебельного комплекта с резным деревянным шкафом. Бежевые обои в светлый бирюзовый лист и массивный письменный стол у окна.

Широкая комната — метров, наверное, тридцать. На окне стояли пустые горшки без цветов, наполненные сухой землей. Под потоками сквозняка едва заметно поднимались белые кружевные гардины. Симпатично. Вроде бы. По крайней мере, здесь было куда просторнее, чем в родительском доме. И явно пафоснее.

— Спасибо, — Марлен вновь фальшиво улыбнулась. — Не сказать, что уютно, зато широко, со вкусом.

— Нужен человек, чтобы создать уют, — Бета прищурился и улыбнулся в ответ, правда, улыбка казалась чуточку раздраженной. — Ранее здесь никто не жил. Обживать помещение некому. Уюту неоткуда взяться.

— Возможно, — Она отвела лицо в сторону. Спорить в первый же день совсем не хотелось.

— Хочешь принять ванну после переезда? — мужчина поднял одну бровь. — Центральная дверь на этаже.

— Чуточку позже обязательно, спасибо. Сейчас мне нужно распаковать вещи.

— Ах да, и еще. — Нолан в очередной раз прищурился. — Не входи в мою комнату. Это самая левая дверь на этаже. Опять же, условие, а не просьба. Буду очень нужен — стучи. Но я надеюсь, что не буду. Я устал и хочу побыть один. — Меж бровей выступила заметная морщинка. Казалось, Бета вправду устал. Почему-то — ведь день только начинался.

Диалог прервал раздавшийся за окном рев мотора мотоцикла. Нолан лениво бросил взгляд сквозь стекло, а Марлен едва не вздрогнула.

На столь громком мотоцикле здесь ездил только один человек. Который старался не делать никаких лишних шагов без своего Беты. Должно быть, познакомившись с новой невестой, он тут же поехал сюда.

Девушка отступила на шаг назад — что-то больно кольнуло в груди. Неимоверно быстро стучащее сердце упало вниз, становилось трудно дышать. Только-только она немного пришла в себя и решила, что делать дальше, и вот он снова тут. Снова будет играть на ее нервах, танцевать на больных мозолях. Заставлять страдать одним своим присутствием.

— Будь здесь. Мы с ним обсудим дела, и я вернусь, — холодно сказал мужчина и вышел из комнаты.

Внизу раздался тяжелый хлопок входных дверей.

«Будь здесь». Ага, как же. Девушка скривилась, прокралась в коридор и тихо пошла по стене, как только хозяин скрылся. Зачем Генри приехал? Что хочет сказать? Неужели передумал?

— День добрый, — довольно громко буркнул гость, войдя в холл первого этажа. Его голос тут же разнесло по дому одинокое эхо. — Ну что, обжились? Как тебе новая жена? Оправдывает факт многолетней подготовки? — казалось, он едва сдерживал сарказм.

— Если ты подаришь мне время на личную жизнь, я это узнаю, — с иронией процедил Бета, спускаясь вниз. — Ты приехал, чтобы задать этот вопрос? А как тебе твоя новая избранница?

Марлен замерла. Как ему ее сестра?

— Десять из десяти! — вскрикнул Генри. — Такая сладкая, взял бы ее прямо там. Волосы — как золотые нити, глаза — голубые, во всё лицо. Куколка.

— Ее старшая сестра тоже куколка, — Нолан прищурился.

— Не такая, — фыркнул мужчина. — Волосы у нее блеклые. Белые, как пух.

— Очень ухоженные, — давяще процедил Бета, словно ему было обидно за свою внезапную невесту. — Изумительная кожа.

— У ее сестры кожа тоже изумительная. Ресницы — в пол-лица. Грудь, ноги, задница… Лучшая в деревне, самая красивая, без конкуренток. Ее сестра ей в подметки не годится. Мне кажется, Аделина сама это прекрасно понимает, — Альфа усмехнулся. — Она мне сказала, что всегда знала. Что настанет день, и я выберу ее. У девочки есть глаза и зеркало, чтобы осознавать свою красоту.

Марлен подавилась воздухом и схватилась ладонью за лицо. Ресницы дрожали, по красным щекам медленно поползли блестящие дорожки соленой воды.

Каждое слово резало, словно нож. Интонации проворачивали эти ножи внутри ран — девушка почти физически ощущала, как кровь текла по ее телу. Больно. Выходит, сестра ее тоже предала? Или он преувеличивает?.. Капли слез падали на одежду и впитывались в ткань. Раздавались редкие всхлипы. По спине пополз нервный озноб.

— Видел бы я ее сестру, когда заключал сделку, сразу бы сказал, что женюсь на младшей, — продолжал Генри. — У нас будут красивые дети. А с той… Делай что хочешь. Может, она и хороша… в мире, где нет ее сестры. Первому волку — самая красивая. Как и должно быть.