Жить чудовищем

Шесть лет назад

…почему люди так держатся за жизнь? Наверное, потому что жить — это быть. А умереть — это не быть. Настолько простое умозаключение может пролить свет на мотивацию многих страшных поступков. Люди воюют, чтобы жить. Крадут, чтобы жить. Ведь воля к жизни предполагает тягу к отсутствию страданий.

А разве смерть — не отсутствие страданий? Абсолютная утопия для тех, кто видел только скорбь.

На самом деле — нет. Это отсутствие страданий без «быть». Без счастья, которое могут испытать все, кому повезло существовать. Мёртвый отказывается не только от страданий, но и от счастья простого существования. Даже от счастья видеть рассвет. Может, поэтому люди плачут, когда знают, что живут свой последний рассвет. Надоевшая лапша внезапно оказывается безумно вкусной, а раздражающие ранее родственники — самыми замечательными, любимыми людьми.

«Быть» не сравнится с «не быть».

Именно поэтому люди выбирают «быть». Даже если это предполагает становление чудовищем.

Единственное, что он чувствовал — боль. Словно всё его тело — огромный сгусток невероятной боли. Во рту ощущался мерзкий железистый вкус, который не получалось сплюнуть, один глаз залила кровь. Даже дышать было больно, поэтому мужчина рефлекторно старался не делать слишком глубоких вдохов.

— У него уже неделю продолжают открываться раны, — раздался испуганный женский голос. — Я боюсь. Я за него… безумно боюсь.

Жаклин. Нолан ни с кем не мог перепутать её нарочито-сладкий, чуточку грустный тембр. Похоже, она не отходила от его постели все эти дни. Пока он валялся здесь под капельницей, при смерти. И никто из стаи не стал вызывать скорую, потому что он… мог совершенно случайно не справиться с болью, которую ощущал, и обратиться в монстра, который разорвёт всех вокруг. Разнесёт пол больницы вместе с невинными людьми.

— Ещё бы, блядь, у него сломана рука, позвоночник, трещина в черепе. Но он уже не умрёт, — раздался печальный голос Генри. — Уже нет. Не беспокойся насчёт этого. Беспокойся насчёт того… в какую неведомую херь он превратился, когда задушил ту мразь!! Помнишь это⁈ Он сам стал как та мразь, я думал, я обосрусь!!

— Я помню, — недовольно пробормотала Жаклин, будто слышала эту историю не меньше чем в пятый раз. — Он убил монстра. Попробовал его кровь. И… похоже, сам им стал. Я не знаю, как это работает точно, но мы знаем наверняка, что теперь Нолан — новое чудовище.

— Я попросил парней обыскать его берлогу, и вот что они там нашли. Сейчас покажу фотки, — раздался звук сминающейся ткани — похоже, Альфа лез в карман.

— А это… это что такое? Это буквы? Это латынь, я не поняла?

— Ну, по ходу. Латынь и какие-то ритуальные круги под землёй. Кто их там нарисовал — хуй его знает. Если честно, я в ахуе с того, что тут происходит. Я думал, что монстр… ну… монстр. А не ебучий мутированный вервольф. Какая жуть!

— Да уж, — Жаклин вздохнула.

В тот же момент Нолан ощутил у себя на лбу холодную марлю. Хотел что-то сказать, но язык онемел. Конская доза обезболивающих и противовоспалительных в капельнице мешала думать.

— И что теперь будет? — грустно пробормотала девушка. — Он — наш брат. И сын… сам знаешь, кого. Мы не можем…

— Об этом не может быть и речи! — рявкнул Генри. — Мы… что-нибудь придумаем.

— Смотри, смотри, Генри. Я вбила этот текст, который ты скинул на фото, в переводчик. Тут написано: «Если ты хочешь покинуть это место, оставь здесь самое дорогое, что у тебя есть». Как думаешь, что это значит? Если там круги под землёй — может, это алтарь? Для жертвоприношений?

— Не ебу, — Альфа обречённо вздохнул, затем, судя по звукам, присел на кровать рядом. — Слушай. Есть такая история. Мне рассказывал отец, когда я был мелким. Ну это… поверье, сказка, не более того. Типа… как появилось первое чудовище. Короче, жил-был, значит, лесник в этом лесу. Веков пять назад, а может и ещё раньше. И этот лесник был ебнутым. Местные считают его образ духом леса, но на самом деле это нихуя не дух леса! Отец говорил, что это старый одинокий оборотень, который тронулся умом оттого, сколько тут жил. Этот лес свёл его с ума. Однажды он стал волком… и больше не смог стать человеком. Никогда. Я обосрался тогда с этой истории! Даже боялся прихода полнолуния. А теперь думаю. По ходу, этот мужик и был первым чудовищем. Реально. Как люди мутируют из-за токсических отходов, так и он мутировал, когда десятилетиями сидел в этой проклятой зоне. Ебучий лес сделал его своим рабом. Мужик потом убивал всех подряд, набрал силу. И стал передавать своё безумие… не знаю как — через кровь? Через молчаливое посмертное проклятие? Вообще не знаю. Это тупо домыслы. Если монстра задушить бескровно — его проклятие передастся или нет?

— Стрёмная история, — Жаклин съёжилась. — Откуда тогда вот это послание на стене пещеры? Круги? Лес нарисовал?

— Я думаю, монстров было несколько. От четырёх до десяти. И раз Нолан всё ещё человек, значит, это проклятие захватывает разум не сразу. То есть… есть время, прежде чем капитально съедет крыша. Может, кто-то из чудовищ, пока ещё был в здравом уме, обращался к ведьме? Или типа того? Понял, что пахнет жареным — и понёсся что-то делать с этой хуйнёй. И уже ведьма высекла в пещере жертвенный круг. И оставила на стене письмо. Мол… лес принимает дары. На откуп.

— Я не ведьма, я не знаю всех тонкостей, — Жаклин потупила глаза. — Но говорят… если принести жертву во славу чего-то, это «что-то» становится сильнее. Исходя из того, что ты рассказал, монстр, по сути, — оборотень-мутант, который охраняет лес от посягательств. Но лес согласен отказаться от охранника в обмен на жертву, потому что жертва сделает его сильнее — как явление.

— Ты говоришь об этих деревьях так, будто они — живой организм. Не надо, — Генри явно скривился. — Это просто… аномальная зона. Зона отчуждения. У неё нет разума. Тупо есть последствия токсичности, и всё. Мы в этот токсик ныряем, но мы в нём не живём — мы живём на окраине. Так что с нами всё нормально.

— Я не знаю, живой он или нет, я просто рассуждаю, — процедила девушка. — Чтобы подумать, как мы можем помочь Нолану. На самом деле, текст в пещере очень жуткий. Потому что… типа… чем выше важность жертвы для того, кто её приносит, тем сильнее от неё эффект. А тут надо… отказаться от самого важного, что у тебя есть. Что у нас самое важное? Мать? Отец? Муж? Жена? Лучший друг? Это безумие!

— Да. А самое стрёмное… что лес всё равно потом сведёт с ума ещё кого-нибудь. Кого-нибудь, кто в нём задержался — и всё начнётся заново.

Нолан сжал зубы. Принести в жертву члена своей семьи, чтобы продолжать жить дальше? А что это будет за жизнь? Может, лучше сразу принять свою участь — уйти в лес, но хотя бы не страдать от последствий своего выбора? Не страдать от мысли, что ты — ничтожество, которое пожертвовало самым близким человеком ради собственного выживания?

— Я… — попытался прохрипеть он, но голоса практически не было. Голова ощущалась тяжёлой, как валун, каждый вдох давался с трудом. — Я лучше сдохну, чем… чем…

— Нолан! — встрепенулась Жаклин и подсела к нему ближе. — Нолан, ты пришёл в сознание! Господи… береги силы. Береги силы, мы что-нибудь придумаем! Что-нибудь найдётся. Никто не говорит о том, чтобы ты приносил в жертву своих близких.

— Стойте! Подождите, — вдруг встрепенулся Генри, видя, что друг пришёл в себя. — У меня есть мысль. Народ. У меня идея.

— Что за идея? — с надеждой спросила волчица. — Ну⁇

— Нолан. Брат, — совершенно серьёзно продолжил Альфа. — А что если бы ты прямо сейчас мог избавиться от проклятия ценой жизни… незнакомого тебе человека? А? Щёлкнул пальцами — и всё! Ты здоров! А человек умер. Ну, быстрой, безболезненной смертью. Не мучился. Не страдал. И ты здоров! Твоя семья не волнуется, не страдает. Что думаешь? Как тебе идея, а?

— Это какой-то бред, — сквозь зубы прохрипел Кайзер. — Я слышал условия жертвы.

— Нихуя не бред, — Генри победно улыбнулся. — Знаешь, что самое важное для любого волка? Вообще для любого? Ответ: его истинная. Истинная, которую ты даже не знаешь. Которую ты в глаза, блядь, не видел. И которую ты не выбирал. Рандомный человек, который хер знает где живёт, но почему-то повязан с тобой судьбой. Короче. Мы, по ходу, придумали, как тебя спасти. Надо найти твою истинную — и избавиться от неё раньше, чем ты к ней привяжешься.

Два года назад

Любое сопротивление имеет резерв воли, просто потому, что это сопротивление. Это — намеренное противостояние чему-то, что требует огромных сил на борьбу с собой.

Поэтому иногда Нолан замечал, что… готов сдаться. Не потому, что очень уж хотел жить, а потому, что хотел попросту перестать страдать. И перестать пугать своим безумием членов стаи, которые зареклись ему помогать, но чем больше проходило времени, тем чаще они смотрели на него через явный прищур.

Боялись его. Не доверяли, так как считали, что он вот-вот сойдёт с ума. Вот-вот начнёт путать сны и выдумки с реальностью.

За четыре года ничто не сдвинулось с мёртвой точки. Тётя-ведьма вместе со знакомыми из ведьминого круга пыталась найти хоть какое-то альтернативное решение, но всякий раз на созвоне печально разводила руками. Самое большое, что она могла предложить ему сейчас — это немного усиленное лекарство от безумия, которое Нолан и так пил каждый месяц. Только теперь пил изо дня в день. Это лекарство задерживало его разум в реальности, но каждый раз доза требовалась всё больше. Больше. Иногда мужчину попросту тошнило от таблеток.

Ведьмы. Оборотни. Вампиры. Кайзер знал много разных тварей. Некоторые из них были сильнейшими среди своих, а некоторые — учёными. Но никто не мог изменить механизм работы определённой системы.

В мире всегда существовали законы физики. Химии. Принципы биологии. Как бы человек ни был хорош в этих науках, как бы здорово в них ни разбирался, были вещи, которые изменить нельзя. Нельзя — и всё тут. Например, закон сохранения энергии.

На такого рода законах держалось всё людское мироздание. Подобного рода правила имелись и в работе нечестивой реальности.

Чтобы расплавить металл, его нужно сперва нагреть. Это неизменно.

Чтобы избавиться от безумия, надо предоставить жертву, которая станет для Нолана самой большой потерей. Это тоже неизменно. Даже если он и вся его семья не хотели в это верить.

Кайзер так и не смог сказать отцу с матерью, что чья-то жертва сможет его спасти, чтобы они не смели предлагать себя. Но дяде и тёте рассказал. Правда, это, к сожалению, ничего не изменило.

Он мёртвым взглядом таращился на стол, нюхал ромашковый чай, который стоял рядом в белой кружке. Тот медленно остывал, и вместе с его жаром уходило и спокойствие мужчины. Бета бледными пальцами катал по кухонному столу серебряную пулю. Единственную. Он никогда не мог сказать вслух, зачем именно она ему нужна, даже в одиночестве. Но в том же одиночестве не мог перестать на неё таращиться. То ли как на материальный страх, то ли как на… выход.

Об Истинной он уже который год старался не думать. После предложения Генри… слишком уж больно. Ехал сюда найти любовь, завести семью, а нашёл себя в роли слуги местного тумана. Против своей же воли. Даже если он сейчас встретит Истинную — разве будет ей нужен? Таким? А она?.. Будет ему нужна, когда он — такой? Когда в его голове мысли только о том, как пережить следующий месяц?

Поток депрессивных размышлений прервал резкий хлопок входной двери. Не так давно Кайзер перестал запираться в доме. Какой смысл? Он и так — самое опасное существо на всей Аляске. Кто посмеет без спроса к нему вломиться?

— Я тебе тут отваров разных принёс, — раздался знакомый голос Генри. Гость неуклюже разулся у входа и прошёл на кухню. — М, работаешь, я смотрю. А говорил, занят кодом для какого-то сайта.

— Заткнись, — совершенно без эмоций ответил Нолан. — Спасибо. Как видишь, у меня нет желания разговаривать.

— Это что у тебя? — Альфа прищурился, глядя на стол. — Я не понял… Это что, это пуля⁈ Из серебра?

— Возьми, — так же скупо ответил Бета. — Если я внезапно совсем рехнусь — ты знаешь, что делать.

— Что?!! Я не понял, ты охерел⁈ Совсем крыша поехала?!! — Генри кинул на стол пакеты с чаями и гневно оскалился. — Во-первых, ты — мой названный брат. Я своих… не убиваю. Во-вторых, а что если даже так на меня перекинется твоё проклятие⁈ Если ты станешь грёбаным монстром навеки — тебя никто не посмеет попробовать убить. Тебя будут гонять по лесу, пока ты не перебьёшь нас и не переключишься на местных. Понимаешь, чем пахнет?!! Да⁈ И не смей. Даже не смотри на эту пулю. У нас есть выход. Не такой!! Нормальный!

— Если ты снова заговоришь про откуп Истинной, то лучше уберись сразу. Не действуй на нервы — я только успокоился, — Кайзер поджал губы.

— Ах да, я и забыл, что в таком состоянии тебе всё ещё нужна Истинная! — рявкнул Альфа. — И непременно та, которую тебе приготовил его величество полный рандом! Ах, как романтично — влюбиться в старую бабку или в шлюху! А что, бывало и такое!

Нолан скривился. Раздражение во взгляде продолжало расти.

— Нет, я серьёзно, — Генри, видя, что друг злится, взял себя в руки. — Это не будет принцесса из твоих снов, это будет рандомная баба. Скорее всего, она уже замужем. Возможно, у неё дети. Или ЗППП. Или она тупая, как даун. Или страшная. Прекрати романтизировать эту хуйню, спустись с небес на землю — четыре года прошло! Четыре!! А тебе всё хуже. Я в десятый раз говорю, что это — случайный человек, которого ты не знаешь. Случайный человек, смерть которого избавит тебя и твоих близких от страданий. И ты всё ещё сомневаешься⁈

— Я думаю о другом, — Кайзер сдвинул брови. — Возможно… мне всё-таки стоит попытаться выйти из дома и присмотреться к женщинам. Попытаться… кого-то найти. Её. Или не её. Я уже не знаю. Среди укушенных волков бытует мнение, что жена помогает им справляться с дикостью во время луны. Держит их за реальность, как якорь. С Истинными этот эффект должен быть сильнее. А у меня, как видишь, схожая ситуация. Я болею. Я теряю рассудок. Так что я… всё-таки попытаюсь найти Истинную, но… если она до сих пор ещё слишком юна, или переехала и теперь где-то далеко… я просто женюсь. На любой женщине, которая мне приглянётся. Потому что это… звучит, как шанс зацепиться за реальность чем-то, кроме таблеток.

— Ну, такой себе шанс, — Генри скривился.

— Если я пойму, что близость с кем-то мне не помогает, и мне становится хуже — я попрошу её уйти. Но я должен попробовать. Пока это единственное, что я ещё не попробовал.

— Слушай. Давай так. Давай разумный компромисс, — Альфа сел за стол рядом с Бетой и стал полностью серьёзен. — Реально, осмотрись вокруг. Выбери себе невесту, но желательно, чтобы ты что-то почувствовал, прежде чем вступать с ней в брак. Шевеление в животе, там, я не знаю… чтобы было хотя бы подозрение на то, что девочка может оказаться твоей Истинной. Ты же сказал, что она где-то на Аляске, так ну! Ты с ней немножечко поживёшь потом. Поймёшь — помогает она тебе, не помогает… и если нет, — Генри сжал зубы, — в день, когда проступит метка, мы принесём её в жертву леса и освободим тебя. За один день ношения метки ты не должен успеть привязаться к ней настолько, чтобы начать чахнуть без неё. Понимаешь? Но лес примет её, потому что она уже будет, формально, твоей Истинной. Только сделать это придётся сразу после появления метки. Любое промедление будет стоить тебе неизлечимой тоски потом. Желательно сделать это, конечно, в первые часы. Пока метка ещё не вступила в силу. Потому что, Нолан! Брат! Какой толк от рандомной девки, если она тебя даже от страданий удержать не может? Ну какой⁈ Выберешь себе потом такую, что будет по душе. Красивую, молодую. А про Истинную забудешь, как про страшный сон.

Нолан был в ужасе от того, что… больше не протестовал. Хотел что-то сказать, оскалиться, послать друга на хер. Но вместо этого стеклянными глазами таращился на серебряную пулю, которая лежала на столе. Ощущал разрывающую головную боль, от которой не помогали никакие лекарства, лёгкий нервный тик и страх перед ближайшим полнолунием. Чем сильнее стыл несчастный чай, тем сильней был этот страх.

— Я сам к ней привыкну. И я не смогу с ней расстаться. И уж тем более… убить её. Так что это тупой план, Генри. Можешь считать меня идиотом, но я не смогу убить человека, с которым жил. Завтракал за одним столом. С которым спал, в конце концов, а мне придётся с ней спать, чтобы проступила метка. Она уже не будет для меня «рандомным случайным человеком», как ты сказал. Это так не работает.

— Ну, это единственная проблема на данный момент, — Генри поморщился. — Единственная. Заметь.

— Разве что… — вдруг, неожиданно для себя, мёртвым голосом продолжил Кайзер. — Разве что не попытаться срежиссировать её поведение заранее. Организовать, в своём роде, баланс близости. Чтобы проступила метка, но при этом — не слишком быстро. Чтобы я… смог понять, работает ли брак в принципе. И чтобы, если не работает, сильно не привязывался. И чтобы она ко мне не привязывалась.

— Слушай, охрененная идея!! — Генри с улыбкой вытаращил на друга глаза. — Нужно как-то повлиять на неё, чтобы она вела себя, я не знаю… мерзко!! Чтобы не лезла к тебе сама, не пыталась сблизиться с тобой. Баланс близости, как ты сказал. Горячо-холодно. Может, через Жаклин это попробуем провернуть? Она спит и видит, что ты обратишь на неё внимание!

— Я пока не знаю, — Нолан устало прикрыл глаза. — Это просто мысли вслух. Я даже не уверен, что буду ввязываться в это дерьмо.

— Нет, слушай, идея на миллиард, реально. Ты и брак попробуешь, как и хотел, и сможешь принести жертву, если эта идея рассыплется нахер. Или если Истинная будет… такая себе, — Альфа со вздохом усмехнулся. — Кстати, я видел, ты выходил вчера.

— Ну да, — Кайзер устало вздохнул. — Встал кости размять. Это теперь такое событие?

— Да нет. Видел меня вчера с девочкой? — Генри ехидно прищурился, ухмылка превратилась в улыбку. — Моя девочка. Для меня растили. Специально. И, заметь, не Истинная. Потому что Истинную под тебя никто не будет растить в инкубаторе. Светлая, стройная, а попа у неё какая! Мечта, а не девочка.

— Нет. Не видел, — отчуждённо, без любопытства ответил Бета.

— А не хочешь на неё посмотреть на недельке? Я не хвастаться… нет, ты не подумай. Ну, может, совсем чуть-чуть! — Альфа игриво зажмурился.

— Может, на неделе. Посмотрим, — Нолан вздохнул, затем слегка напрягся. — Это та светлая, что ли? С бантом с красным?

— Да-да, она, — в улыбке показались зубы. — Тебе надо увидеть её поближе. Девчушка — самый сок. Бутон.

Мужчина вздохнул, затем вновь пустыми глазами уставился на пулю. У него впервые за многие месяцы появилось нечто вроде… плана действий. Только на душе почему-то было гадко, как никогда. Наверное, вот что значит «жить чудовищем». Правда, теперь не только в прямом смысле, а ещё и в переносном. Ведь исключительно чудовище позволяет себе думать о том, что, возможно, отдаст лесу Истинную ради собственного выживания. Только чудовище. Разве нет?

Подташнивало. Однако в этот раз Бета не мог понять — от таблеток или от себя самого. Быть ублюдком… неприятно. Быть ублюдком — разрушительно. Даже если каждый день повторять себе в зеркало, мол, другого выбора нет.

Есть, наверное. По крайней мере, всегда можно вручить эту пулю кому-нибудь ещё — и насовсем закрыть свои ублюдочные глаза. Тоже выбор. Как-никак.