Красный бант

Настоящее время

— Что значит «я ухожу»? — злостно прошипел Генри. — Что, блядь, значит «я ухожу»⁈ Ты реально просто возьмёшь и свалишь?!! Мутируешь в лесу, вернёшься чудовищем и всех нас грохнешь⁈ Ты больной?!!

— Тогда убей меня, — Нолан жутко раскрыл глаза. — Давай. Убей меня. Я даже не буду сопротивляться. Потому что я не живу — я существую.

Альфа оскалился, но ничего не сказал. И не двинулся с места. Никто из волков не двинулся с места — напротив, кто-то отступил на шаг назад. Кто-то напрягся, сжал кулаки.

— Я так и думал, — Бета с мрачной усмешкой покачал головой. — Вам страшно не за людей, которыми вы прикрываетесь. Вас пугает перспектива вступить со мной в бой. Что, если меня не выйдет убить? Я тогда сам всех убью, потому что сойду с ума. А что, если выйдет? Кто-то может тут же занять моё место. Ты, — он вновь поднял зрачки на Генри, но затем тут же перевёл их на другого мужчину, — или ты. Или, вот, ты. Я не буду извиняться за то, что ради вашего спокойного существования не грохнул юную девочку. — Раздался хриплый вздох. — Отпуск закончился. Монстр вернулся. Для вас… тоже всё возвращается на круги своя. Сплотитесь, разработайте тактику — и держите монстра в лесу. Иными словами — занимайтесь тем, что и так всегда делали. Защищайте людей и стойте на страже. А я со своей стороны… попытаюсь уйти как можно глубже в необитаемый лес. Попытаюсь облегчить вам работу.

Они по-прежнему молчали. С ненавистью таращились на своего «брата», но молчали. Что ещё делать? Да ничего, в общем-то. Он сделал свой выбор.

— Марлен, — мужчина опустил глаза, затем медленно повернулся к своей жене. — Через какое-то время… меня признают пропавшим без вести. Мой дом и всё, чем я владею, будет твоим. Хочешь — оставайся там жить. Хочешь — продай его и уезжай из этой дыры. После всего… это дерьмовая компенсация, но это — лучше, чем ничего, верно? — Он попытался выдавить из себя улыбку. — Попытайся вернуться домой. Иди отсюда на юг. Они, — Кайзер кивнул на стаю, — они не тронут тебя. Иначе я их убью. Они это знают.

Она тряслась. Так сильно, словно прямо перед её лицом несколько раз ударила молния. Мысли путались. Боль, злость, ненависть раз за разом сменялись страхом, от которого темнело в глазах. Наверное, ей нужно кивнуть и уйти сейчас. Кивнуть — и скрыться среди деревьев, а потом бежать, бежать… потому что ей повезло остаться в живых. Но ноги словно приросли к земле.

— Ты просто так уйдёшь и будешь ждать своей кончины? — едва выдавила из себя девушка, раз за разом смаргивая слёзы. — Кончины своего разума? Твоя семья… оставила тебе лекарство. Приходил мужчина. Оставил лекарство. — Она залезла в карман, но по инерции вместо шприца схватила пресловутый разбитый компас.

Сошедшая с ума стрелка указывала на мужа. Захотелось то ли засмеяться, то ли разреветься. Йорфер вновь сунула компас в карман, после чего достала шприцы и ткнула их Нолану.

— Вот. Возьми. Сделай себе укол. Может, тебе станет лучше… хотя бы на какое-то время. Я неслась сюда, чтобы передать это тебе.

— Спасибо, — Бета вновь выдавил из себя улыбку, правда, она казалась самой фальшивой, самой вымученной из всех, какие Марлен видела за жизнь.

И судя по этой улыбке, он больше не собирался делать никаких уколов. Он сдался.

— Знаешь… — мужчина опустил глаза на её руки, которые всё ещё прижимали к нему шприцы, и осторожно взял их холодными пальцами. Йорфер в очередной раз вздрогнула, но не отшатнулась. Нолан трогал её запястья, предплечья. Гладил их, едва касаясь. — Когда я тебя впервые увидел, у тебя на голове был бантик. Красный, широкий, красивый бантик. Я не очень хорошо вижу вдаль, поэтому я всегда узнавал тебя по этому бантику. — Улыбка становилась мёртвой. — Ты всегда была такой… чересчур взрослой. Я видел мельком, как мать… была тобой довольна. Видел, как обожала тебя младшая сестра. Словно ты для них была опорой. Возможностью видеть будущее светлым. И тогда я думал: а кто будет опорой для тебя? — Он мрачно усмехнулся, хотя уголок рта дрогнул. — Я вот не справился. Прости. Я знал, что я не справлюсь. Но всё равно решил забрать тебя. Пошёл на поводу у собственной слабости. — Ресницы в ночи казались мокрыми. — Где тот бантик, который ты раньше носила? Почему перестала носить? Я бы хотел… попросить его у тебя. На память.

— Бантик… — Марлен усмехнулась следом, но не потому, что это было забавно, а в отчаянной попытке не разрыдаться самой. — Я думала, я выгляжу в нём как ребёнок.

— Да нет… — Кайзер неловко пожал плечами, затем потянулся вперёд и едва ощутимо коснулся головы своей жены. — Очень красиво.

— Ты должен сделать укол, — она стиснула зубы, сжала кулаки. Подбородок дрожал. — Ты должен, Нолан. Пожалуйста.

Он промолчал. Но потом всё-таки медленно кивнул. Не потому, что хотел, не потому, что верил во что-то, а просто потому, что его просили.

— Ты можешь отвезти меня домой? — девушка поёжилась и кивнула на мужчин стаи. — Я не хочу среди них оставаться. Я не хочу идти сама. Я их боюсь.

— Мой внешний вид тебя испугает намного больше, — с мёртвым лицом ответил Кайзер. — Сейчас я в норме. Наверное… в последней своей норме. Но это зрелище — не из приятных. Тебе не то что касаться — тебе смотреть на меня не захочется.

— Что «зрелище не из приятных»? Ты⁈ — лицо растянулось в грустной, обречённой улыбке, глаза вновь заблестели. — Вот это всё — зрелище не из приятных. Вот этого вот я боюсь. А ты меня хотя бы не убил. Мне настолько плохо, что я рада этому. Я рада даже этому!! — Голос срывался. — А ты… в любом случае — ты, даже если будешь выглядеть как зомби-мутант. Твой внешний вид меня не испугает. Обещаю. Просто забери меня отсюда. Это моя последняя просьба.

— Хорошо, — по итогу ответил мужчина и вновь отдал шприцы жене. — Подержи это. Я заберу их, когда пойду назад.

Она кивнула, затем всё же нервно отвела глаза. Не потому, что боялась увидеть монстра леса, а потому что вообще боялась смотреть на процесс обращения людей-оборотней в волков. Жутко было слышать их хруст костей, лязг зубов.

Лунный свет скользил по хрупким травинкам, которые лёгкий ветер прижимал к земле. Деревья по краям поляны стояли словно часовые: жуткие, чёрные, скрипящие, они склонились будто под давлением времени и чего-то ещё… чего-то древнего. Их ветви едва шевелились — знакомый ветер пробирался сквозь лес, почти не касаясь земли, но вызывая шорохи, похожие на шёпот. Эти звуки невозможно было разобрать — то ли листву трепал ветер, то ли лес говорил на своём языке.

До сих пор никто из волков не сказал ни слова. Они переглядывались, поджимали губы. Сами отводили взгляд, когда их «брат» стал обращаться в нечто. Потому что смотреть на это было то ли страшно, то ли больно.

Когда Марлен услышала глухой, тяжёлый рык, то через силу медленно повернулась. По спине пополз мерзкий холод, но девушка сжала кулаки и заставила себя не шарахаться. Это всё ещё он. И он всё ещё смотрел на неё синими, мёртвыми глазами.

Нечто, напоминающее волка, стояло на безмятежной поляне. В высоту существо было не меньше трёх метров — и это при том, что оно сильно сутулилось. Имело тот самый вытянутый череп, как у борзых собак. Нижняя челюсть прилегала к верхней так плотно, что, казалось, её не было вовсе, но на самом деле это была пугающая игра света. Похоже, во рту у существа скрывался жуткий ряд острых, как бритвы, зубов.

Оно действительно походило на… нечто среднее между волком, зомби и борзой собакой. Несмотря на густую чёрную шерсть, в огромной грудной клетке просматривались очертания рёбер. Худые, сильные лапы с несколькими когтями на каждом пальце мяли траву, длинный густой хвост спокойно лежал на земле своим кончиком.

Можно было бы подумать, что — монстр. А можно было бы, что… оборотень-мутант.

— Ты… — Марлен замялась. — Ты, наверное, наклонись немного, а то я не смогу на тебя залезть. Насколько сможешь — настолько… наклонись.

Существо послушно легло на землю и прикрыло глаза. Йорфер набрала побольше воздуха в лёгкие, подошла, затем с трудом влезла к нему на спину.

Шерсть ощущалась на удивление мягкой, пах монстр… еловыми шишками. И — совсем немного — человеком.

Он медленно поднялся, затем так же медленно побрёл сквозь лес, стараясь не уронить своего пассажира. Марлен испуганно смотрела вниз, сердце стучало в глотке. Это намного выше, чем на лошади. Но она пыталась не бояться, чтобы оборотень не чувствовал запах её страха. Через пару минут поляна с застывшими на ней мужчинами полностью скрылась.

— Ну и что мы будем делать? — спросил какой-то волк, глядя на Генри, когда хруст веток под тяжёлыми лапами совсем стих. — Он рехнулся. Нельзя это так оставить.

— Ничего не будем делать, — Альфа сжал кулаки. — Он — наш брат. Безумный или нет… брат. И если он хочет умереть — значит, так и будет. Будем делать то, что делали всегда. Будем защищать людей от нового монстра. Вот и всё.

— А если самим убить ту шлюху⁈ — рявкнул оборотень. — Что, если самим это сделать⁈

— Жертву должен принести тот, для кого эта жертва представляет ценность. Кроме того… — Генри отчуждённо вздохнул. — Раз он не хочет — значит, не хочет. Хуй с ним. Кто я такой, чтобы рассказывать ему, как жить? Тебе бы понравилось, если бы к тебе вломились в дом и грохнули твою жену? Вот для него она стала женой, значит. Для него… она больше не рандомная баба с улицы. А мы с братьями… так не поступаем. Мы жён друг друга не убиваем.

— Это совсем другой случай, — зарычал мужчина. — Кто ты такой⁈ Ты, блядь, Альфа! Ёбаный Альфа, и мы идём за тобой! Когда ты успел так размякнуть?!!

— Заткнись, — зарычал в ответ Генри. — Заткнись, не беси меня.

— Он может стать монстром, с которым вся стая не сможет совладать, ты в курсе⁈ Пока он не рехнулся окончательно — его нужно убить. Раз он не идёт на компромисс, не хочет избавляться от проклятия — то его нужно убить!

— Решил занять его место? — Альфа оскалился. — Ты его не убьёшь. Во-первых — потому что сейчас, как чудовище, он не агрессивен. А во-вторых — потому что ты, блядь, займёшь его место!! Забыл⁈

— А я и не собираюсь его убивать лично! — рявкнул оборотень. — Я собираюсь рассказать местным всю правду. Вооружить их серебром. И отправить на монстра. Пока он в таком виде — у них есть шанс!! И они попытаются его убить, если будут знать, что им ничего не угрожает. Что лес сейчас безопасен. И что проклятие на них не распространяется.

— Ты этого не сделаешь, — Генри гневно раскрыл глаза. — Ты не сделаешь, ты слышал⁈ Он ещё не мутировал настолько, чтобы потерять разум. Он всё ещё наш брат. И мы, блядь, не знаем, работает проклятие на простых людей или нет!! Мы, сука, не знаем!! Может, рандомный человек точно так же займёт его место — и всё!

— Да мне насрать, займёт или нет, — мужчина жутко улыбнулся. — Любой рандомный человек будет более слабым монстром, чем Нолан. Такой монстр… не представит нам никакой угрозы.

— Я запрещаю тебе идти к людям, — Альфа сжал кулаки. — Запрещаю.

Оборотень оскалился и отступил на шаг назад. Противиться приказам Альфы было тяжело физически, но он пытался. Пытался — и с переменным успехом… у него это получалось.

— Ты заебал его защищать, — проскрежетал мужчина. — Он даже не наш. Он не отсюда. От него надо избавиться. Народ… кто со мной?

* * *

Она не знала, что думать, и не понимала, что чувствовала. Слышала лишь, как хрустел под лапами монстра сырой валежник. Слышала печальные крики ночных птиц, которые прятались от света мутной луны. Дрожь никак не унималась, бледные пальцы вцепились в чёрную плотную шерсть и сильно её сжимали. Густую и тёплую.

Лес сжимался вокруг неё, как гниющая клетка — стволы выглядели кривыми, хотя раньше казались столбами, сучья, как пальцы старух, пытались ухватить за одежду. Существо несло её сквозь ночь с такой беззвучной решимостью, что страх понемногу сходил. Становилось чуточку легче. Совсем немного.

Он был огромен. Его дыхание парило в воздухе, и каждый шаг глухо отзывался в земле. Как поступь чего-то древнего, чего-то, что боги забыли проклясть. Кричать — давно бессмысленно, молиться — уже поздно.

Его зубы с лёгкостью могли раскрошить любые кости, словно те были не костями вовсе, а тонкими кукурузными палочками. Йорфер этого зрелища не видела, но чувствовала. Представляла, глядя на его череп. Сила сжатия челюстей волка — четыреста пятьдесят килограммов на квадратный сантиметр. А сколько… тонн на квадратный сантиметр сила сжатия у этого чудовища? Две? Три? Десять?

Если бы его зубы сомкнулись на её голове, она бы никогда не узнала. Или, напротив, узнала бы — но очень ироничным способом.

Хотелось нервно смеяться сквозь внезапные слёзы. Слёзы скопившегося напряжения, отчаяния, обиды, страха.

— Нолан. Ты ведь… ещё здесь, да? — прошептала она, не надеясь на ответ. Сама не знала, зачем это сказала. Наверное, чтобы не сойти с ума.

Монстр не обернулся, но уши его дрогнули. Марлен почувствовала, как шерсть под её ладонями пошевелилась, натянулась. Хотелось верить, что мужчина так отвечал. Что не вёз её на автомате, как зомби, который помнил собственный приказ.

Жуткая половина луны по-прежнему висела над таким же жутким лесом. Ни свет, ни тьма — словно мир не мог решить, кто он. Как и её муж.

В какой-то момент впереди мелькнул тёплый, спасительный огонёк. Девушка увидела свет в окне, который оставила для самой себя, если вдруг придётся задержаться. Губы растянулись в болезненной, дрожащей улыбке. А вот и пресловутое шоссе, к которому не получалось вернуться, — вот и дом.

Он подвёз её к самым ступенькам, затем осторожно лёг на мощёную дорогу. Марлен стиснула зубы и вцепилась в шкуру, когда слезала. Дрожала, но всё-таки слезла. А когда ноги коснулись земли, она впервые поняла, насколько они ватные, насколько не хотят её держать. Требовалось срочно прилечь. Или хотя бы присесть.

Йорфер повернулась к двери, нашла в кармане джинсов ключ, но тот постоянно выскальзывал из прохладных мокрых рук. За спиной раздался знакомый хруст костей — только более громкий, чем когда обращалась Жаклин.

Оборачиваться было страшно. Тихо щёлкнул дверной замок.

— Возьми шприцы, — пробубнила Марлен, таращась себе под ноги. — Возьми, пожалуйста. Если ты будешь снова оборачиваться и пойдёшь в лес чудовищем, то я соберу тебе пакет. Возьмёшь в зубы пакет?

Послышался тихий, горький, обречённый смех. Бета качал головой — девушка видела его людскую тень на двери возле себя.

— Я не понимаю, — он замолчал, но потом всё-таки продолжил, хотя говорил с явным трудом. Не от нехватки самоконтроля, а, скорее, от боли. — Зачем тебе заставлять меня делать что-то? Я же собирался тебя убить. К чему это милосердие?

— Ну не убил же… — сквозь зубы пробормотала Йорфер, хоть и понимала, насколько абсурдно это звучит. Насколько режет. Хотелось схватиться за лицо и разрыдаться, но вместо этого она всё-таки обернулась.

Ветер качал пряди его волос. Тусклый белый свет скользил по напряжённому, высокому телу. Судя по всему, ему не привыкать ходить в таком виде — как и любому оборотню. Старые оборотни давно перестали стесняться своих обнажённых фигур.

— Пойду соберу пакет, — девушка сжала кулаки. — Еды положить туда?

— Нет, — он с той же горькой улыбкой подошёл ближе, но всё-таки застыл в дверях. Уголок рта дрожал. — Так можно? Можно мне твой… бантик? Я бы хотел забрать его с собой.

— Да, точно, — Марлен отвернулась. — Ладно.

Она быстро исчезла во тьме дома. Наверное, не хотелось, чтобы Нолан видел, как она вытирает текущий нос тыльной стороной ладони. Как следом вытирает глаза, скалится и глотает ком.

Через пару минут Йорфер вновь появилась. Держала в руках широкую красную ленту, которую раньше гордо носила на голове, повязывала на хвост поверх скромной резинки. И белый пакет с бинтом, ватой, спиртовыми салфетками и пресловутыми шприцами.

Мужчина медленно её принял вместе с пакетом. Долго теребил ткань между пальцев, пока в глазах мелькали то ли воспоминания, то ли остатки разума.

— Я тогда не знал ещё, — обречённо бормотал он. — Моя ты истинная. Или не моя. Но мне… очень нравилось на тебя смотреть. Ты… такая куколка с этим бантиком. Ожившее фарфоровое чудо, которое почему-то ходило по улице и иногда лениво поджимало губы. — Нолан неловко потянулся к щеке жены. Хотел дотронуться до кожи, но вместо этого смахнул с лица прядь волос. — Я почему-то думал, что ты вот-вот меня заметишь. Что посмотришь. Может… заинтересуешься, хотя бы немного. — Бета опустил глаза. — Но тебе нравился он. А не я. И мне, наверное, не стоило влезать. Не стоило разрушать твою мечту о браке с ним, не стоило… ничего делать. То, что я вырвал тебя из твоей мечты — это простой эгоизм. И вообще… — взгляд становился пустым. — Мне никогда не стоило приезжать на Аляску. Никогда не стоило никого искать, не стоило лезть к кому-то. Если не повстречались с истинной в жизни — значит, не судьба. А насильно не будешь люб даже идеально подходящему тебе человеку. — Он на секунду замолчал, но затем вновь продолжил: — Прости меня, в общем. И… не помни обо мне только плохое. Пожалуйста.

— Почему ты опять говоришь так, будто завтра умрёшь? А как же то, что ты хотел от меня детей? — зачем-то спросила Марлен, пустым взглядом глядя ему под ноги. Голос хрипел. — Хотел… быть. Жить.

— Мне приятно было помечтать о нормальности, — он попытался улыбнуться. — Прощай.

— Ты останешься в лесу? — уголки губ поползли вниз. Несколько солёных капель упало на пол. — А что, если укол поможет? Ты что, будешь жить под деревом?

— Даже если поможет, я всё равно долго не продержусь. Я реалист, — Нолан пожал плечами, затем осторожно поднёс красную ленту к лицу. Понюхал. Несмотря на то что хозяйка давно перестала её носить, она всё ещё держала на себе её запах. Держала кусочек души, которая ещё не знала горя предательств близких. — Продай потом этот дом. Не трать время жизни на всякие жуткие крики и косые взгляды местных оборотней. Ты заслуживаешь намного большего, чем это. И намного большего, чем я.

— Он медленно развернулся и пошёл прочь. Назад — к лесу.

Марлен таращилась ему вслед, хотя губы дрожали. Хотелось сказать: «Ты не реалист, ты фаталист!», но горло саднило. Было больно говорить. И больно молчать. По-прежнему подкашивались ноги, жгло всё тело. В какой-то момент девушка поняла, что больше не может стоять, и медленно опустилась на колени — прямо в дверях.

Он разрушил её жизнь — пусть уходит. Пусть умирает, это его крест. Его вина, его ответственность. Йорфер к этому больше не должна иметь отношения. Ей нужно подумать о себе. Всё, что могла, она и так сделала. Дала ему шприцы с лекарством, которые передал кузен. Отнесла их в лес. Теперь пусть он делает то, что посчитает нужным. Нечего его жалеть. Он — монстр. И снаружи, и внутри. Сам во всём виноват.

Так ведь?

Так?

— Нолан… — девушка проглотила ком и всхлипнула. — Ты меня любил хоть? Хоть немного?

Она думала, что он не остановится. Но он всё-таки остановился. Замер на минуту, словно обдумывал этот вопрос, затем сжал кулаки и тихо спросил, не оборачиваясь:

— Если я скажу «да», ты попросишь меня остаться? Тогда я скажу «нет». Потому что ты заслуживаешь не «немного». И ты не заслуживаешь… иметь в мужьях сумасшедшего монстра, который может оскалиться в любой момент даже на тебя. Ты… слишком добрая, Марлен. Пусть твоя доброта не сделает тебя по жизни несчастной.

Она опустила голову. Всё-таки разрыдалась, хотя держалась из последних сил. Громко, как ребёнок. Лицо моментально становилось мокрым, опухало, внутри болезненно щемило. Слипались ресницы, опять полностью заложило нос.

«Я не сильная. Не умная. Я не знаю, что делать. Я даже не знаю, чего я хочу. Мне просто очень плохо. Так плохо, что я хочу уснуть и не просыпаться больше. Хочу видеть сон, как несу бабушке печенье, только бабушка ещё жива. Деревья в лесу цветут, а дорога всё никак не закончится».

«А ещё я больше всего хочу, чтобы он был жив. Даже если сделал мне больно. Предал меня. Даже если мы никогда не будем вместе. Я хочу, чтобы был жив. И здоров. Даже после всего. Даже сейчас».

Нолан замер, таращась на каменную дорогу. Надо уходить — но он не мог сделать ни шага, а по спине гулял нервный холод. Вздрагивали губы.

Он хотел назвать себя слабаком, когда разворачивался и шёл назад. Очень быстро, едва не бегом. Слабаком, тряпкой, кем угодно — потому что должен был сцепить зубы, идти в лес и больше никогда тут не появляться. Но вместо этого опустился на колени, схватил её за плечи и прижал к себе. Холодной рукой стал гладить по голове, перебирать пальцами волосы и что-то бубнить себе под нос, повторять: «конечно я тебя любил. Конечно. Очень давно. Я не хотел любить, но я любил. Прости, если… тебя обижало моё поведение. Мне очень жаль. Прости. Не надо так плакать. Ты не одна. Ты не одна, я здесь. Я рядом. Я с тобой».