Служитель воле деревьев

Ей давно не было так больно и так спокойно одновременно. Вроде в какой-то момент слёзы кончились — осталась только тягостная, убийственная пустота. Нолан всё ещё был рядом, хотя Марлен не знала, спал ли он. Сперва отнёс её в комнату, гладил, прижимал к себе и постоянно напоминал, что она не одна. А потом замолчал, но по-прежнему оставался рядом. Не отпускал, не выпускал из рук.

Иногда становилось злостно, но эта злость тут же отпускала — всё-таки пустота была сильнее. Но от того, что муж был рядом, что не ушёл, не растворился среди деревьев, было ещё и спокойно. Настолько же спокойно, насколько спокойно вековому дубу во время очередной грозы.

Его руки ощущались необыкновенно тёплыми. Одна — под головой, другая — на животе. Ночь прошла в коротких, пугающих снах, из-за которых Йорфер просыпалась каждый час, но сразу расслаблялась, ощущая, что муж всё ещё здесь. Монстр, манипулятор, ублюдок. Всё ещё здесь — и хотелось горько усмехнуться со своей мягкотелости. Своей отчаянной глупости, ведь кто ещё в здравом уме будет ждать мужчину, который хотел её убить? Только тронутая идиотка.

Ублюдок и идиотка. Неплохая пара, наверно.

Очередной серый рассвет раздражал, потому что девушке не хотелось, чтобы он наступал. Ночью было как-то легче. Ночь словно обещала заставить этот момент застыть. Обещала навсегда оставить ощущение, что Марлен больше не одна. Сильнее всего ей не хотелось сейчас оставаться одной, а хотелось слушать стук его тяжёлого сердца.

— Как ты себя чувствуешь? — раздался хриплый голос над ухом. — Ты плохо спала. Устала? Болит что-нибудь?

— Нормально. — Утренний свет резал глаза, не хватало сил полностью разлепить ресницы, оттого вместо мужа Йорфер видела лишь его смазанный силуэт, который над ней нависал. Чувствовала, как щекотали плечи его волосы. — А ты? Ты спал?

— Дремал иногда, — раздался хриплый вздох. — Уже рассвет наступил. Мне… надо уходить.

— Нолан… — Девушка сдвинула брови, затем обречённо отвела взгляд. — Почему ты хочешь уйти? Зачем? Ты… терпел возможное безумие годами. Тебе помогали таблетки, и сейчас, я думаю, помогут инъекции. Ты можешь жить. Да, ты… необычный волк, но ты всё равно можешь жить.

— Необычный волк? — в голосе легко читалась горькая ирония. — Очень мягкая формулировка для чудовища, которое каждый месяц ходит на грани безумия и всегда едва держит себя в руках. Проклятие меня изменило. Это необратимо. Со временем мне… всё хуже. И я хочу уйти раньше, чем на твоём теле появится мой знак, потому что тогда ты будешь страдать от нашего разрыва. — Мужчина сжал зубы. — Истинность… работает в обе стороны. Ты будешь меня любить вне зависимости от своего желания, и когда я съеду с катушек — ты будешь страдать. А я не хочу для тебя такой судьбы.

«Да я уже…» — с дрожащими губами подумала Марлен. «Я уже… куда уж сильнее. Мне плохо от одних только слов, а что будет, если ты заставишь меня пережить это не на словах, а в жизни?»

— Ты решил, что я — твоя истинная? — она неловко вскинула брови. — Я тебе… так сильно нравлюсь?

— Видела текст на стене пещеры? — Кайзер прикрыл глаза. — Это послание для алтаря. Чтобы снять проклятие, нужно оставить там того, кто для тебя дороже всего. Для любого волка дороже всего — истинная. И… да. В какой-то момент я решил, что ты — моя истинная. Я до сих пор так считаю, потому что только к тебе я что-то испытывал. И только тебя… хотел обнимать. Всегда. — Взгляд становился грустным.

Она замолчала, с горечью уставившись на лес за окном. На клубящийся, стелющийся туман. Эти старые деревья хотят отобрать у неё возможность любить и быть любимой. Эти деревья… сделали из лучшего волка на всей земле — чудовище. Возможно, ей просто было так проще думать, ведь видеть возлюбленного злым — не хотелось. Особенно после того, как тот выбрал собственную смерть вместо того, чтобы пожертвовать жизнью истинной.

— Других вариантов нет? — девушка закусила губу.

— Шесть лет искал какой-нибудь ещё вариант. Не нашёл, — Бета вздохнул. — Была надежда, что близость с кем-то… станет для меня своеобразным якорем и поможет мне не рехнуться окончательно. Но я не заметил особых изменений.

— Однако истинность ты так и не пробовал. И пробуждения метки ждать не хочешь, — Йорфер прищурилась.

— Потому как шанс того, что это сработает, меньше десяти процентов. И в том случае, если это не сработает, я… хочу того или нет — утащу тебя за собой на дно. А я не хочу этого.

— Как благородно, — вдруг выпалила Марлен и сжала кулаки. — То есть возможность убить меня ты рассматривал, а возможность просто жить со мной как с истинной парой — нет⁈

— Потому что смерть — гуманнее, чем страдание, — следом выпалил Нолан, но тут же замолчал и тяжело вздохнул. — Прости. Если бы шесть лет назад я знал, что меня потом ждёт, знал бы, что всё бессмысленно… я бы предпочёл смерть. Сразу. Потому что разъедать себя надеждой, но день ото дня терпеть боль, терпеть безумие, делать перед всеми вид, что ты ещё «более или менее» — ужасно. Можешь считать меня слабаком, можешь — идиотом, но это моя правда. Я устал с трясущимися руками делать вид, что я всё ещё нормальный, что держусь. Что я, как это говорят, «бодрячком». Я не «бодрячком», Марлен. У меня провалы в памяти. Я лабилен. Немотивированно агрессивен. И у меня адски болит голова, с небольшими промежутками «прояснения». Безумия в моей жизни всё больше, а контроля — всё меньше. И с меня… я думаю, хватит.

— Ты шесть лет с этим боролся? — Йорфер проглотила ком. — Шесть лет искал способы избавиться от проклятия?

— Ну… — Мужчина грустно усмехнулся. — Да.

— А может… перестать с ним бороться? — вдруг сказала девушка и сжала кулаки. — Ты теперь носитель. Воплощение монстра. И лес тебя ломает, чтобы ты делал… определённые вещи. Может, если бы ты просто их делал, он бы тебя не ломал? — Зрачки метались по скомканному одеялу, в них мелькало нечто вроде надежды. — Это… просто предположение. Может, глупое, я не знаю. Но если тебе нечего терять — может, попробовать? Когда у тебя случаются провалы в памяти, тебе не рассказывали, как ты себя вёл? Что обычно делал? Какие… цели преследовал?

Бета недоумённо вскинул брови. Казалось, на лице мелькнул страх, потому что для него погружение в проклятие звучало как отказ от себя и полная капитуляция безумию.

Но ему в самом деле было нечего терять, ведь он и так собирался сдаться. И так собирался уйти поглубже в лес и попросту ждать свою неизбежность.

— Это сложный вопрос, потому что я знаю о своём поведении лишь с чужих рассказов. Рассказов членов стаи, — Нолан задумался. — Как ни странно, во время провалов памяти я, вроде бы, просто обхожу лес по периметру. Несколько раз. Или, если где-то поблизости есть человек — иду к нему. Вряд ли для того, чтобы поздороваться, — он в очередной раз усмехнулся. — А стая держит меня подальше от поселения. Возможно, я узнаю их запахи, оттого не вступаю в конфликт. На рассвете мне временно становится легче.

— Наверно… потому что на рассвете лес больше в тебе не нуждается. Время охоты кончилось. И монстр может идти отдыхать, — Йорфер в очередной раз с надеждой вскинула брови.

— В твоих словах есть рациональное зерно, — Кайзер перестал нависать над лицом жены и медленно улёгся рядом с ней. — Мне надо проанализировать свои импульсивные желания, своё поведение. Не уверен, что это поможет, но мне нечего терять. Во всяком случае, шанс, который не будет стоить боли моим близким, — это шанс, которым стоит воспользоваться.

Она кивнула. Почему-то стало намного легче, несмотря на то что муж отказался пробовать форсировать появление истинной связи для стабилизации себя. Но внутри всё ещё пульсировало мерзкое предчувствие чего-то нехорошего. Откуда оно взялось — Марлен сама не знала. Но не могла расслабиться ни на секунду.

— Мне нужно идти, — Нолан тяжело вздохнул. — Так или иначе… нужно.

— Опять хочешь сбежать? Я думала, мы хотя бы что-то прояснили. Я думала, что ты хочешь попробовать как-то бороться за себя, — девушка шокировано вскинула брови.

Он вновь приподнялся с постели, на этот раз на локти. Йорфер поймала его взгляд и пару минут всматривалась в его глаза. Пустые, как две бездны, синие, но… немного более живые, чем в последний раз.

— Я попробую, — мужчина медленно кивнул. — Но прямо сейчас я чувствую, что должен вернуться. Поброжу там ещё, попытаюсь сосредоточиться на своих ощущениях. Попробую расслабиться и позволить им… вести себя.

— Заходи, — отчуждённо пробормотала Марлен и невольно отвернулась. — Сюда. Чтобы я не думала, что ты сошёл с ума или умер… заходи. А если не вернёшься хотя бы через два-три дня, хотя бы не заглянешь, не покажешься, — она поджала губы, — я пойду в лес, буду тебя искать. Знай это.

Бета не сводил с неё взгляд. Непонимающе щурился, медленно моргал, но продолжал смотреть. Потом невольно покачал головой и продолжил:

— Почему тебе не плевать, что со мной будет? Я же раздумывал тебя убить. Ты жила со мной только потому, что не хотела получить статус брошенной. Спала со мной, потому что я поставил такое условие. Да и потом… — Нолан с горькой улыбкой прикрыл глаза. — Я — не Альфа. Я — не он. Не Генри. И тебе… всегда был интересен он, а не я. Ты любила его. Так почему? Разве тебе самой не будет проще, если я однажды не вернусь? — Он замолчал, но потом вновь продолжил: — Я помню, как ты говорила перед моим уходом, что больше его не любишь и… что ты не против быть со мной. Но… — Меж ресниц мелькнул грустный, пустой взгляд. — Неужели ты это… всерьёз? Даже после того, что обо мне узнала?

Йорфер замолчала. Ощущала то ли злость, то ли… скорбь. Когда она провожала его в лес, то была готова ринуться к нему со спины, обнять. Сказать: «Я буду тебя очень ждать, Нолан. Я тебя люблю. Ты — самый лучший». Была готова сказать «ладно» на любую, самую странную просьбу. И сильнее всего хотела, чтобы он тоже любил её в ответ. Хотя бы… на какой-то процент. Хотя бы немного.

А сейчас? Девушка проглотила ком и стиснула зубы. Сейчас осмысление всего того, что он сделал с ней, попросту не умещалось в голове. Она пыталась не обращать внимания на это, потому что были вещи посерьёзнее — жизнь и целостность разума мужа.

Жестокого, манипулятивного мужа, который её попросту использовал. И… несмотря на наличие вещей посерьёзнее, это знание отравило ей душу. Он заставил её бояться. Заставил тревожиться, подарил бессонные ночи и уйму пролитых слёз.

— Я в любом случае не хочу, чтобы ты умирал, — Марлен сжала простыню в кулаке. — И я не хочу… Генри. Не смей больше произносить его имя рядом со мной. Оно приносит несчастье.

Нолан грустно рассмеялся, всё ещё не отводя от неё взгляд.

— Спасибо за честность. Я приду.

— Я не отдам тебе красную ленточку, — она попыталась максимально сварливо отвести лицо в сторону. — Эта ленточка будет ждать тебя дома. Чтобы ты точно пришёл. А если ты не вернёшься… надену её и пойду тебя искать. Если потом в лесу меня загрызут дикие кабаны — знай, это на твоей совести!

— Придётся заранее задушить всех окрестных кабанов. А то мало ли что, — он вновь печально улыбнулся, протянул руку и мягко погладил девушку по голове. — Спасибо. Я… — взгляд тускнел. — Я понимаю, что… рано об этом думать. Рано и неуместно. Но… — мужчина сжал зубы. — Если я буду жить, я хочу, чтобы ты осталась со мной. Я понимаю, дико просить об этом после всего, что я сделал, но всё-таки я хочу. Не могу не хотеть. — В зрачках мелькнуло нечто жуткое. — Хочу обнять тебя. Погладить, прижать к себе. Может, я слишком слабый, раз не смог тебя оставить, но теперь уже плевать. Я не смог тебя оставить. И… не смогу.

Марлен замолчала, с отсутствующим лицом глядя в окно. Что-то внутри по-прежнему царапало, выло, хотелось разреветься прямо сейчас. Но она понимала, что прогнать его тоже не сможет. И уж точно не сможет позволить ему умереть. Потому что… сколько бы он ни был плохим — он всё ещё здесь. Он не ушёл, бросив её на пороге дома. Не превратил в бездыханный труп на лесном алтаре.

И он был самым желанным мужчиной в её короткой жизни. От этого факта тоже хотелось то ли рыдать, то ли нервно смеяться.

— Я люблю тебя, — Нолан опять погладил её по голове. — И я приду. Сохрани для меня свой бантик. Он мне нравится.

«Я тебя тоже», — с грустью подумала Йорфер. — «Это моя беда, мой крест, но я тебя тоже. Ну и дура. Да уж».

— Только посмей не сдержать слово, — она тяжело выдохнула, встала, затем присела на кровать. — Я тебя найду. И приведу домой.

— Ладно, — мужчина улыбнулся и опустил глаза. — Но я приду. Обещаю.

Между чёрных стволов по-прежнему клубился светлый мутный туман. Девушка не могла отвести от лесной чащи взгляд, изучала широкие кроны, голые корявые ветви. Странная, импульсивная тревога по-прежнему не оставляла, но она не могла не пустить мужа в лес. Если ему так нужно, пусть впервые попытается не противиться своей судьбе, а прислушаться к тому, что чувствует.

Шесть лет у него хватало сил плыть против ужасающе сильного течения. Его семья подарила ему вёсла в виде таблеток, но сильно легче от этого всё равно не становилось. Понятно, что однажды он должен был начать тонуть. И он начал.

Но теперь ему внезапно впервые предложили… расслабиться. Перестать бороться. Возможно, для того, кто многие годы держался на ногах только лишь благодаря силе воли, это прозвучало бы как добровольный отказ. Как согласие пойти камнем на дно. Но, возможно, вода была готова держать его и без сверхусилий. Возможно, на этой воде даже выйдет полежать, отдохнуть, пока она его куда-то несёт. Возможно, в какой-то момент снова можно будет начать плыть — только теперь легко, в направлении течения. Просто регулируя скорость своего перемещения и выбрав, у какого берега сейчас комфортнее находиться.

Марлен потупила глаза. Хотелось верить, что всё получится. Совсем не плохо быть влюблённой в хозяина леса. Его служителя и единственного хранителя. Намного хуже — любить безумца.

* * *

Когда он ушёл, Йорфер, несмотря на странную тревогу, проводила его со спокойным сердцем. Впервые Нолан будет чувствовать что-то кроме сопротивления, впервые попытается найти ключ к самому себе. К своим потребностям — как чудовища, к своим теперешним обязанностям.

Она лежала на своей постели, на пыльно-бирюзовом пледе, и била по клавишам серебристо-серого ноутбука. Послание из пещеры действительно гласило то, о чём говорил муж. Никаких других трактовок — всё чётко, понятно и… удивительно печально. Иногда тело захватывала внезапная, необъяснимая паника, но девушка тут же отмахивалась от неё как от надуманной.

Сейчас время не для того, чтобы переживать, а для того, чтобы впервые успокоиться. У них есть, наконец, какой-то план. Есть хотя бы пародия на безопасность — ведь семье больше ничего не угрожает.

Правда, когда рядом зазвонил телефон, Марлен нервно вздрогнула. Затем увидела на экране имя сестры — и тут же выдохнула. Всё… хорошо. Вроде бы.

— Да, Аделина, добрый вечер, — губы растянулись в мягкой улыбке. — Как ты? Всё хорошо?

— Марлен… — голос сестры звучал встревоженно. Напряжённо, тихо, иногда в нём мелькало нечто похожее на страх. — Привет. Слушай… а ты, ну, в общем… а Генри не появлялся?

— Да нет, — Йорфер вскинула брови. В последний раз она его видела буквально день назад, в лесу. С другими оборотнями. Когда Кайзер бродил по лесу. — А что случилось? Почему ты спрашиваешь?

— Он обещал позвонить мне сегодня утром. И не позвонил, — девушка сжала зубы. — Это, наверное, мелочь, я понимаю. Но, Марлен… он всегда звонил, когда обещал. Минуту в минуту. Он всегда… держал слово. А сейчас уже вечер, а его телефон до сих пор отключён. Я волнуюсь. Сейчас даже не полнолуние. Куда он мог пропасть⁈

— Всё хорошо. Я думаю, у него просто возникли какие-то внезапные трудности, — Марлен вновь улыбнулась, хотя улыбка тут же сползла с лица. С одной стороны — да, она видела Генри совсем недавно, и с ним всё было хорошо. Во всяком случае, физически. А с другой… Аделина абсолютно права. Альфа прилежно исполнял свою роль жениха, он всегда звонил в назначенное время, всегда приходил на свидания и прогулки. Может, он и не образец ответственности в целом, но не в его стиле — внезапно испаряться без видимых причин. Альфа на то и Альфа, чтобы держать слово. Чтобы… делать то, что было оговорено.

— Мне хочется так думать тоже, — пробубнила сестра. — Скажи, когда вы с ним ещё… ну… были помолвлены, бывало такое, что он пропадал?

В горле застрял ком. На самом деле, Йорфер не могла вспомнить ситуаций, в которых мистер Сандерс младший исчезал без предупреждений. Вероятно, потому что их… просто не было.

— Если честно, я не помню, — она фальшиво улыбнулась, с тревогой глядя в окно. — Нолана тоже сейчас нет дома. Давай, когда он появится, я попрошу его связаться с Генри. Просто он не берёт с собой телефон — я ему даже позвонить не могу.

— Ну ладно, давай, — Аделина тяжело вздохнула. — Я надеюсь, с ним всё хорошо. А то мало ли. Вдруг монстр…

— Да ну, какой монстр! — Марлен нервно рассмеялась. — Монстр уже шесть лет как даже на людей не нападает. С чего бы ему напасть на волка? К тому же на Альфу! Волка со стаей!

— Ну… вообще да, ты права, — в конце концов девушка выдохнула.

— Они тут на вершине пищевой цепи, не беспокойся, — нервный взгляд скользил по телу. Сейчас Йорфер надеялась на то, что её голос звучал достаточно правдоподобно. Что в нём нет ноток тревоги или стыда от импульсивной лжи. — Отдыхай. Генри сам с тобой свяжется, как только сможет. Увидит пропущенный — и перезвонит.

— Ладно, хорошо. Спасибо. Ты меня успокоила. Как ты сама? Всё хорошо? Родители говорят, ты им не звонишь, не пишешь больше…

— Да рассказывать не о чем — вот и не пишу, — Марлен растянулась в нервной улыбке. — А так… у меня всё нормально! Сижу тут, читаю. Ванну набрала, хотела посидеть там, искупаться.

— А… ну ладно тогда. Тогда давай, попозже созвонимся. Купайся, пока вода не остыла.

— Конечно созвонимся! Не переживай там. Давай. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи!

Йорфер стиснула зубы, повесила трубку, а затем прижала к груди телефон. Сердце тяжело, гулко билось под рёбрами, от волнения краснело лицо. Тело захватывало мерзкое чувство, словно надуманный страх был никаким не надуманным. А был, попросту, предчувствием.

«Хоть бы всё обошлось», — бубнила девушка, глядя в окно на чёрный силуэт лесной чащи. — «Я не знаю, что происходит, но, пожалуйста… хоть бы всё обошлось».