Son of a Wolf

Она услышала, как за спиной раздался пугающий, зловещий, уже нечеловеческий рык — и тут же почувствовала, как её поймали сильные, холодные руки, затем осторожно опустили на землю. Кто-то из местных закричал. Тод, похоже, замер и попятился.

Нолан уже не был похож на себя. Конечности вытянулись вместе со скелетом, во рту виднелся ряд огромных, острых, нечеловеческих зубов. Впервые перед Йорфер предстал человек в полуобороте. За минуту до становления чудовищем.

— Нолан, н-не надо, — она попыталась улыбнуться и схватить его за руку окровавленной ладонью. Пятно на животе становилось всё больше, запах железа расползался вокруг, и даже люди его чувствовали. — Пожалуйста. Они тебя застрелят. Им просто страшно, не надо, молю тебя. Они не из злобы. Они из страха. Не надо, это мои соседи, это просто люди. Они нас боятся. Не надо.

Правда, он не отвечал. Его, казалось, это больше не волновало. Какая разница, что ими мотивировало? Они повредили её. Сильно. Необратимо. В этот момент все внутренние предохранители были сорваны. Тут же раздался ещё выстрел, пуля воткнулась мужчине в плечо, кровь брызнула в сторону. Следом послышался ещё один громкий звериный рык.

Через пару мгновений — ещё несколько выстрелов. Одна пуля попала в ногу, другая пролетела мимо. Кто-то уже бросил оружие и с тем же криком рванул в сторону деревни.

— Трус! Он придёт и за тобой! За твоей семьёй! — рявкнул ему вслед Тод, но в следующую секунду ощутил, как на его шее сомкнулись огромные челюсти.

Марлен зажмурилась и проглотила ком. Губы дрожали, дышать становилось тяжело, раздался хруст костей, затем опять чужой крик. Живот всё ещё адски болел, голова начинала кружиться. Слишком уж быстро опустошались хрупкие, тонкие вены.

— Нолан… — постепенно намокали ресницы. — Я молю тебя. Пожалуйста. Пожалуйста, хватит. Я жива. А ты… не чудовище. Пожалуйста.

Как ни странно, когда все, кто мог, рванули прочь, побросав ружья, монстр остановился. Оскалившись, тяжело дышал, сверлил их ненавистным взглядом и едва сопротивлялся инстинкту «догнать и убить». Но потом всё же резко развернулся. Марлен слышала, как хрустели под его лапами ветви, которые казались ей огромными, и через мгновение почувствовала его мокрый нос возле своего лица. Он её обнюхивал, затем тихо, жутко, сдавленно заскулил. Девушка вновь попыталась улыбнуться, хотя сил поднять руку, чтобы погладить чудовище, больше попросту не было.

— Оставь их, — пробормотала она. — Ради меня.

Монстр потоптался рядом с ней, затем осторожно схватил за капюшон и начал оттягивать её хрупкое тело немного в сторону — на небольшую поляну с мягкой травой, ближе к упавшему дереву.

Йорфер с горечью понимала, что теряла сознание, только теперь не знала, сможет ли когда-нибудь очнуться снова. К ней медленно подступала темнота, разум хотел пойти вслед за ней. Ближе к краю. Боли там, наверное, больше не будет. И страдания, и страха. Все рано или поздно заканчивают именно так.

Да и какой смысл её жизнь имеет в масштабах планеты? Она просто — случайный человек, который так же случайно, довольно глупо умер. Всего лишь смерть. Всего лишь строчка в некрологе. Воспоминание, которое однажды сотрётся из умов даже самых близких. И в этом нет ничего страшного или обидного. Просто так должно быть.

Если бы кто-то неизлечимо болел, этот кто-то легко согласился бы обменять её жизнь на свою. Кто-то, кого любят больше, кто больше похож на главного героя, чем она. И это, наверное, тоже не так обидно, как могло показаться на первый взгляд.

Зрачки застилала мутная пелена, девушка чувствовала, словно проваливалась в ничто, как вдруг новая боль пронзила тело — на этот раз ногу. Чудовище кусало её за бедро, и Марлен казалось, что у него намокли глаза. Из сухого горла вырвался крик, дорожки крови начали мочить ткань джинсов. «Больно, мне больно» — вертелось на языке, но как только она открывала рот, чтобы сказать, — снова кричала. Дрожал подбородок. Она не поняла, как разрыдалась, и между тихими приступами были короткие эпизоды отключения сознания, которые ощущались как микросны.

Ногу адски жгло. Сперва только бедро, потом — по всей длине, а потом эта боль поползла выше, к животу. Сколько длилась эта пытка, Йорфер не понимала. Может, минуту, может, час. Из-за ближайшего дерева виднелась голова зарёванной Аделины, которая, вроде, молилась. Марлен не понимала. Она пыталась либо пережить этот болезненный жар, либо умереть. Но не получалось ни того, ни другого.

В какой-то момент она почувствовала, как вновь проваливается — но на этот раз во что-то менее тёмное и пустое. В какое-то воспоминание или фантазию, в сон. Начал слышаться шум листвы, пение ночных птиц. Тёплые сильные руки перевернули её на живот, который, как ни странно, ощущался уже немного менее болезненно. В спину тут же воткнулось что-то холодное и острое, девушка вскрикнула, но потом стоически сжала зубы. Похоже, из неё выковыривали пулю, которая прошла практически навылет.

Через пару минут что-то блестящее, окровавленное упало в траву. Внутри стало ощутимо легче. Девушку тут же накрыли ветровкой, а голова коснулась чужой тёплой кожи. Похоже, мужчина лёг рядом с ней и положил её на себя.

Рядом раздался шелест травы. Шаги.

— Она жива? — Похоже, это был дрожащий голос Аделины. — Она… не умерла?

— Нет, — Нолан хрипло вздохнул. — Но она не встанет в ближайшее время.

— А что… будет дальше?

— Пока не знаю, — похоже, Нолан сцепил зубы. — Я их ненавижу. Какая разница, кто я. Они решили, что имеют право стрелять в неё. Если кто-то из них ко мне придёт, я сделаю то, что должен был делать всегда. Убью — и всё. Боялись монстра? Пусть боятся. Я — их монстр. Я — их ночной кошмар. И мне впервые нравится эта роль, — мужчина оскалился.

— Она теперь станет волчицей? — Аделина неловко присела рядом.

— В теории, — голос Кайзера стал глухим. — В своём нынешнем лике я никого не оборачивал. Надеюсь, всё пройдёт гладко, потому что последнее, чего я хочу для своей жены — это своей судьбы.

— С ней всё будет хорошо? — девушка неловко коснулась горячего лба сестры.

— Ей нужно полежать, позже я перенесу её глубже в лес. Но она точно будет жить. Я… не могу давать тебе советов, что делать. С одной стороны, тебе стоит вернуться в деревню. А с другой…

— Я не вернусь, пока не найду Генри, — Аделина раскрыла глаза. — Раз Марлен в безопасности, то я дождусь с ней рассвета, убежусь, что всё хорошо — и пойду искать Генри! Может, ему всё ещё нужна моя помощь! Он… он… — она всхлипнула. — Господин Кайзер, вы не помните, когда видели его в последний раз?

Оборотень замолчал. Какое-то время таращился на кусок луны посреди тёмного неба, затем вздохнул и всё-таки ответил:

— Я помню своё существование весьма фрагментарно. Я не могу быть уверенным в том, что слова Тода — ложь, потому что я не помню многих вещей. И я не могу переубеждать тебя в том, что я не трогал Генри. Я сам… этого не помню.

— Раз Марлен говорит, что вы не причиняли ему зла, то я ей верю! — Аделина прищурилась. — Раз она в вас верит, значит, у неё есть основания. Значит, и я в вас верю! И я найду Генри, что б там с ним ни случилось… Господи…

— Ладно. Спасибо, — Нолан пожал плечами. — Завтра мы уберёмся отсюда. А потом… потом я подумаю, что делать дальше, — он перевернулся на бок и осторожно положил руку Йорфер на спину. Та невольно зашевелилась, но тут же расслабилась.

Ветер трогал волосы. На небе всё сильнее проступали звёзды, а из чащи иногда доносились стоны недобитых оборотней. В теории они должны регенерировать и прийти в норму, но Аделина не знала, кто из них выжил, а кто — нет. Подходить было страшно.

* * *

Когда Марлен снова разлепила глаза — сестры рядом больше не было. Никого не было, раздавался тихий шум капель падающей росы. Трава щекотала лицо, кровавое пятно на футболке засохло. Как ни странно, судя по ощущениям — ничего не болело. Немного затекли ноги. Не ощущался даже утренний холод, потому что бок мужа согревал лучше любой грелки.

Она проглотила ком и осторожно перевернулась на спину. Боли по-прежнему не было. Судя по небу, было не позднее пяти утра. Где-то далеко слышался щебет птиц.

— Как ты? — почему-то хриплый мужской голос заставил её вздрогнуть.

— Нормально, — девушка отвела глаза. — Я теперь… волк? Волчица? — Она подняла руки и внимательно их осмотрела. Вроде руки — как руки. Да и воздух вокруг — как воздух. Никаких посторонних запахов, на которые вечно жаловались оборотни, никакого зоркого зрения. Казалось, ничего не изменилось.

— Я… на это надеюсь, — с грустью ответил Нолан. — Не знаю, что будет, если лесной зверь обратит кого-то. Но у меня не было выбора. Ты либо умерла бы у меня на руках, либо стала бы… кем-то.

— Я ничего необычного не чувствую, — Йорфер неловко потёрла плечо.

— Это нормально. Изменения начнут «вступать в силу» не сразу, у тебя есть примерно неделя подготовиться морально, — раздался тяжёлый вздох.

— Спасибо, — девушка слабо улыбнулась. — Спасибо, что спас меня. Если я буду волком, то… это совсем не плохо. Раньше я мечтала об этом. А если стану монстром… тоже ничего. Будем с тобой вдвоём. И даже если сойдём с ума, нам будет не так одиноко вместе.

Нолан обескураженно вскинул брови, словно внутри что-то кольнуло, но затем мрачно рассмеялся и покачал головой. Действительно, не одиноко. Наверное, она в самом деле его истинная. Иначе и быть не могло.

— А ты… — Марлен неловко потёрла шею. — Мне не хотелось поднимать эту тему, но раз мы тут, и мы вместе, то… — Она прикрыла глаза. — Ты — не сын Самаила Кайзера. Ты всем врал. Ты — сын его брата. Поэтому ты не хотел знакомить меня с семьёй? Поэтому хотел попросить меня соврать стае, что я с ними всё-таки познакомилась?

— Очевидно, да, — Нолан с улыбкой покачал головой. — Это тебе Каин поведал?

— Я позвонила твоему отцу, — голова рефлекторно вжалась в плечи, девушка закусила губу и притихла, словно ожидала, что её сейчас будут отчитывать. — После этого пришёл твой кузен и оставил шприцы. Когда они говорили по телефону между собой, я поняла, что твой отец — брат Самаила. Вот…

Кайзер обречённо выдохнул, лицо вытянулось. Правда, похоже, упрекать или отчитывать жену он не собирался.

— Я не мог представить стае свою семью, — раздался тихий вздох. — После того как мой отец меня зачал, через какое-то время он стал вампиром. Моя мать — тоже вампир. Представляешь, как ко мне отнеслись бы волки, если бы узнали, кто моя настоящая семья? Я был бы изгоем. Даже в том случае, если бы сумел как-то влиться. — Мужчина задумчиво нахмурился. — Я родился, по сути, обычным человеком, только «со странностями». До становления кровососом мой отец был нечестивым метисом без особых качеств. Всеми его качествами были звериная сила и возможность видеть случайные кадры будущего, как у некоторых ведьм, ведь его мать была ведьмой. Таких, как он, люди называли по-разному: «окаянный», «демон», «человек-чудовище». Метисы плохо кончают. Они часто сходят с ума и начинают сеять хаос, ведь их сила не имеет выхода. Но потом мой отец стал вампиром, перестал стареть и пришёл в норму.

От удивления Марлен едва не открыла рот. Она ожидала услышать что угодно, только не это. Растерялась, съёжилась, но в конце концов выдохнула.

— Я никогда не видела вампиров, — призналась девушка. — Они сильные? Как они выглядят?

— Не то чтобы… — мужчина вновь тихо рассмеялся. — Они хоть и естественные враги оборотней, но опасность представляют лишь тем, что неплохо регенерируют и кусаются. Выглядят… как люди. На ощупь — как люди. Ты не отличишь их от людей. Это мой отец может двумя пальцами согнуть арматуру, потому что он вошёл в состояние вампиризма, будучи «демоном». Метисом, у которого изначально были иные характеристики, не такие, как у человека. — Нолан задумался, но тут же продолжил: — А вот одичалые вампиры — существа, с которыми лучше не встречаться. Это жуткие, сильные создания. Вытянутые, бледные, без разума и волос на теле. Удивительно мерзкое зрелище.

— Вот об этом я слышала, — Йорфер неуверенно кивнула. — И я думала, все вампиры так выглядят.

— Нет. Но они получают жуткие ожоги на солнце, так что живут по ночам. Могут ничего не есть, если не хотят — питательную ценность для них имеет только кровь. Но обычно они едят людскую еду. По привычке.

— А ты, получается, рос с Самаилом? Ты… укушенный оборотень? Тебя укусил он?

— Нет, не он, — Нолан с усмешкой покачал головой. — Это был его старый друг, который плохо контролировал свою форму. Он кинулся на меня из леса, когда я был ещё ребёнком, я плохо помню этот момент. Мой кузен тогда спас мне жизнь. С тех пор, как это со мной произошло, я жил на две семьи.

— А он сказал, что тебя спасла жена Самаила, — Марлен поджала губы. — Лжец. Господин «Возможно, частично». Он вёл себя так, будто я не знаю, что он — сын Самаила. Родной. И почти не отвечал на мои вопросы.

Кайзер оскалился в попытке не рассмеяться.

— Нет, это он спас меня. «Жена Самаила» — его мать, местная городская ведьма и ведьма круга. А он — не оборотень. Он — ведьмак-некромант. Некроманты в нашем веке не в почёте даже в круге ведьм, так что Каин не любит афишировать свой статус.

— А я думала, он… волк, — Йорфер обескураженно вскинула брови.

— Нет. Самаил… на самом деле он Самаил Сент, а не Кайзер. Он рос под опекой местной церкви. И он тоже не урождённый оборотень. Хотя никто об этом не знает. Он стал волком намного позднее, чем Каин был зачат, — Нолан вновь задумался. — Любопытно, да? Но… вот так вот. Нил и Самаил — «пустые» братья, метисы со случайным набором качеств родителей. Они могли стать кем-то ещё в процессе жизни. И стали.

— Нет, я знала, что нечестивые часто заключают «смешанные» браки, но это такая… удивительная история, — Марлен с восторгом раскрыла глаза. — Удивительная. Я никогда никого, кроме оборотней, не знала, и мне… хотелось бы познакомиться. А скажи, каков он тогда? Грозный Самаил, который, оказывается, рос в церкви⁈

— Он очень добрый, — задумчиво пробормотал Нолан. — Самаил. Но мы зовём его Сэм. Добрый? Я бы сказал… блаженный. Он никогда не повышал на нас голос. Либо улыбался, либо смотрел хмуро и поджимал губы, когда мы с Каином косячили. — Губы исказила мягкая, ностальгическая усмешка. — Я думал, он такой сам по себе. Мне сложно было поверить, что вот его сейчас боится церковь, которая его воспитала. И боятся… все окрестные, радикально настроенные нечестивые. Но когда я встал рядом с ним, я понял, что это — один из самых жестоких и страшных людей, которых я знаю. — Улыбка становилась грустной. — Быть добрым для него — выбор. Противоречащий эмоциям, иногда логике, а иногда… собственной природе. Но он выбрал быть добрым. Потому что, когда есть такая сила… очень мелочно тратить её на злость. Если волк обращает внимание на кроликов, которые злы на него за его существование — он волк с психическими отклонениями. У такого волка нет хребта. Кролики ничего не смогут ему сделать. А вот он им — да. — Бета ненадолго замолчал, а потом вновь продолжил: — Он сделал всё, чтобы его семья его не боялась. И… — раздался хриплый вздох, — я хочу быть как он. Хочу… справиться со своими демонами. Обуздать их и быть «блаженным». А не чудовищем, которого все боятся. Не проблемой и не обузой.

Марлен неловко вскинула брови, отвела глаза и замолчала.

— А твой отец? Он…

— Он карьерист со всеми вытекающими, — Нолан вновь тепло, ностальгически улыбнулся. — Он силён. Умён. Слегка высокомерен, но в этой жизни это необходимо. Он как зеркальное отражение своего брата. Они не разные… фундаментально. Это две стороны одной проблемы. Просто отец… он не раб луны. Он сам себе хозяин. — Раздался смешок. — Оттого мне… даже завидно. Но иногда, будучи вместе с ним или с матерью, на меня накатывал страх. Если у меня внезапно поедет крыша, и я укушу вампира — вампир погибнет. А если вампир укусит меня — погибну я. Иными словами, я — опасен для семьи. А они, по сути, опасны для меня. Если бы я потерял контроль, и нам с отцом пришлось бы схлестнуться… никто из нас не выжил бы. — Взгляд становился пустым. — С Самаилом всё не так. В минуты моих помутнений мы просто дрались. А потом он хлопал меня по плечу и сочувственно улыбался, потому что тоже через это прошёл. Никто из нас не умирал. — Мужчина сжал кулаки и тут же их разжал. — Я решил уехать не только для того, чтобы найти истинную, хотя изначально план был таким. Я уехал, чтобы справиться с внутренними демонами и найти себя. В итоге… с демонами я так и не справился. — Во мрачной улыбке показались зубы. — Но нашёл, вроде бы, стаю. И… тебя.

— Стая предала тебя, — Марлен стиснула зубы. — Я многих из них не видела, Генри тоже пропал. Наверное, она раскололась. Нужно найти Генри — живым или мёртвым. Аделина ушла его искать, да?

— Да. Я не стал ей мешать. Чудовище здесь больше не бродит, — Нолан мрачно усмехнулся. — Так что тут… относительно безопасно. Но ты права — нужно найти Генри. Пока местные снова не взялись нас искать.