Лишенные разума

Девушка ехидно щурилась, глядя то на своего жениха, то на своего бывшего жениха, то на всех остальных волков. Они мялись. Нервно улыбались, прятали взгляды, пытались выглядеть пофигистично и расслаблено, но получалось плохо. Оборотни врали. Все, если не речью, то глазами. И их ложь была настолько неловкой, что хотелось мрачно усмехнуться.

Почему вервольфы лгали, Марлен не знала, но теперь сами собой сжимались кулаки. Разве важно, зачем они это делают? Главное — они врут. И теперь безумно сильно хотелось узнать правду. Может, никто из них и вовсе не видел чудовище, просто мужчины преувеличивают свою роль в его запугивании, чтобы не терять фанатичное признание жителей деревни? Или чудовище — нечто иное. Не зверь вовсе, а… нечто. Тайна из плоти и крови, которую стая договорилась никому не разглашать.

Вот только легенду они даже не удосужились отточить. Возможно, потому что раньше никто не спрашивал о внешнем виде существа, которое почти ежедневно нападало на жителей еще пару десятков лет назад.

— Марлен, — железным голосом процедил Бета. — Оно есть. Это самое главное. Как видишь, мы даже не знаем точно, против чего воюем, потому что всегда делаем это ночью. Ночью ни черта не видно, так что наши слова могут показаться странными, но оно есть. Слушай наказ родителей и не ходи в лес без веской причины. Это всё, что ты должна знать и делать.

— Да. Вот именно, — прохладно бросил один из волков. — Из леса всё еще не возвращаются. Сиди дома, принцесса, не испытывай судьбу.

— Спасибо, что беспокоитесь обо мне, — девушка сладко, фальшиво улыбнулась и склонила голову на бок. Ветер чуть шевелил светлые пряди, поднимал их в воздух.

— Вернись в дом, пожалуйста, я поговорю с остальными и вернусь, — процедил Бета таким тоном, словно если его не послушать, он схватит за руку и потащит внутрь сам.

— Ладно. Конечно, — Йорфер чуть скривилась, подозрительно прищурилась и в самом деле пошла в коридор.

Всё равно оттуда тоже неплохо слышно.

— Плохо выглядишь, — тут же выпалил Альфа, когда девушка скрылась из виду. — Идём с нами сегодня. Я настаиваю.

— Это усталость, — Нолан закатил глаза. — Только не надо делать вид, что приехал, потому что беспокоился. Тебе интересно, как у меня дела с юной нимфой, которую… — Он запнулся. Пару секунд подумал и продолжил: — С которой у тебя не сложилось. Так вот, с ней всё чудесно. Она послушная, ласковая. Её всё устраивает. Не слышал от неё ни гонора, ни недовольства, ни упрёков. Как и ожидалось. Марлен будет хорошей женой. Надеюсь, её сестра на неё похожа в этом отношении. Также надеюсь, что она оправдает твои ожидания.

Взгляд становился склизким. Словно Бете… нравилось раздражать своего Альфу. Совсем немного. Он видел его поджатые губы, слышал скрип его зубов, но не останавливался. Продолжал нахваливать ту, которую просто пожалел.

Друзья? Друзья. Но эта дружба была не лишена лёгкой иронии и таких же лёгких взаимных подколов.

— Это правда, — Генри криво ухмыльнулся. — Но на тебя мне не насрать. К зеркалу подходил сегодня? У тебя глаза, как у… не знаю. Идём с нами, это не просьба, я настаиваю. Как твой Альфа, я прошу тебя идти сегодня со мной.

Бете явно не понравилась эта фраза. Он несколько минут думал, таращась куда-то в сторону, потом лениво склонил голову и ответил:

— Ладно. Раз ты просишь. Хорошо.

— Ну вот, договорились, — Генри облегчённо кивнул. — Я за тобой заеду. Ладно, ребят, погнали!

Вновь раздался рёв двигателей. Марлен прищурилась, но как только поняла, что жених возвращается, сделала самое милое лицо на земле и принялась изображать активную деятельность — что-то трогала, рассматривала, пока не услышала за спиной:

— На меня это не работает. Хватит.

Она поёжилась. Отступила на шаг назад и тут же почувствовала плечами его грудь — толстую ткань пиджака, тонкую — рубашки. Смутилась, затем шарахнулась и обернулась.

— Не надо делать такой невинный вид, меня это раздражает, — Бета мерзко улыбнулся. — Не учили, что подслушивать нехорошо? Недоученная жена.

— А тебя, похоже, не учили тому, что врать нехорошо, — вдруг выдала девушка. — Что это сейчас было⁈ Что вы скрываете в лесу? Вы скрываете. Я думала, вы… вы герои. Что происходит? — Она сложила руки на груди. — Мне-то уж можно сказать? Я так-то собираюсь работать над твоей репутацией. И мы не сработаемся, если ты будешь врать, недоговаривать и всё такое прочее.

— Дверь там, — он указал большим пальцем на выход. — Не сработаемся, значит? Что ж, удачи.

— Нолан, — Марлен злостно выдохнула. — Черта с два я уйду. Меня засмеют.

— Тогда ты будешь учиться молчать и кивать, — зрачки жутко сверкнули в темноте широкого коридора. — Среди пунктов договора был пункт «не задавать вопросов». — Бета оскалился. — Вот и не задавай. Как я уже сказал, в лесу чудовище. Точка. Срать, как оно выглядит, оно там есть. И ты туда не пойдёшь.

Он сцепил зубы и прикрыл глаза. Попытался привести себя в норму — постепенно получалось. Чая под рукой больше не было, так что мужчина просто поднёс к носу рукав и наклонился к нему.

— Лучше скажи мне вот что, — в зрачках мелькнул лёгкий конфуз. — Я правда плохо выгляжу? Что со мной не так?

— Ну… — Йорфер мрачно улыбнулась. — Бледный немного. Взгляд пустой. А в остальном… — Она раздражённо прищурилась. — Для Беты… сойдёт. Нормально.

— Строптивая стерва, — он гневно раскрыл глаза. Хотел было ринуться вперёд, чтобы взять её за плечо или одежду, но вновь прижал к лицу рукав и остался стоять.

— Какая есть, — улыбка становилась всё шире. — И ты какой есть. Лживый Бета. Чего ты злишься? Разве твой ранг для тебя оскорбителен? Ты же сказал, что не хочешь ничего менять. Так в чём дело? — взгляд становился хитрым.

— Убью, — едва заметно дёргалось нижнее веко правого глаза. — Нет, меня не задевают твои слова, нисколько. Меня бесит сам факт того, что ты попыталась меня задеть. Стерва. Я твой будущий муж, а ты меня подначивать решила⁈

— Случайно вырвалось, извини, — улыбка становилась пластиковой.

— Завари мне чай, — прорычал Нолан. — Найдёшь в шкафчике над чайником бумажный пакет под номером четырнадцать. Налей в белую чашку с чёрной каймой сверху. — Он медленно наклонился над девушкой, всё сильнее прижимая ткань пиджака к носу. — Услышу в свой адрес ещё хоть одну подначку — выкину тебя в окно. Рот открывай только чтобы сказать «спасибо» или «пожалуйста». Или… чтобы взять в рот. Ты усвоила, Марлен?

— Деспот, — с той же картонной улыбкой пробормотала она.

— Что-что?

— Спасибо. Пожалуйста, — девушка попятилась в сторону кухни, а как только отвернулась, закатила глаза и злостно поджала губы.

Нолан медленно побрёл в гостиную. Стер пот со лба, затем устало рухнул в зелёное кожаное кресло.

Возможно, он в самом деле не очень хорошо выглядел. А ещё плохо себя контролировал. По телу гуляли то горячие, то холодные волны озноба, пальцы дёргались сами собой. Мужчина сунул руку в карман, достал блистер таблеток, выдавил несколько на ладонь, затем проглотил их на сухую. Вот только легче от них сегодня не становилось.

Возможно, в чём-то Генри всё-таки прав.

Хотелось сломать что-нибудь. Коснуться дорогих, красивых обоев ногтями, поддеть их и содрать к чёрту. Внутри копилось адское напряжение — причём везде. В груди, в голове. В паху. Напряжение, которое иногда лишало рассудка, хотя Бета изо всех сил цеплялся за осколки разума.

— Я не вижу тут пакета четырнадцать, — раздался ленивый голос из кухни. — Тут только одиннадцать, шесть, семь…

Девушка с кривым лицом перебирала бумажные упаковки с чайными сборами. Под ногами ощущался прохладный паркет, зрачки скользили по тёмному кухонному гарнитуру со светлыми зелёными ручками. Казалось, кухней-столовой нечасто пользовались по назначению. Тёмный деревянный стол, который стоял у панорамного окна, явно давно был пуст — на нём лежали лишь круглые плетёные подставки под чашки.

— Нолан⁈ Нету тут четырнадцатого. Может, ещё какой-нибудь?

В коридоре послышались тихие шаги. Какие-то странные, не такие, как обычно. Тяжёлые, медленные. Иногда раздавался редкий скрип половиц.

— Нолан? — в голосе прозвучала тревога. Бета не отвечал.

Что-то не так. Йорфер нервно поёжилась и отступила на шаг назад, один из чайных пакетов упал на пол.

— Тебе, наверное, нельзя злиться, полнолуние же, да? — глаза безумно носились по светлой столешнице рабочего пространства кухни. По спине пополз нервный холод. — Твою мать. Но… урождённые оборотни же не теряют рассудок во время полнолуния? — спросила Марлен, словно сама у себя.

Не теряют. Но жених по-прежнему не отвечал, а шаги становились всё громче.

Её обучали тому, что делать в таких ситуациях. Говорили, что оборотни, насколько бы человечными они ни были, — внутри безумные, жуткие хищники, способные на убийство. На изнасилование. Долгое, самозабвенное изнасилование, если не смогут совладать с собой. Такова их природа. Природа, которой не всегда могут противостоять даже урожденные.

— О нет, нет, нет, только не сейчас, — испуганно бубнила Марлен себе под нос. — Наверное, у него некоторые проблемы с контролем, когда приближается полнолуние.

Ну и что делать? Шаги становились всё громче, чистая, просторная кухня не имела никаких выходов, кроме того, к которому приближался Нолан.

Девушка поджала губы и стала один за другим открывать ящики стола. У всех вервольфов была одна слабость и одна сила — запахи. Они ориентировались на них сильнее, чем на зрение или слух. Запахи. Поэтому Кайзер постоянно заваривал себе чай — сейчас это казалось очевидным. Отбить посторонние ароматы, которые мешали сосредоточиться, отвлекали или же сводили с ума.

Испуганные зрачки искали среди бесконечных чайных пакетов хоть что-нибудь, но содержимое ящиков оказалось совершенно бесполезным. Какие-то белые широкие тарелки, которые никто не использовал со дня их появления тут, бесчисленные керамические кружки, комплект бокалов. Несколько банок с амарантовой мукой — похоже, иногда Бета занимался домашней выпечкой.

— Не то, не то, всё не то! — практически в отчаянии бормотала она, когда каждая секунда звенела в сознании, словно отбойный молоток. Вдруг тело прострелила странная мысль. — Мука. Выпечка. Может… может?

Она вновь стала открывать ящики стола, пока на глаза не попалась упаковка пищевой соды. Йорфер облегчённо улыбнулась, зажмурилась и… перевернула на себя содержимое упаковки. Задержала дыхание, чтобы не чихать, а после начала едва ли не втирать в кожу порошок соды. Достаточно едкий запах, чтобы отбить её собственный? Хотелось думать, что да.

Если он не в себе, то не будет утруждать себя обыскиванием шкафчиков, не будет утруждать себя поисками. Это слишком сложное действие. Лёгкое — напасть, схватить, повалить, прижать к стене или к полу. Марлен стиснула зубы и стала залезать в шкаф под раковиной. Пахло мылом, хлором. Очень тесно, но при желании можно полностью влезть. Девушка поджала под себя ноги, вновь задержала дыхание и прикрыла дверцу.

Хотелось думать, что всё, чему её учили, — не ложь и не домыслы, как с лесным монстром, а правда, которая может помочь.

Шаги раздались на кухне. Тихие, но тяжёлые. Правда, эти шаги тут же сменил звук ногтей, которые царапали столешницу. Йорфер поёжилась, затем вновь задержала дыхание. Для волка… даже запах дыхания может быть сильнее запаха соды или уксуса. От кислородного голодания начинало темнеть в глазах.

Вновь скрип. Через щель внизу, под дверцей шкафчика, она видела, как по кухне ходил силуэт мужчины. Словно зомби, словно прокажённое чудовище, стремящееся безрезультатно ухватиться за остатки разума.

Тут же послышался тихий, сиплый кашель. Похоже, уйма соды в воздухе не давала дышать нормально даже ему.

— Стерва, — рычал оборотень себе под нос, и этот рык не был похож на голос обычного человека. Скорее, на одновременно звенящие голоса нескольких десятков людей, которые были чудовищами примерно так же сильно, как и людьми. — Куда делась? Решила поиграть со мной в прятки?

Для того, кого сводило с ума полнолуние, Нолан говорил на удивление внятно. Правда, Марлен по-прежнему не дышала, таращась на щель внизу. Собственное сердцебиение оглушало, мерзли кончики пальцев, от соды хотелось чихать. Краснели глаза.

— Связался на свою голову. Пожалел, — продолжал рычать он. — Ты меня прекрасно слышишь, солнышко. Слышишь и боишься. Вылезай из своей норы — помиримся. Так, как это делают жених с невестой.

Она закусила губу и сжала кулаки. Речь кое-как контролирует, но не намерения и не желания.

Готовилась. Ко всему этому Йорфер готовилась.

«В полнолуние он может стать диким. Необузданным», — со строгим лицом всегда говорила мать. «Твой образ жизни сейчас построен таким образом, чтоб ты привыкла к этой дикости и необузданности. Чтобы она тебя не сломала, не причинила тебе боль. Ты должна быть сильна — как физически, так и морально. А ещё должна быть готова к тому, что он возьмёт тебя силой».

Природой в пару оборотню теоретически всегда была заготовлена волчица-омега. Та, что сможет носиться с ним по лесам, когда над миром будет висеть полная луна. Та, которая изначально готова к сексу с ним — именно к такому, животному, неадекватному. Та, что сможет выносить безумно сильных младенцев.

Быть может, их даже обручит само мироздание, подарив метку истинной пары.

На деле же волчиц всегда было слишком мало. Они редко рождались, плохо себя контролировали или не обращались вовсе. Количество омег не покрывало популяцию стаи — такая ситуация наблюдалась от региона к региону. И в редких местах, где жители знали о существовании оборотней, те брали себе в жёны обычных женщин. Самых сильных и самых красивых.

И те женщины познавали мир за гранью. Власть. Долголетие. Огромный спектр новых чувств и возможностей.

А ещё они сидели под раковиной в ожидании одиночества.

Марлен печально смотрела на собственные руки, на ногти, под которые забилась сода, и вздрагивала, когда мужчина всё же с рыком открывал случайную дверцу шкафчика.

Шаг. Ещё шаг. В нём намного больше рассудка, чем говорила мать. Это пугало сильнее всего.

Да, она готовилась. Каждый божий день выдерживала физические нагрузки, ледяной душ, медитации. Готовилась так хорошо, что была готова ухмыльнуться судьбе в лицо, когда Альфа повёл бы её под венец. Идеальная жена — настолько, насколько идеальной может быть человеческая женщина.

Вот только она готовилась лечь в постель с другим. Готовилась ощущать совсем другие тяжёлые прикосновения, слышать у самого уха совсем другой рык. Чувствовать иной запах. Ведь предназначалась Йорфер совсем другому мужчине. Сперва, лет в тринадцать, она бунтовала. Потом, лет в четырнадцать, смирялась. А потом… начала влюбляться, изо дня в день представляя его лицо. Ассоциируя его с самым сильным, самым мужественным, самым лучшим волком.

Нельзя за несколько дней вытравить из души годы мечтаний. Годы болезненных фантазий, предвкушений, сладкого озноба. Нельзя вытравить даже предательством. Да, оно выжигает, но всё равно остаётся пепел. На месте надежд остаются угли, которые тлеют, причиняют боль, но заставляют себя ощущать.

Заставляют вспоминать и чувствовать боль раз за разом.

Девушка пыталась прятать её под фальшивыми улыбочками, под напыщенной самодостаточностью, под конфликтностью. Она и так была достаточно сильной, чтобы не реветь круглыми сутками после того, как её любимый заявил, что её сестра несравненно лучше. И вообще, он чувствует с ней родство.

Её учили быть сильной. Марлен следовала этим учениям — на радость случайным преподавателям. На радость «учителям жизни».

Была достаточно сильной. Уже хороша настолько, насколько это возможно. Уже прекрасна. Хотя глаза краснели всё сильнее, тело вздрагивало на каждый шорох. На каждый скрип крохотных петель таких же крохотных дверок.

— Я открою их одну за другой. Это даже забавно. Распаляет, — раздавалось где-то рядом. — Ты правда делала ставку на мою тупость перед полнолунием? Как мило.

Вновь скрип, затем раздражённый хлопок.

— Я же просто предлагаю помириться, — нарочито мягко тянул оборотень, но в голосе всё ещё слышались ноты чего-то бесконтрольного. Жуткого. — Куда ты делась, стерва⁈

Шаги раздались прямо возле раковины.

Марлен испуганно вытаращила глаза, когда заскрипела её собственная дверца.

Мгновение. Ещё мгновение. Сердце рухнуло куда-то в живот, во рту пересохло.

Не сработало. Всё вокруг воняло щелочью, и всё равно не сработало. Выходит, мать о волках знала не всё. Выходит, всё может быть совершенно не так, как ей рассказывали. Уверенность испарилась, как и надежда на то, что мужчина вот-вот уйдёт. Холодные пальцы вздрагивали сами собой. На ресницах и бровях, словно снег, лежала сода.

Ей казалось, это были самые жуткие глаза, которые она видела за жизнь. Пустые, пугающие, с заметным синим блеском. Бледные губы были растянуты в ироничной улыбке, на лицо падала пара чёрных прядей.

— Я знал, что ты тут, — он прищурился. — Потому что отсюда воняет сильнее всего. Было так забавно медленно к тебе подходить. Слышать, как всё сильнее колотится твоё крохотное сердечко.

По спине пополз холод. Марлен не понимала — в себе жених или нет. Складывалось впечатление, что и да, и нет. Нолан всё ещё был человеком, солнце, хоть и за облаками, помогало ему держаться на двух ногах. Он формулировал речь, отдавал отчёт своим действиям, но очевидно плохо контролировал фрустрацию и внутренние импульсы.

Возможно, чай номер четырнадцать мог это исправить, но девушка его попросту не нашла.

— Вылезай отсюда, — улыбка становилась всё шире. Бета взял её под колени, словно куклу, и потянул на себя.

От страха темнело в глазах, становилось сложно дышать. Рассказы мамы гуляли в испуганной голове, но ни один этот рассказ не был похож на реальность. А даже если бы был похож… реальность — не такая, как детская фантазия. Совсем не такая.

Он вытащил её из-под раковины, схватил за талию и легко поставил на ноги. Будто ватную игрушку или ребёнка. Складывалось ощущение, что при желании мужчина мог легко выломать ей руку. Мог задушить одной ладонью, ею же поднять над полом и потрясти.

При том что Йорфер всегда была сильной. Даже гордилась своей силой, видя, с каким трудом её хрупкая сестра поднимает пакеты из магазина.

Только эта сила не шла ни в какое сравнение с силой монстра. Оборотня. Существа, которого брали только серебряные пули — и никакие больше. Подбородок дрожал, когда приходило понимание наличия огромной пропасти между ними. Такой же, какой была пропасть между инвалидом и тяжелоатлетом. Между семилетним ребёнком и взрослым человеком.

Он с мерзкой улыбкой любовно стряхнул с неё соду. Каждое прикосновение стальных пальцев прожигало насквозь, пугало до озноба. Марлен зажмурилась и отвела лицо в сторону.

— Прости, что задела. Прости, — бормотала она, хотя губы дрожали. — Ты из-за меня вышел из себя, Нолан.

Только он её не слышал. Или же не слушал — игриво наблюдал, как шевелились губы в попытках оправдаться, как вздрагивали тонкие крепкие ручонки. Хотел было понюхать, поднёс её к себе и… скривился.

Щелочь. Щелочь полностью забила собой запах человека.

Во взгляде мелькало очевидное разочарование.

— Тебя надо ополоснуть, — пробормотал он. — Пошли. — Бета взял её под грудь и поволок к ванной.

— Подожди. Я не готова, — голос дрогнул. — Пожалуйста.

— Ты никогда не будешь готова, потому что я не буду Альфой, — мужчина с иронией закатил глаза. — Я никогда не буду тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой, потому что я другой человек. Или не человек — насрать. Мне на всё на это насрать. Ты в любом случае выбрала меня. Ты согласилась ехать со мной. Что бы там тобой ни двигало — ты согласилась. Пошла со мной. Даже раздумывала остаться со мной. Значит, исполняй свою крошечную обязанность. Единственную, которая у тебя есть. Снимай моё напряжение. Снимай, а не становись его источником. У меня и без тебя проблем хватает.

Он пронёс её по тёмному коридору, рывком открыл дверь и включил свет. Прохладный свет осветил белую ванную с тёмно-зелёными аскетичными узорами на напольной плитке. Лёгкими бликами скользил по огромной ванне, что стояла в центре за стеклянной дверцей, по серебристым матовым кранам.

— Я понимаю. Но я не могу сходу переспать с тобой, я тебя почти не знаю, — бормотала девушка, хотя на коже раз за разом выступали мурашки. — Пожалуйста.

— Тебя это не останавливало, когда ты села ко мне в машину, — едва ли адекватно ответил Бета. Вновь этот голос был похож на десятки одновременно рычащих голосов. — Раздевайся. — Он подошёл к ванне и поставил невесту возле неё. — Раздевайся, или я сам.

— Я думала, Генри передумает, — всё-таки выпалила Марлен, зажмурилась и оскалилась в попытке не разрыдаться. Ресницы мокли. — Прости. Я думала, он передумает, когда увидит, что я уезжаю с другим. Когда поймёт, что я больше никогда не буду его. Я думала, он приедет.

Она упала на колени, схватилась за живот и разрыдалась. Громко, тяжело. Снова, хотя только недавно обещала себе не пролить ни слезинки по предавшему её Альфе. Твердила, что он не заслуживает её слёз.

— Прости. Прости меня, — горячие капли одна за другой падали на белый холодный кафель. — Ты добрый. Ты помог мне. Ты не заслуживаешь всего этого. Прости. Я сама не понимаю, почему я до сих пор реву по нему. П-почему вспоминаю — я не понимаю. Почему злюсь. Но прошу, умоляю, не делай со мной ничего сейчас. Я не готова, я не могу тебе отдаться. Знаю: раз я не готова, значит, не должна была с тобой ехать. Можешь считать меня дурой. Наверное, я правда дура. Но я не могла не поехать. Стать одной из вас — мечта всей моей жизни, — девушка захлёбывалась в рыданиях, глаза покраснели, и по ним нервно скользила бирюзовая радужная оболочка. — Он не поехал за мной. Наверное, это всё.

Раздался хриплый смешок.

— Ты правда дура, — процедил мужчина. Тяжело вздохнул и взялся ладонью за влажный лоб. Пытался собрать осколки разума во что-то единое, пытался взять себя в руки, силой воли привести себя в норму. — Голова раскалывается. Мне нужен чай. Срочно.

— Спасибо, — девушка съёжилась. — Спасибо.

— Я ещё не в том состоянии, чтобы насиловать орущую женщину в слезах и соплях, — послышался тихий вздох. — Но буду в нём, если не получу чай. Мне плохо, — признался Нолан, прикрыв ладонью глаза. — Я ненавижу это состояние. И никому не пожелаю… его испытать. Поэтому настоятельно рекомендую отказаться от фантазии стать волчицей. Тем более — женой Альфы. Забей на это и радуйся жизни.

— Не могу, — Марлен сцепила зубы. — Я всю жизнь об этом мечтала.

— Дерьмовая мечта, — вновь раздался вздох.

Она вздрогнула, когда почувствовала у себя на голове тяжёлое горячее прикосновение. Бета гладил её по голове, перебирал пальцами волосы. Пытался утешить. Так, как мог, так, как умел.

— Дура, — с улыбкой повторил Нолан и присел рядом, на одно колено. — Он тебе настолько нравился? Вот прям… настолько? Что ты в нём нашла?

— Не знаю, — честно призналась Йорфер и пожала плечами. Шмыгнула носом, затем вытерла его бледной рукой. — Он сильный. Красивый. Он… он герой. Герой деревни. Его все любят, все уважают, — зрачки неловко бродили по полу. — Я много лет представляла, что буду с ним.

— Теперь придётся представлять, что будешь со мной, — мужчина чуть сильнее обхватил рукой её голову и повернул к себе. — Придётся представлять меня.

Она в ужасе раскрыла глаза, когда почувствовала на своих губах чужие губы. Сухие, горячие настолько, что обжигали. Ресницы задрожали, зрачки стали медленно закатываться под верхние веки. Вновь сердце рухнуло куда-то вниз, а по спине пополз холод.