11. Трезвый взгляд

— Твой сын? — спрашивает отец моего мальчика, пристально, слишком пристально разглядывая его улыбающуюся на весь экран рожицу.

А меня кипятком обливает, похлеще, чем от секса с ним.

Руки буквально трясутся.

И в голове сразу миллион возможных ответов. Сказать? Не сказать?

Уйти от ответа? Или…

— Смешной. А где его отец?

Не сказать…

— Умер.

Забираю телефон, отключаю. Откладываю от греха подальше.

Наплыв эндорфинов прошел, и теперь ситуация проявляется во всей ее неприглядности.

Ну что, Лада, получила своего пожарного? Еще разочек? Порадовалась?

Возвращайся на землю, дорогая. Пора.

— Ты — вдова?

— Что-то вроде.

— Малышка, ну что ты? Если неприятно… — теплая ладонь по спине пальцами. И опять мурашки по коже! Господи! Когда я уже перестану на него так реагировать?

И почему мне так больно сейчас?

Хорошо же должно быть!

— Неприятно…

— Прости, я…

Звонок телефона прерывает глупую сцену.

— Да? Ага… А время? Черт… Ладно, я все решу, конечно, до встречи!

Я так и сижу, не поворачиваясь.

— Малышка… — теплые губы касаются шеи. Но не это заставляет вздрогнуть. А его «Малышка»… Опять. — Мне надо срочно уехать. Я с тобой совсем счет времени потерял… Ты же простишь меня? Я наберу, как освобожусь.

— Да, конечно… Не стоит волноваться…

— Эй, — он разворачивает меня, твердо смотрит в глаза, — не выдумывай себе ничего, хорошо? Я по работе. Срочно. Потом нам с тобой надо будет серьезно поговорить, хорошо?

— Да, конечно…

Даже улыбнуться получается. Ого, Лада! А ты взрослеешь!

Он быстро, как пожарный, собирается, целует меня перед уходом так, что, помимо воли, в животе становится каменно, и уходит.

А я остаюсь сидеть.

Привыкать к новой реальности. В которой мужчина прямо после секса с тобой по звонку ускакивает к другой женщине. В том, что в трубке был женский голос и, судя по интонациям, совсем не секретарский, даже дура бы услышала. Даже такая, как я.

Ох, Лада, не залезай еще в более дремучие дебри…

Он — бизнесмен, у него процентов пятьдесят, если не больше, сотрудников компании — женщины…

Ну сделала ты очередную глупость…

Что ж теперь?

Вот только стоило оно того? Стоило ли?

Конечно, хотя бы какой-то плюс в ситуации, то, что тут решала я. Наверно.

Если считать это тактическим ходом…

Например, как Кутузов, сдавший Москву Наполеону, но выигравший в итоге войну…

Молодец, Ладка, утешай себя дальше…

Я думаю об этом пока топаю в душ.

Разглядываю себя в зеркале.

Черт… Насколько все проще было бы, если б он меня узнал…

Не узнать. Я сильно изменилась. У меня грудь почти четвёртого размера и бёдра широкие. Фигура, конечно отличная, я не заросла жирком, но и не девочка, какой была при встречи с ним.

Провожу пальцами по коже.

А соски на полной груди так и не успокаиваются.

Как он их целовал, как прикусывал! Господи… Ну вот что я наделала? Как теперь это все забыть?

Быстро захожу в душевую кабинку и включаю прохладную воду. Нужно быстро охладиться, у меня видео-чат с родными и близкими через десять минут. А в глазах ошалелый блеск, на щеках румянец и губы от поцелуя опухли.

Я до сих пор чувствую его вкус.

И еще…

— Чеерт, — протяжно ною, закидывая голову к душевой лейке. — Вот что ты творишь?! Ты ж стрелок, мать твою!!!

Чувствую, как по внутренней стороне бёдер вместе с водой стекает его семя. Мы не предохранялись, как и в прошлый раз.

Начинаю откровенно рыдать. Смеюсь и плачу. Слёзы смывает вода.

Ты — ненормальная, Ладка.

Он прав.

Как ты могла такое допустить вообще?

А если ребёнок?

Живот каменеет от волнения. Приятного? Нет?

Богдан всё просил себе сестричку. Я как своему мальчику буду объяснять, откуда надуло?

Смеюсь. Мне смешно, потому что об аборте, в случае очередного залёта, я даже не думаю. Уж если Богдана сохранила, то сейчас уже состоявшейся женщиной точно не убью ребёнка.

Если получится…

Значит, так и будет.

Будет у меня еще один малыш с лицом моего ангела-хранителя. Мальчик. Или девочка.

И это — не страшно. Это нормально.

Я думаю об этом, прислушиваюсь к себе, пока готовлю еще кофе, пока сушу волосы. Пытаюсь понять, прочувствовать произошедшее. И его возможные последствия.

Мои размышления прерывает звонок вайбера.

И мой сын, мое маленькое чудо в очередной раз спасает меня, вытаскивает из мрака.

— Привет, мам!!! — Богдаша радостно подпрыгивает, машет в экран, а я не могу сдержать улыбки.

Лучшее лекарство мое, мой мальчик.

Вот кто настоящий ангел-хранитель. Вытянул меня из огня и беды.

Вспомнить хотя бы, как моталась по общагам, предложенным фондом погорельцев. Как старалась выжить, собирая от добрых людей по крохе. Беременная.

Но не плакала, не унывала. Потому что был смысл в жизни. Огромный. Самый серьезный, самый главный!

И как-то так получалось, что мое хорошее настроение, мое неунывание словно транслировалось в окружающую среду. И люди вокруг меня оказывались только хорошие.

Например, в нашем городе есть благотворительная организация «Мама дом», там и одели, и обули, и накормили. Именно там нашлись отзывчивые, добрые люди, которые потом помогли мне родить

Богдана, начать учиться и найти работу. И с ясельками похлопотали именно они. Поэтому я в фонд отчисляю каждый месяц со своей зарплаты. Точно зная, куда и на что уходят мои деньги.

Теперь я твёрдо стою на ногах. И спокойна от этого.

— Привет, котенок! Как вы там? К лагерю языковому готовишься?

Богдан морщится.

— Лучше в лагерь на море. Ребята с класса все поедут.

— Богдаш, — вздыхаю я, — мы уже говорили об этом. Я тебя с чужими людьми никуда не отправлю. На работе обещали отпуск в августе. Рванём с тобой и Ириской.

— Ура!!! — возликовал Богдан Петрович, закидывая руки вверх, — давай и тренера с собой возьмём.

— Даньчик, мы не можем твоего тренера с собой взять. Он взрослый человек, у него семья…

— Нет у него семьи! Я узнавал, мам. Вы можете пожениться!

Смеяться или плакать?

— Богдан, решим вопрос с твоим тренером, когда я приеду.

А я-то думаю, что этот мужик с рябой мордой ко мне все время клеится… Тренер он, блин! За моей спиной сводные переговоры, а я не в курсе…

Рассмеялась, не выдержала.

На экране появилась Ириска с полотенцем на голове и в халате.

— Ир, обрадуй меня, ты к нам переехала, — улыбнулась я.

— Да, — печально вздохнула неунывающая Ириска и растянула лучезарную улыбку. — Не беспокойся. Я на время. Приду в себя и съеду.

— Мы тебя не отпустим, — заявляет Богдан. — Да, мам?

— Нет, не отпустим, — улыбаюсь я.

— Эль, а что ты такая заплаканная?

Эля. Только Иришка меня так зовет, памятуя еще те далекие, допожарные времена. Дело в том, что моя замечательная мамочка с греческими кровями назвала меня Эллада. Прекрасное имя, которое я бодро сокращала до Эли. А при получении нового паспорта, вообще решила стать Ладой. Уж явно лучше, чем пафосное Эллада…

Стоп! А ведь Петр меня знал, как Элю… И раньше меня все называли именно Элей…

Если искал, то запросто мог…

Нет-нет! Он не искал меня. Он не узнал меня.

И это к лучшему, конечно же.

Ежусь, переживая заново происходящее в этой комнате всего полчаса назад.

Сердце опять начинает стучать, сильно-сильно, губы исцелованные пересыхают.

Второй секс в моей жизни получился незабываемым. Как и первый, впрочем.

Наверно, пора задуматься о своей ущербности?

В то время, как мои ровесницы напропалую заводили романы и отдыхали, я училась, работала, рожала, поднимала ребенка, опять училась, опять работала, решала жилищные вопросы…

Не до мужчин мне было.

Да и не хотелось никого, после моего ангела-хранителя. Даже сравнивать ни с кем не могла. Не желала.

Мой пожарный, мой первый мужчина так и оставался все это время единственным. Да так и останется, похоже. Потому что старые эмоции наложились на новые…

И вот что мне теперь делать-то?

Я нервно поправляю ворот халата, чтоб острый Ирискин взгляд не заметил ничего лишнего.

Потому что Петр Григорьевич не сдерживался. Совсем. И я не сдерживалась.

И сказать, что жалею о произошедшем… Это неправда будет.

Не жалею.

Я этого хотела все же. Просто не с Петром Григорьевичем. А с тем мальчиком, что пытался когда-то остановить меня в больничной палате.

С тем, который говорил: «Убери руки, малышка, хватит. Я просто проверял».

А я не послушалась тогда.

Глупая. Упрямая. Счастливая. Только теперь я осознаю, насколько счастлива была. Насколько летела.

Потому что сегодня…

Практически то же самое испытала. Когда нес он меня на руках в больничную палату. Оберегал, легко и шутя придерживая, не допуская, чтоб пострадала.

И потом тоже. На руках.

Спокойно так, несмотря на то, что я уже не была сорокакилограммовой малышкой.

Он словно вернул себя прежнего.

И мне захотелось… Хоть на мгновение ощутить то состояние радости, блаженства, когда я летела к нему по больничному коридору.

Летела, еще не зная, что пожарного моего, ангела-хранителя моего больше нет.

Совсем нет.

Я потому и похоронила его в памяти сына. Правильно сделала, как выяснилось.

— Ты меня слышишь? Ты какая-то расстроенная, — Иришка внимательно пытается меня рассмотреть, при этом её острый нос разъезжается по экрану, и я смеюсь. Немного истерично.

— Мам, ты только не болей, — настроение Иришки передаётся Данчику, и он тоже начинает пихать нос в экран.

Эти двое — просто одна большая прелесть.

— Да, всё в порядке! Люблю я вас. Соскучилась безумно! Всё брошу и приеду поскорей, — улыбаюсь, но внутри какой-то бардак творится.

Разговор прерывает стук в дверь.

Что, опять?!

Невольно вздрагиваю.

Неужели вернулся?

Надо скорее…

— До завтра, мои дорогие, — торопливо прощаюсь и сворачиваю чат.

Иду к двери, готовясь… Не знаю, к чему. К еще одному раунду секса?

К вопросам?

К неожиданному просветлению?

Чего больше всего боюсь?

Наверно, последнего.

Потому что не надо мне просветления твоего, Петр Григорьевич. Достаточно и того, что чуть в обморок не упала, увидев твой пристальный взгляд. Слишком ты внимательно смотрел на моего сына, большой босс.

Теперь, идя открывать дверь настойчиво стучащему посетителю, я готовлюсь опять к обороне.

Потому что продолжать все это — вообще не вариант.

И осталось только объяснить свою позицию боссу. Не исключено, что после этого он вызовет мне психиатрическую бригаду. Но это самый правильный для меня путь.

Гораздо лучше, чем продолжать врать и обливаться холодным потом, пытаясь объяснить, почему я столько времени скрывала его сына. После такого я точно в психушку попаду. На принудительное лечение.

А мой мальчик поедет к отцу, которого он давно похоронил.

Взбодренная такими жизнеутверждающими мыслями, я резко распахиваю дверь, строя заранее максимально непроницаемое лицо, но, как оказывается, зря трачу энергию.

Потому что на пороге стоит молодой адвокат из команды Алексеева с букетом бордовых роз. Я даже имя его не запомнила. Неприлично как-то.

Весь пыл уносит, я начинаю нервно запахивать халат. Ещё в дверном проёме появляется Константин Михайлович.

Нависает такая безумная пауза, что кажется сейчас что-то взорвётся. Двое мужчин в дорогих костюмах, с иголочки, изысканным парфюмом тянет.

И я.

В халате, мокрая, напуганная переминаюсь с ноги на ногу.

— Лада Леонидовна, — старик, как самый разумный в нашей странной компании оживает первым, — а вы почему не одеты? Мы без предупреждения, решили вас подвести.

— По дороге как раз, — сказал молодой адвокат, паскудно так прилипнув взглядом к моей груди, которую я усердно продолжала прятать.

— Простите, я не поняла, — отвечаю тихо, неловко поправляю волосы.

— Фуршет через сорок минут. Вы приглашены, — напоминает Константин Михайлович с довольной улыбкой. Он глазами по фигуре моей не шарит, но в лицо смотрит пристально.

— Я совсем забыла, — ослабленно выдыхаю я, — наверно я не пойду.

— Неправильный ответ, — молодой адвокат насильно впихивает мне букет. — Сколько вам нужно времени на сборы?

— Я не… Уверена, что готова к подобным мероприятиям…

Я реально не готова, даже платья не взяла!

— У меня и наряда нет достойного…

Я вообще не думала, что какие-то фуршеты планируются, со всеми своими переживаниями упустила эту информацию.

— Вы великолепны в любом виде, — уверяет галантный Константин Михайлович, — мы ждём вас.

— Да, ждем, — молодой адвокат, мазнув напоследок взглядом по моей груди, подается назад. Похоже, Константин Михайлович его утаскивает прочь.

Я растерянно закрываю за ними дверь, оглядываюсь на распахнутый чемодан.

Фуршет…

Да. Что-то такое коллеги говорили сегодня. Я, как всегда, ушами прохлопала.

Неудивительно, конечно, если постоянно нападения из-за угла ждешь.

И уж тем более, после такого секса… Тут вообще все на свете забудешь. Вот как, скажите, смотреть после этого на других мужчин?

Да это же нереально просто!

Глянула на часы, прикидывая, насколько будет правильным идти на фуршет в честь завершения нашей командировки и вообще всего этого запутанного дела с фальшивыми медикаментами.

Покусала губы.

Посмотрела на себя в зеркале.

Ух, какая испуганная овечка. Глаза огромные, глупые.

Ты ли это, Лада?

Что за фигня сейчас с тобой происходит?

Никогда я такой не была, никогда не вела себя по-овечьи.

А тут, в последние дни, сподобилась. Все из-за наглого босса. Петра Григорьевича.

И почему это, простите, я из-за него должна отказываться от удовольствий?

К тому же, поговорить нам в любом случае надо будет. И чем раньше, тем лучше. А если я буду еще и готова к этому, во всеоружии, то вообще прекрасно.

Не все ж ему меня в неловких ситуациях подлавливать.

Я решительно иду сначала в ванную комнату, быстренько привожу себя в порядок, забираю волосы в высокий хвост. Рисую стрелки.

Оглядываю себя.

А ничего.

Воинствующая амазонка. Не вычурно, по-деловому и в то же время с намеком на праздничность.

Я же формата не знаю, что туда надо надевать?

Судя по мужчинам, что-то понарядней.

Значит, брючный костюм с минимумом декора.

Где там моя шелковая майка? Как раз пойдет под строгий приталенный пиджак…

Главное что? Главное выглядеть опрятно и по-деловому.

А, да! Засосы и укусы замазать!

И не выделяться.

Наивная…