12. Фуршет

Лада, пожалуй, потеряется на этом фуршете, поэтому нужно её выловить при входе. А я, сука, опаздываю.

Потеряется малышка по нескольким причинам.

Первая, её везёт Константин Михайлович.

И он, тварь, что-то задумал.

Да, да этот импозантный, статный старик с серьёзным лицом и разговорами исключительно по делу — мразь.

Лада не знает и не догадывается, хватит того, что об этом знаю я.

Константину Михайловичу пятьдесят три года, а он никак не может выйти из студенческого загона, когда делал ставки на первокурсниц и затаскивал их в постель. Затейник не остановился даже когда начал работать. Женился он исключительно на деньгах, жены были богатыми. И было их пять. Не сколотил состояние исключительно по своей несостоятельности в общении с людьми. Игрок, мать его.

И если прожигание денег в казино ещё как-то можно понять, то ставки на женщин — это уже слишком.

Но юрист Константин Михайлович — один из лучших в Москве, так что ему многое сходит с рук. До поры, до времени. Да и нет его, этого времени, чтоб разбираться с внутрикорпоративными взаимоотношениями.

Но Лада ему с рук точно не сойдёт.

Вот честное слово, думал он угомонился!

И просек, что нельзя трогать мое. Но, услышав полчаса назад по телефону, что он везет Ладу на банкет, осознал, что нет.

Не угомонился.

И не просек.

Значит, будем разъяснять.

Очень не вовремя я опаздываю! Не вовремя!

Ещё мою малышку может смутить размах торжества. Естественно, для трёх командировочных из провинции никто бы фуршет закатывать не стал.

Вечер приурочен к подписанию договора и началу деловых отношений, ну и все мелкие праздники тоже в кучу скинуты. Подписали договор с иностранной фирмой, для них нормально, отметить хорошо выполненную работу. А вот для граждан ближнего зарубежья нормально начать подписание договора с выпивки и закуски. Маркетинговая политика, мы чётко знаем, что кому нужно.

Вообще, эта тема объединить праздники — чисто семейная фишка, которую отец поддерживает на протяжении всей жизни. Доходит порой до смешного.

Даже моей матери кесарево делали в день рождения отца. Когда обговаривали планируемую дату, он сразу указал на нужную. Она как раз в рекомендуемых оказалась. Случай, мать его.

А самое смешное — отец и дед тоже родились в один день.

Отец решил. Что это хорошая примета, и понеслось.

Новый год и крестины, день рождения и свадьба, фуршет в честь подписания договора и зарождение новых бизнес-планов.

Останавливаюсь у здания, где расположен банкетный зал. Парковщик в форменной одежде отеля тут же выбегает ко мне. Меняемся местами. Он садится за руль, отъезжает в сторону парковки, я, пряча номерок со своего парковочного места, спешу ко входу.

Над входом яркая иллюминация, стоит швейцар. Костюм швейцара, как в историческом фильме с выпушками, басонами и шерстяными аксельбантами. Этакий лакей с гербом отеля на груди. Недаром здесь мы собираем своих гостей, моментально впитывают атмосферу торжественности уже на входе.

Рядом со швейцаром переминается с ноги на ногу маленькая девушка в сером неприметном костюме.

Эва. Я мог бы её пригласить на фуршет, но она точно откажет.

Безумно рад её видеть. Поправляю запонки на манжетах, на ходу расстёгиваю пиджак. Улыбаюсь и, подходя ближе, протягиваю руки, чтобы обнять.

Вот кто настоящая малышка, но почему-то её я ни разу так не называю, даже мысленно. А Ладу сразу так назвал… Забавно.

Вспоминаю, как прощались два часа назад, какая она была напряженная и растерянная одновременно.

Несмотря на все, случившееся между нами, на то, что я, вроде ка, добился своего… Все равно нет ощущения спокойствия. Нет определенности.

С Ладой — как по минному полю, шаг влево — шаг вправо… Бляха муха! Сложно, но дико интересно.

Есть между нами недосказанность, и серьезная.

Но ничего. Сегодня все доскажу.

Вот только от юристов отлеплю ее, пока до беды не дошло.

Не дай Бог, что-то скажут ей, суки! Всех размотаю, с волчьим билетом, нигде больше работать не смогут!

От Эвы пахнет земляникой, она скромно улыбается, краснеет. Укладывает ладошки мне на плечи и подставляет щёчки для поцелуев. Вот именно в этом случае мне очень нравится мода приветствовать девушек поцелуями.

Она отводит меня в сторону от входа, чтобы сказать нечто важное, потому что глаза восхищённо горят, сама вдохновенная и порхающая.

— Пётр Григорьевич, мне столько писем пришло! Я всем отвечаю, что вы хотите остаться инкогнито. Но, Пётр Григорьевич! Журналисты звонят, приезжали к нам в офис.

— Эва, ты обещала, — смотрю строго, хмурю брови, но не могу сдержать улыбки. Достаю из внутреннего кармана пиджака документы, из-за которых и пришлось сорваться от Лады сегодня.

У благотворительных фондов отчётность упрощённая, у нас же в фирме всё строго. Поэтому документы передаю лично в руки прекрасной, доброй души девушке.

— Все хотят знать, кто так поддерживает фонд!

— Эва!

— Ну, ладно. Конечно, — она становится печальной, складывает документы в скромный портфель, напоминающий мне школьные годы чудесные.

Мне не нужна лишняя шумиха и тем более слава. Я просто обязан жертвовать в этот фонд, помогающий сотрудникам МЧС пострадавшим при исполнении служебного долга.

Я с вами, ребята! Я вас понимаю и поддерживаю. Я пережил такое, что до сих пор содрогаюсь. Но у меня был отец, который оплатил лечение. И дико корёжит мысль, что кто-то из парней, вытаскивающих людей из пожара, рискующих своей жизнью, не может восстановиться, потому что тупо нет денег. А деньги — это не проблема. Проблема в том, что настоящих героев не ценят.

Нет, я не считаю себя героем. Скорее наоборот. Часто ругаю за то, что не хватило сил отказаться от отцовских денег и вернуться обратно в пожарные. Психологический барьер, рыдающая мать, настаивающий на своём отец. И лукавить себе не буду, лёгкая жизнь. Да, бизнес изматывает, но отдачи в виде душевного спокойствия не получаешь, как на опасной работе.

Моя зарплата, процент, который я выплачиваю со своего дохода в фонд помощи, всего лишь песчинка на фоне морского берега реальных подвигов.

А на ваши письма ответит Эва, она у меня умница.

Я беру её за плечи и целую в лоб.

— Не заглянешь к нам?

— Нет-нет, мне надо идти, — испуганно смотрит девушка и натягивает улыбку.

— Беги, — тихо усмехаюсь, отпуская эту птичку.

С фондом разобрался, по-деловому застёгиваю все пуговицы на пиджаке.

Теперь, Константин Михайлович, ты и твоя корпоративная ОПГ.

Я вас, ебаных игроков, сегодня приструню.

Банкетный зал весь в неоновых фонарях. Белые скатерти, круглые столы. У трибуны, где будет выступать мой отец на фоне экрана, пока играет саксофонист создавая уютную атмосферу и непринуждённую обстановку. Вечерние наряды, ароматы дорогих духов.

Ко мне подходит Стелла, моя бывшая любовница. В тот момент, когда она целует меня в щёку, замечаю Ладу.

Она видит. Она смотрит на меня.

Стелла своими силиконовыми губами что-то лепечет, но я оцениваю ситуацию.

И глаз от малышки отвести не могу.

Она просто охренительна в простом строгом брючном костюме. С высоким хвостом. Грива роскошная.

Сегодня я заставлю ее стоять на четвереньках.

Буду держать за этот хвост и вбиваться в податливое тело с размаха. А она — будет стонать. Так, как она только и умеет, нежно, жалобно и заводяще.

Лада стоит в обществе моих родителей. Разговаривает, улыбается.

На меня больше не смотрит.

Один раз только и глянула, оценила…

— И вот я подумала, котик…

Стелла. Бля, она все еще тут!

Я понимаю, как это со стороны выглядит. Трешово. Словно я с ней пришел. Ну надо же, прямо на входе словила!

Как назло! Объясняй теперь вспыльчивой малышке, что не козел.

Но ничего, объясню. А потом — в постель. Хвост обновлять. И маечку эту, роскошные формы обтягивающую. Пол зала пялится на нее. Скоты!

Нечего на мое смотреть!

Лада норовисто отворачивается, хвост взлетает.

Прищурившись, наблюдаю картину, не реагируя на слова стоящей рядом женщины.

Козочка моя.

Наверно, сначала все же в постель. А потом все объяснения.

Или во время.

Да, это — самый правильный вариант. Логичный и беспроигрышный.

Вот только с делами управлюсь.

Стеллу отстраняю от себя, не сказав ей ни слова. С трудом отведя глаза от Лады, выискиваю в зале юристов.

Не нахожу.

Чёртовы игроки!

Разворачиваюсь, иду обратно в холл. Замечаю, как выходит из узкого коридора, ведущего к уборным, молодой Паша.

Паша, запавший на мою Ладу почти с первого взгляда, как, собственно, и Константин Михайлович.

Идёт, тварь, глазёнки хитрые, морда довольная. Быстрым шагом достигаю Пашу и настырно толкаю его из холла обратно в коридор.

Паша понял. Он понятливый, сука. Противиться не стал. Я его в первую попавшуюся дверь запихиваю. Оказывается, в женский туалет.

Да плевать. Припираю к стенке. Предплечьем давлю на шею. У меня тренировки, Паша — дохляк, каких поискать. Краснеет от удушья, хрипит, глазки выкатываются, как у мопса. Мерзко!

— На кого спорили?

Он ответить не может, поэтому ослабляю хватку.

— Лада, — шипит из последних сил.

Я шарю руками по его карманам. Извлекаю маленькую пробирку с порошком. Смотрю на содержимое на просвет.

— Паша, ты для того в фармацевтической компании работаешь, чтобы лекарства без рецепта доставать? — я даже не сомневаюсь, что в пробирке под резиновой крышечкой средство для расслабления доверчивых женщин. — А если бы на ядерном реакторе работал, уран бы подсыпал в стаканчик?

Он не отвечает. Замирает с выпученными глазами. Осознает, сука, ситуацию.

Они же, твари, думали, про них тут никто и ничего.

А мне безопасники еще пару месяцев назад весь расклад по ним сделали.

Я даже с отцом разговаривал. И именно он убедил меня не давать ход делу. Пока что.

Сука, а вот надо было! Но эта ерунда с фальшивыми медикаментами, все на ушах как раз стояли… Не до офисных развлечений, короче говоря.

Вот и запустил процесс.

Но какие твари все же! То есть, идти на подсудное дело, на такой риск… Ради чего?

— На что поспорили? — продолжаю я, от досады и злобы стискиваю зубы.

Уебать хочется, избить до полусмерти, чтобы знал.

— С экономическим отделом на десять пончиков.

Ступор. У меня полный и безоговорочный пиздец в голове после этих слов. Вот сдержанный человек, но такое простить не могу. Бью кулаком в живот и отпускаю, давая Паше согнуться пополам и заныть. Хорошее место для нытья, угол женского туалета.

На прощанье добавляю коленом по тупой башке, и Паша откровенно начинает реветь.

— Чтоб ни слова никому, сука. Тогда, может. Под суд пойдешь свидетелем.

Пробирку отправляю в карман. Выясню, что за порошок, а потом напрягу охрану, чтобы узнать откуда тягают. Если не со стороны, а с нашего предприятия… То все очень и очень интересно. Еще надо вторую сторону разъяснить, с кем из экономического спорили.

И всех вычистить, нахуй. Змеепитомник развели тут.

Вылетев из женского туалета, натыкаюсь на похотливого старика.

— Пётр Григорьевич, — улыбается Константин, — перепутали двери?

Вот как сдержаться?

Но надо.

Одно дело — наедине разобраться кулаками, другое — под камерами бить старика. Даже если он это заслужил.

Политика, мать ее.

— К Ладе не подходи, — спокойно отвечаю я. — И новость для тебя. Горман звонил, на твоё место метит.

Старик сильно бледнеет, стискивает губы.

Разворачиваюсь и ухожу, пока силы есть.

А то сорвусь, наплюю на политику.

Так. Надо продышаться, привести себя в порядок.

И принимать меры по устранению нанесенного ущерба.

Юристов я остановил, но мало ли что может случиться на фуршете?

Хотя…

Лада с родителями стояла, вряд ли настолько обнаглели…

Лечу по ступенькам к залу, чтобы увидеть, чтобы прикоснуться. Ужасно хочется хотя бы дотронуться. Я скучаю, оказывается. Интересное открытие. Волнующее.

А Лады в зале нет.

Никакой злобы на неё не держу. Я знал, что так будет. Она слишком хрупкая, для этого жёсткого фуршета. Одна Стелла до чёртиков своим силиконом напугать может.

— Петя, — противно протягивает караулящая меня Стелла, пытаясь врезаться в меня своим ненатуральным бюстом.

А у Лады такой натуральный. Моя твёрдая мягонькая четвёрочка с тёмными сосками.

— Стелла, я последний раз прошу ко мне не подходить!

Силиконовые губы превращаются в «О», тупышка удивлена.

— А что тАкое? — разочарованно акаеет местная светская львица.

— Аллергия на силикон, — отвечаю я и пытаюсь уйти.

Стелла семенит следом, когда я протискиваюсь сквозь толпу.

— А она заразная? — спрашивает меня женщина.

Я резко останавливаюсь, Стелла нелепо налетает на меня.

Мне остаётся только ладонями по лицу провести. Терпенья не хватает. Именно на себя. Как я мог столько лет в такую дичь свой член пихать. В Стеллу и ей подобным.

Лада! Какого хрена я тебя в двадцать не встретил? Или в двадцать мне нужны были именно такие? Так время изменило меня. С некоторых, совсем недавних пор, я точно знаю, какой тип женщин меня привлекает.

— Да. Не подходи ко мне. Иначе будешь платить за лечение, а это дорого, — рычу на грани срыва, Стелла делает большие глаза и всё понимает.

Хоть что-то она понимает. В основном, когда разговор касается денег.

Оставляю её и спешу к родителям.

Я в отца и лицом и фигурой. Мама — нежная, изящная, хотя с возрастом набрала вес. Невысокая. В юности была просто малышкой…

Подхожу к матери, целую. Редко навещаю их, почти не видимся.

— Сынок, — она ласково обнимает, и я кайфую. Не стесняясь совершенно.

Отец заканчивает разговор, присоединяется к нам. Смотрю на них и думаю, что, наверно, хотел бы так же… Всю жизнь, с одним человеком. И чтоб эмоции такие же.

Чтоб смотреть и отражение в глазах видеть. Только свое. Как сегодня, у Лады… Черт…

— Что такой беспокойный, сынок? — спрашивает мама.

— Лада Леонидовна ушла? — спрашиваю у отца.

— Да. Можно сказать, сорвалась и улетела. Очень приятная девочка.

— А причину назвала, почему уехала? — стараюсь говорить ровно, но получается с надрывом и спешкой. — К ней кто-то подходил? Кто-то угощал её коктейлем?

Они не отвечают. Переглядываются, смеются тихо. Я не понимаю.

Что смешного сказал? И где Лада? А вдруг ее уже напоили? Не те, так другие?

— Гришенька, ты видишь то, что и я? — улыбается мама и закидывает голову вверх, чтобы увидеть отца.

— Да, Любонька, пожалуй…

— Родители, мне не до загадок! — одни нервы сегодня, черт! — Лада где?

— Твоя Лада отправилась в гостиницу. Сказала, что устала.

Моя? Как они просекли-то?

По физиономии, что ли, видно?

Так это плохо!

Как я с такой открытой мимикой умудряюсь деловые переговоры проводить?

Или это Лада мне так психику расшатала?

В любом случае, я еще сам ничего не решил. И никаких посторонних теорий мне тут не требуется!

И нечего стоять и умиляться, как будто мне снова двенадцать, и они поймали на подсматривании за двадцатилетней соседкой.

Плевать. Нужно к главному вернуться.

— Больше ничего не говорила? А вы? — смотрю на них грозно, что вызывает ещё больше восторга, улыбки становятся шире. Родители явно наслаждаются.

Тут спохватывается мать. Хмурится, словно вспоминает что-то неприятное. Черт… Они ей точно ляпнули какую-то ерунду. Бред, который она восприняла серьезно!

Вот как знал, что не надо из поля зрения Ладу выпускать.

Встал бы рядом с ней на фуршете, приобнял, назло всем сплетням… Или, наоборот, для сплетен. Чтоб никому в голову больше не пришло спорить на мою женщину.

А то, что Лада — моя женщина, это факт. Неоспоримый. Для меня лично. А, значит, и для окружающих.

И для нее, в том числе.

— Гриня, — осуждающе толкает мама отца в бок. — Ну, зачем ты при девочке сказал, что нашёл Пете невесту? Да ещё и сказал, что дело уже решено.

— Ого, — покачивает головой в недоумении отец. — Это было несерьёзно.

— Но девочка-то поняла буквально, — расстраивается мама.

Я начинаю от них отходить, понимая, что бабе с ебанцой такой расклад не понравится точно, и теперь от Лады можно ждать чего угодно.

— Стоять, боец, — рявкает отец, хватая меня за рукав.

— Мне очень нужно идти, — цежу сквозь зубы. — Сегодня без меня.

Потом я вам, дорогие родители, промою мозг на тему, что можно, а чего нельзя говорить вслух, без согласования со мной.

Сейчас вообще не до того!

Все мои сегодняшние труды, все победы — летят в задницу со сверхзвуковой скоростью.

— Мы не об этом.

Родители переглядываются.

— Петруша, сынок, Ладушка очень сильно отличается от девочек с которыми ты всё это время дружил.

Мама! Да сколько ж можно так разговаривать со мной?!

Дружил я с ними, конечно! Организмами!

Но молчу, слушаю дальше.

— Я общался с ней полгода назад, — говорит отец, кивая головой проходящим мимо людям в деловых костюмах. — Очень умная, осмотрительная, с хваткой. При этом совершенно хрупкая. Ты уж конкретно реши, чтобы не испортить мне сотрудницу…

— Насчёт испорченных сотрудниц, — шиплю ему в ухо, — твой Костя Михайлович поспорил опять. На Ладу. Вот это у них забрал, — я закидываю отцу в карман пробирку. — Знаешь какая ставка в этот раз?

Отец стоит бледный, сжимает зубы. А все потому, что надо было слушать меня, когда предлагал сразу гадюшник прикрыть! Но нет же: «Костя — незаменимый специалист! Он нам сейчас нужен! Надо просто понаблюдать»… Неуместный конформизм у моего обычно жесткого отца чуть не привел к дикому результату.

Я кидаю взгляд на маму, которая мило беседует на французском с представительницей европейской делегации.

— Моя Лада, — ожесточённо шиплю я, не желая сглаживать углы, особенно после всех их неосторожных слов, с результатами которых мне еще предстоит разбираться, — да, та самая, деловая, но хрупкая. Женщина, которую ты, помнится, Ладушкой называл, по мнению твоего паскудного юристушки стоит десять пончиков. Десять пончиков за то, что глава моего юротдела поимеет мою женщину, на моём фуршете, подкинув к ней в стакан лекарства, произведенные на моих фабриках!

Я резко отворачиваюсь от отца и двигаюсь к выходу из банкетного зала, набирая по пути номер Лады.

Который, естественно, недоступен.

Ещё бы!

Я на взводе. На таком, что сам шагаю на парковку, не дожидаясь вольта, сам отправляюсь за машиной.

На скорости выезжаю в город.

Главное — застать ее на месте. А то с такой звезды станется собраться шустро и свалить. Ищи ее потом…

Мы еще не поговорили толком… Да черт! Мы даже сексом всласть не позанимались!

Не дам ей удрать!

Только не сейчас!

Я не знаю, о чем буду с ней говорить, но уверен, озарит по ходу дела.

Или не озарит.

Тогда — средства физического убеждения. Убеждать, убеждать, убеждать…

А потом — словами.

А потом…

— Черт! — еле успеваю нажать на тормоза.

Мерседес впереди чуть не сбивает перебегающую через дорогу старуху, которая неслась на проезжую часть, не глядя по сторонам.

Выдыхаю звучно, жду, когда водила мерса проорется на уже сбежавшую с места неслучившегося происшествия бабку и поедет. В этот момент в багажник моей машины влетает чёрный внедорожник и впечатывает меня в впередистоящий мерседес.

Бьюсь головой о руль.

В глазах темнеет.

Лада! Только дождись меня, малышка. Я скоро…