22. Богдан Петрович

Кирсан приехал, Игорёха что-то нарыл.

Время шестой час, а у меня аврал в делах.

Лада стоит, терпеливо ждёт, когда я закончу разговор. Разговаривает с Игорехой, он на удивление даже что-то отвечает. Хотя обычно с бабами ему не особо интересно разговаривать.

Слишком недалекие для такого гения, бляха муха.

Я поглядываю на них краем глаза, невольно любуясь спокойным и даже умиротворенным лицом своей малышки.

Очень хочу все завершить и завалиться с ней опять в постель. Теперь уже до утра.

А то вообще не насытился, так, попробовал чуть-чуть.

Но только заканчиваю разговор с одним собеседником, опять раздаётся звонок.

Приходится ладонью попу малышке поглаживать, чтобы не обижалась. Ну и вообще… Приятно так.

Игореха смотрит, прищуривается насмешливо. Я для него — уже каблук беспросветный.

Да и плевать.

В перерыве между звонками успеваю опять обнять Ладу, привлечь к себе.

Глаза у нее… Черт… Не бывает таких глаз. Внимательный, чуть уставший взгляд.

— Что, малышка? — с придыханием целую её лицо. — Что моя девочка? Я приеду к тебе сегодня. Немного разгребу с Михалычем… С Кириллом Михайловичем Кирсановым.

— Не надо приезжать, — быстро говорит она. — Потом никаких ко мне претензий, я пыталась сказать, ещё в Москве, но ты всё сделал, чтобы я молчала.

Так.

Ничего не понял. Думаю, соображаю. Где, что упустил?

— Почему не надо приезжать? — напряжённо вспоминаю, где накосячил.

Мы стоим на парковке возле офиса, втроем, специально не захожу внутрь, Кирсана жду.

Оглядываю двор у офиса, замечаю Харитонова, спешащего мне навстречу. Довольный, морда сияет, как у кота рядом со сметаной.

Лада молчит, но я, похоже, просекаю. У неё же ребёнок! Как я мог упустить? Не хочет приглашать в гости, это понятно.

— Малышка, ребёнок не проблема, — шепчу ей в ушко, она вздрагивает и краснеет.

И да, это меня опять заводит. И вообще торкает её невинность.

Странная все же для женщины ее внешности и возраста.

Интересно, сколько у неё любовников было?

Надеюсь, Кирсан вытащил информацию интимного плана. Я на это не напирал, но он далеко не дурак. С полуслова все сечет.

Свои бабки отрабатывает полностью.

— Не-ет, — с издёвкой протягивает Лада. — Не проблема, Пётр Григорьевич. Я пошла.

— В смысле «пошла»?! — возмущаюсь я, с ужасом представляя, как моя малышка шурует со своей аппетитной попкой и четвертым размером на общественный транспорт. — На бумере поедешь, он твой. Пока я не добрался до автосалона.

— Пётр Григорьевич, — глаза её тёмные наполняются… Слезами, что ли? Черт, где я не так что-то сделал? Ведь всё было нормально.

Подходит Харитонов. Улыбается, сволочь. Это ты зря. Очень зря.

— А вы всем своим любовницам служебные машины дарите? — неожиданно с вызовом говорит Лада.

Точно, где-то косяк. Не вовремя, так не вовремя!

Подожди, малышка, сейчас разгребу и накажу тебя за длинный язычок.

— Лада Леонидовна, — шокирован Харитонов, — как вы себя ведёте?

— Простите, — опускает глаза малышка и садится за руль машины.

Мы с Харитоновым молча наблюдаем, как «бумер» выруливает со стоянки.

Я задумчиво перекатываю в голове ее последние слова, ее странное поведение. Опять странное. Баба «с ебанцой», да…

Извинялась она явно не передо мной.

— Вы простите её, Лада у нас — девушка, вообще-то, строгая, неприступная.

Ну да, ну да…

Мне ли не знать.

Никак не комментирую, иду в сторону офиса, Кирсан на подходе уже.

Вот сейчас я всё узнаю об этой неприступной и строгой. Из надежных источников.

— Пётр Григорьевич, вы не уходите? Я хотел пригласить вас отдохнуть после рабочего дня, — семенит за мной следом Харитонов.

— Я не хочу задерживаться в вашем городе, поэтому работаю много и без отдыха. Ваше присутствие необязательно.

Говорю это так холодно, что Харитонов отпадает от меня на подходе к главному входу.

Поднимаюсь в свой временный кабинет, Игореха следом, быстренько просматривает офис на предмет прослушки, усмехается, вытаскивая из горшка с жухлым цветком допотопного «жучка». Барабанит пальцами по клаве, показывает мне сообщение на экране своего рабочего планшета, что сейчас перенастроит эту хрень из каменного века так, что там только посторонние шумы будут идти и звуки клавиш.

Киваю.

Пока Игореха возится, смотрю в окно, прикидывая дальнейший план действий.

Отец задерживается.

И это хорошо.

Игореха уже скинул мне на почту расклад по местным сирээмкам, кто имеет к ним доступ, кто юзает, и кто сливает. И список лиц. Ничего нового. Песня та же, пою я же. Но все равно требовалось доказать, окончательно убедиться.

А потом уже «фас» Кирсану командовать.

А то он — мужик серьезный. Может перестараться.

Или понять все буквально.

Кирсан. Михалыч. Я его нанял… Не жалею, конечно, он — очень полезный сотрудник… Но ладони иногда потеют при разговоре. Этого не отнять.

Очень распространённая тема в литературе, когда мужик заключает сделку с дьяволом. Дьявол ему служит некоторое время в обмен на душу. Так вот, рядом с Кирсаном я чувствую себя именно тем лохом, который добился успеха, продав свою бесценную бессмертную душу темному духу. Хотя Кирсан на тёмного не похож, голубоглазый блондин.

Кирилл Кирсанов мог бы ходить по подиуму и украшать обложки лучших модных журналов. Высокий, крепкий, мужественное правильное лицо. Служил старшим опером столичной ОПЭП.

Это серьезный опыт. И очень нам нужный.

После выхода на пенсию в тридцать пять, уже четыре года работает на меня.

Зарекомендовал себя человеком, который может исполнить любое моё желание и со дна ада добыть любую информацию.

Игореха практически заканчивает, когда появляется Кирсан.

Как всегда, без улыбки, морда суровая, непроницаемая. Самые страшные люди — бывшие менты.

Кирсан в черном костюме выглядит годным косплеем на «Людей в черном». Как там говорил один из героев? «В отличие от тебя, мне черный к лицу»? Прям его вариант.

Игореха, уже все завершивший и остановившийся, чтоб обменяться молчаливым рукопожатием с Кирсаном, в своей футболке и камуфляжных штанах смотрится легкомысленно на контрасте.

Я молча провожаю взглядом своего айтишника, у которого еще море дел по фирме, поворачиваюсь к своему безопаснику. У которого тоже море дел, и скоро еще прибавится.

Обычно при Кирсане всегда два бойца. Но в этот раз он своих ребят за дверью моего временного кабинета оставил.

— О Баррикаде и о вашей женщине, — басит с хрипом Михалыч, и, не кидая, а очень аккуратно, как сапёр на минном поле, укладывает две папки.

Отлично.

Для начала старуха, а малышка на сладенькое.

Итак…

— Охренеть! — вырывается у меня, когда я по диагонали просматриваю информацию про Баррикаду Аркадьевну Голод.

— Зарегистрирована в Москве, как частный предприниматель, — транслирует монотонно, безэмоционально Кирсан. — Нанимают её для ухода от налогов или, наоборот, для потопления конкурентов. Последнее дело в Омске год назад. Её купили, чтобы вытащить производство, а конкуренты перекупили её, и производство Баррикада Аркадьевна уничтожила, банкрот. Пять месяцев лежала с огнестрельным ранением в больнице.

— Война — дело молодых, — выдыхаю я. — Можно как-то найти, кто её заказал для нас?

— Только через Харитонова, там сложная схема. Непростых людей топят, — отвечает Кирсан. — Жду указаний. Официально Голод оформлена старшим бухгалтером. Документы все чистые. Кто её сюда привёл, и что она уже собрала, пока не знаем.

— Хватай Голод и Харитонова. Женю увози в Москву к отцу. Баррикаду… Пусть здесь останется.

— Она сляжет с приступом, из неё ничего не выловить, — сразу предупреждает Кирсан.

— Скоро приедет наш экономист. Игорь Сиплый. Проверь его вылет, чтоб в ближайший час, а не как хотел, утром. Пусть разгребает Баррикаду, пока она не запустила процесс. Игореха уже блоканул им доступ к операциям. Сам понимаешь. В нашем деле процесс останавливать надолго нельзя, убытки понесем. А потому — в темпе.

Кирсан кивает, смотрит на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

Я продолжаю:

— Саму Баррикаду вместе с Харитоном… Все же в Москву. Отправь надёжных людей, пусть отцу сдадут. Он пока не прилетел сюда, задерживается, вот ему подарочек от меня будет. Харитонов — его дружок.

— Знакомый, — поправил Кирилл Михайлович очень нейтральным тоном.

Морщусь. Ну да, знакомый… Хороший такой знакомый. Чуть было подкоп под его империю не спровоцировал. Умеючи, из имеющейся информации можно такого навернуть…

Отец все еще живет прежними реалиями, понятия какие-то имеет о чести и совести.

А сейчас мир быстрый.

И бессовестный.

Ладно. Теперь малышка.

— Здесь всё? — беру папку с делом на мою Ладушку. — Или есть непечатный формат для личного пользования?

— Да, — негромко отвечает мой персональный дьявол. — Любовников у неё не было с тех пор, как родила.

Ну, да. Он реально не требует дополнительных инструкций. Второй раз я получаю полное досье.

Абсолютно полное.

— Просто интересно, откуда такая уверенность?

— Гинекологическая карта. Половую жизнь не ведёт. И плотный график с загруженностью. Проведена дополнительная работа с соцсетями, анализ общения с коллегами, друзьями, родственниками.

Стандартная процедура, охват триста шестьдесят градусов. Ошибки исключены. Но, вообще, достаточно сведений от гинеколога. Из личного опыта: взрослые адекватные женщины обычно своих врачей не обманывают.

— Ты уверен, что адекватная? — пытаюсь пошутить.

С Кирсаном лучше не шутить, у него юмор своеобразный.

— Он, — произносит Михалыч.

— Кто? — настораживаюсь я.

— Именительный падеж.

— Что?

— Что и требовалось доказать.

Приблизительно так он и шутит. Подходит ближе и переворачивает лист в папке.

— Богдан Петрович Фокин, сын, будет десять лет в апреле. Обратите внимание на дату рождения. И на фото.

Обращаю.

Интересно, сын Лады родился в один день со мной. И с моим отцом. Совпадения какие… А затем смотрю на фотографию. Черноволосый, с хитрым взглядом и хулиганистой улыбкой. Напоминает… Черт…

— Родился с вами, вашим отцом, и вашим дедом в один день. — Кирсан делает многозначительную паузу, на которую я не реагирую, с выпученными глазами разглядывая фото сына Лады. — Проведен сравнительный анализ фото сына Фокиной и… Вашего в десятилетнем возрасте.

Я изучаю распечатку.

Двое мальчишек смотрят на меня. Одно фото я помню. Это мы с Игорёхой на море ездили. Я тогда загорел, оброс лохмами чёрными.

И вот тоже я.

Только это не я, а лохматый глазастый парень уже в современной одежде, на фоне парка.

Как две капли воды. Совпадение? Нихера…

Сердце колет, машинально тру район груди, потом ловлю все такой же безэмоциональный взгляд Кирсана, спохватываюсь.

Киваю, чтоб продолжал дальше, а сам лихорадочно прикидываю, что это вообще такое может быть?

Как?

Незащищённый секс был в моей жизни ровно три раза. Второй и третий — совсем недавно, с Ладой.

Первый… Я вообще не уверен, что он был, но списываю на погрешность. Которая не погрешность… Да?

Кирсан, получив разрешение, продолжает:

— Эллада Леонидовна Фокина. Потеряла родителей в семнадцать лет. Автомобильная катастрофа. В автобус врезался мерседес, случился занос… Те, кто сидели на первых четырех местах возле водителя и сам водитель, погибли. В детском доме была всего два месяца до своего совершеннолетия. В квартиру вернулась на Самойловскую 15.

Он опять делает паузу.

Дьявол дает мне время осмыслить то, что ему уже давно известно.

Прочувствовать по полной.

Но этого не требуется.

Я и так все чувствую.

И да, в принципе, он может больше не продолжать.

Если до упоминания адреса еще была вероятность, то теперь…

Самойловская 15 — моё проклятье. Дом, который горел, в пламя которого я храбро вбегал раз за разом.

И вынес её… Свою малышку… Напуганные невинные глазки, обалденной красоты личико. Худющая, как тростиночка… Она даже в руках не ощущалась.

Десять лет назад Лада была именно такой.

Эля. Она представилась Элей, когда я лежал с ожогами в больнице.

— Почему Лада? — голос хрипит, словно чужой. И сердце болит. А взгляд… Не могу оторвать от лица черноволосого улыбчивого мальчишки. Богдана. Петровича.

— Сменила имя при получении нового паспорта. После пожара устроилась санитаркой в больницу, где лежали вы. Потом её уволили по требованию вашей подруги Светланы Ивашовой.

Кирсан опять молчит, предоставляя мне возможность вспомнить, кто такая Светлана Ивашова.

Я помню, кто это. Спасибо, Кирсан.

Лана. Моя недо-невеста, кинувшая парня с обожженным лицом в самый сложный для него период.

Усвиставшая обратно в столицу к красивой жизни. Последний раз она пять лет назад на моей орбите появлялась. Сильно потасканная. Видно, красивая жизнь не задалась.

Киваю.

Кирсан продолжает:

— Жильё получила в неблагоустроенном резервном фонде на окраине города. За три месяца до родов переехала в жильё благотворительного фонда «Мама дом», там же жила девять месяцев после рождения сына. Получила помощь с работой и образованием. В данный момент выплачивает ипотеку на двухкомнатную квартиру в новостройке…

— Все. Я понял, — обрываю я его, тру глаза, с удивлением ощущая влагу на пальцах.

Так. Надо собраться… Сейчас надо собраться.

Лада Леонидовна охрененный мне сюрприз преподнесла. Круче не бывает.

Интересно, за что?

Почему так?

Чувствую помимо еще не до конца прошедшего ступора, загорающуюся злость.

В «Мама доме» она жила, значит… Добрые люди помогали. Ей. И моему сыну. Пока я…

Каким образом получилось так, что я ее не искал?

Вернее, искал, но…

Но в тот момент у меня столько было проблем, что практически полгода на обезболивающих жил. Мир видел через окно больничной палаты. Только мать допускал к себе, даже с отцом не хотел говорить…

Лелеял в себе злость и эгоизм, как мальчишка.

В то время, как она…

Сука…

Беременная, без жилья, без работы… Как она выжила-то? Как умудрилась?

Опять гляжу на фото.

Мальчик. Хитрые глаза. Проказливый, наверно, бедовый. Как я в детстве.

— Генетический тест делать? — голос Кирсана доносится, словно эхом в тумане.

Мне послышалось, или в нем проскальзывает желчь? Кирсан не из тех, кто выражает свои эмоции. Он вот такой белый снаружи, и лютый лёд внутри. Но здесь не сдержался…

Так…

Я не один, надо собраться.

Не отнимая руки от глаз, не отводя взгляда от фото, командую резко:

— Тест не делать. Данные по «Мама дому» — в течение недели, это не срочно. Данные по ипотеке, счетам Фокиной и прочему — в финотдел. Выделить двоих бойцов для охраны Фокиной и… — тут голос дрожит все-таки, — Богдана. Круглосуточно. Отчеты обо всех передвижениях… Богдана. Чем увлекается, какие кружки посещает… И так далее. Тренер его… Черт… Забыл, как зовут… ездит на паджеро. Изолировать. Чтоб даже близко к Богдану не подошел. Свободен.

Михалыч уходит.

Наконец-то.

Выдыхаю, протираю пальцами глаза. Эмоции захлёстывают, но где-то глубоко внутри. Там, где спрятан тот живой, душевный парень Петр, умеющий мечтать о настоящей любви, семье и доме. О прекрасных путешествиях с любимой и любящей девушкой, о семейных вечерах, украшенных детским смехом.

Именно он, пожарный, был таким. Всё хотел свой дом построить, дерево посадить и сына вырастить. Чтобы всё правильно в жизни, а не так, как у Петра Григорьевича. То одна стерва, то другая. Петр Григорьевич, крутой бизнесмен. Спит в офисе или отеле, квартира пустует месяцами. Там никто не живёт. И никто не ждёт его возращения.

Набираю номер.

В трубке протяжные гудки. Как волны, накатывающие на берег.

— Да, — трепетный голосок Лады.

Эллады.

Элечки.

— У вас всё хорошо? Уже дома?

— Да, всё в порядке. Что-то случилось? У тебя такой голос уставший.

— Нормально, справимся. Главное, всё вовремя…

Интересно, почему ты мне сразу не сказала? Ведь узнала меня, точно узнала!

В Москве смотрела на меня оленьими глазищами. Я, идиот, думал, что понравился, а ты… Чего ждала?

Чего боялась?

Ситуация с Ладой теперь мне видится вообще в другом ракурсе.

И здесь не только ее вина. Далеко не только…

Но и моя.

Возомнил из себя мачо… Привык, что бабы смотрят такими оленьими глазами только в одном случае.

Когда секса хотят.

Вспоминаю, как чуть не поимел Ладу в первый же день на рабочем столе, как проходную дешевку… И не по себе становится.

Она, бляха муха, даже сказать ничего не успела!

Наверно, думала, что я вспомню.

А я бы не вспомнил. Я даже толком и не понял, была ли она тогда. Не сон ли чудесный, медикаментозный… Времени много прошло. Очень много.

И все эти годы тут, в небольшом провинциальном городишке, жил мой сын. Богдан.

— Как сын? Он у тебя учится?

— Школа закончилась, сейчас языковой лагерь по будням.

Лагерь языковой, спортивная школа… Талантливый мальчик. Хорошая мать.

А я… Кто, блядь, я?

— Я люблю тебя, малышка, — говорю еле слышно.

— Я тебя тоже, — отвечает она. — До завтра. (3303c)

Нет. До завтра я тянуть не буду.

Десять лет! И мне кажется, что если ещё хоть день пропущу, потеряю навсегда.

А я не могу, только что приобрёл.