Глава 7

Пока я отряхивалась и выбирала солому из волос, Павел загнал козу в огороженный закуток, в кормушку засунул ей пучок сена и закрыл дверь на задвижку.

— Пойдем? — кивнул на выход.

— Пойдем. На сегодня я удовлетворила потребность в общении с природой.

Дровосек кивнул и указал рукой вперед, пропуская меня.

— Вы так галантны, — я не смогла сдержать усмешки, в ответ получив кривую ухмылку. По крайней мере мне показалось, что в косматой бороде проскочило что-то такое улыбательное.

Пес увязался следом за нами и теперь смачно облизывал сырую молочную бороду, не забывая при этом радостно помахивать хвостом.

— Хоть кому-то сегодня парного молока перепало.

— Прости…

— Не стоит, — он только отмахнулся. — в погребе есть утреннее. Нам хватит.

Почему-то было приятно услышать вот это спокойное, рассудительное «нам».

— Вообще, — продолжал Паша, — повезло, что Агриппина относительно мало молока дает, а то бы пришлось выливать. Я и так большую часть Бродскому спаиваю.

— Угостишь?

Не то что бы я была любительницей козьего молока, просто мне нравилось вот так с ним разговаривать, и для продолжения этого общения я была готова на все. Даже на молоко.

Он забрался в подпол и достал оттуда глиняный кувшин с молоком.

— Осторожно, холодное.

— После такого дня — самое то.

Мы устроились на крыльце, с двумя кружками, кувшином молока и краюхой не особо свежего хлеба.

Сначала молчали. Пили молоко, смотрели на деревья и слушали кузнечиков. Бродский лежал у наших ног, блаженно вздыхая, а из хлева изредка доносилось тихое «мее». Благодать.

— Здесь есть грибы? — внезапно спросила я.

— Юль, это лес. — усмехнулся он, — Причем почти дремучий. Конечно, здесь есть грибы. Грибники по лесу то и дело шарахаются, даже пару раз выходили сюда, к дому.

— А ты ходишь за грибами? Ты же этот лес знаешь, как свои пять пальцев. У тебя наверняка есть любимые, грибные места?

Павел немного замялся, пожал плечами, а поймав мой вопросительный взгляд, пояснил:

— Я равнодушен к грибам. И к процессу их сбора.

— Да? Я думала лесники часто подножным кормом питаются, и на зиму запасают. Грибы, ягоды, что-нибудь еще.

Он снова замялся:

— Будем считать, что я — неправильный лесник.

— Вот я бы с удовольствием сходила за грибами. С корзинкой. Маленьким ножичком, — мечтательно прикрыла в глаза, — Я помню в детстве мы ходили. Тогда еще было к кому ездить в деревню. Бабушка жила в деревянном доме. Зеленый с белыми резными наличниками и треугольной крышей. Приедешь, а у нее пирогами пахнет. А в печке стоит чугунок с картошкой, и на окнах белые накрахмаленные занавесочки.

Воспоминания нахлынули потоком. Я прикрыла глаза, чтобы Павел не заметил блестящих слез ностальгии, и погрузилась в прошлое:

— В палисаднике, перед домом все лето росли бархатцы, крупные, желто-коричневые, а еще ноготки, полыхали, как маленькие солнышки. Во дворе сновали пестрые куры и гордо выхаживал петух. Характер у него был дурной, поэтому его все стороной обходили. Только деда моего побаивался. Еще пес был старый, полуслепой. Толку от него никакого, только на мух лаял, да по ночам, глядя на луну, подвывал, — перед глазами пролетали картины, как наяву, — В дому, в коридоре половица поскрипывала, и бабушка всегда слышала, когда я к ней шла. У нее были добрые глаза и пахла она по-особенному, по-родному. Я помню, она ходила в голубом ситцевом платье, и поверх него всегда надевала передник, чтобы на кухне не испачкаться, а на голове белая косынка. Я весь день гуляла, бегала с мальчишками, девчонками, а когда приходила домой, ужинала, мы все вместе смотрели кино по-старенькому, вечно рябившему телевизору. А потом я шла спать. На кровати одна подушка лежала плашмя, а вторая бочком стояла, а поверх была накинута кружевная

Поперек горла встал ком:

— Боже, я только сейчас поняла, как мне этого не хватает. Не хватает той жизни. Того спокойствия. Когда можно было жить, а не бежать куда-то сломя голову, забывая о том, что на самом деле важно.

Паша смотрел на меня пристально, не моргая, и я почувствовала себя глупо.

— Тебе, наверное, этого не понять.

— Почему?

— Ты живешь в таком месте… Звучит по-дурацки, но мне кажется, что оно лечит, — я скованно улыбнулась, — тебе повезло.

— Да я еще тот везунчик, — хмыкнул он.

— Серьезно. Да здесь нет ничего, привычного для городского жителя, но в то же время есть что-то большее. Настоящее. Здесь есть тишина, которую хочется слушать. Воздух, которым никак не надышишься. Господи, — я окончательно смутилась под его взглядом, — я несу полный бред, да?

— Расскажи мне о себе, — попросил Павел.

— Да нечего рассказывать. Живу одна, нет ни мужа, ни детей. Даже кавалера постоянного и то нет.

— Почему?

— Некогда. Некогда, я вечно работаю. С утра до ночи. Не подумай, я не жалуюсь.  Хорошая работа, и зарплата неплохая. Я менеджер в крупном банке. Только вот ощущение, будто она жизнь мою забирает, оставляя взамен фальшивые фантики. Мне хочется заниматься другим… Мечтаю магазин цветов открыть, но боюсь, что мечты так и останутся мечтами. Разве что на пенсии на это время выделю, если доживу конечно, — хохотнула невесело и замолкла, потому что озвучивать мечты, на реализацию которых нет ни времени, ни сил, совсем не весело. Наоборот, горечь какая-то внутри разливалась.

— Как же ты очутилась на лесной дороге?

— Да вот впервые за полтора года выбралась в соседний город к подруге, а на обратной дороге сюда попала, — судьба, наверное.

— Наверное, — эхом повторил Павел и снова замолчал.

Сумерки незаметно сгущались, и на темном небосводе едва заметно зажглись первые звезды.

— Знаешь, — произнес он, задумчиво растягивая слова, — мне кажется, завтра снова будет хорошая погода. И мы вполне можем прогуляться в лес. За грибами.

— Спасибо, — прошептала чуть слышно. Голос сорвался, затих, а в груди защемило.

Проклятье! Это самый чуткий мужик из всех, что попадались мне по жизни.

Похоже, я влюбилась.

* * *

— Подъем! — меня кто-то тряс за плечо.

Я промычала, попыталась отвернуться и закутаться в уже привычно вонючий старый плед.

— Юля, встаем!

— Неет, — простонала, и попыталась засунуть голову под подушку. Запуталась в наволочке и бросила эту идею.

— Подъем! — повторил мой мучитель.

Я покачала головой и опять попробовала залезть под плед. Не дали. Стянули его в сторону. Вдобавок раздалось счастливое пыхтение и меня смачно лизнули прямо в ухо. Дважды. Потом туда же, в это несчастное ухо уткнулся холодный влажный нос.

— Да что б тебя! — проворчала, отпихивая от себя псину, — вы дадите мне поспать?

Хмуро смотрела на хозяина лачуги и на его пса, которые дружно смотрели на меня сверху вниз, и на их физиономиях пылал оптимизм.

— Кто-то вчера ныл, что хочет за грибами, — как бы между прочим произнес Павел.

— За грибами?

Он выразительно вскинул темные брови:

— Да. С корзинкой и со всеми делами. Или шутка была? Просто нытье для выпендрежа?

— Что? Нет, конечно, — в голове потихоньку прояснялось. — я хочу за грибами.

— Тогда вставай и пойдем, пока не жарко.

— Хо…хорошо, — растерянно кивнула и села, потирая лицо. Бродский воспринял мой подъем как команду к действию. Снова ринулся вперед, яростно размахивая хвостом, и норовя облизать меня с ног до головы. Еле его отпихнула.

Когда я вышла, то обнаружила готовый завтрак — тарелку с кашей, чай. Возле выхода гордо возвышались две корзины, одна такая здоровая, что в нее половина волкодава влезет, вторая поменьше. На столике у окна стояла кастрюля полная молока.

— Ты уже отдоил козу?

— Да. Пришлось встать немного пораньше.

— Как же твоя рука? — быстрый взглянула в сторону дровосека, — зачем ты снял повязку?

— Все прошло.

— Уверен? — мне вовсе не хотелось, чтобы из-за моей прихоти он снял бинты раньше времени и потом мучился от боли.

— Не переживай.

Ладно. Сказано не переживать, значит не буду. Дядька взрослый, суровый, сам знает как лучше.

Пока я завтракала, Павел копался у себя в комнате, шуршал, гремел дверцами шкафа, что-то насвистывал себе под нос, а потом появился на пороге с ворохом одежды.

— Примеряй.

— Это мне? — удивленно покосилась на вытянутые треники и клетчатый рукав, свисающий из кучи.

— А ты собралась идти прямо так? В этой футболке? Вот радости у комаров будет! Со всего леса слетятся. Еще и клещей за собой позовут.

— Ты прав, — забрала у него вещи, — дай мне пять минут.

Конечно, мне все было велико. Треники пришлось закатать в три раза и заправить в серые весь неприглядные носки. Рукава у рубашки тоже закрутила, так чтобы руки на волю выглядывала, волосы замотала в тугую шишку, и поверх повязала косынку.

— Ну как? — с улыбкой поинтересовалась у Паши, и чтобы бы он в полной мере мог рассмотреть красоту неземную, покрутилась на месте, разведя руки в стороны, — королева?

— Богиня! — хохотнул он, разглядывая мой видок, достойный матерой бомжихи.

— Я старалась.

— Тебе, кстати, повезло. Я нашел в кладовке старые резиновые сапоги, маленького размера. Не знаю, откуда они тут вообще взялись, но тебе должны подойти.

— Давай сюда, — мне уже было ничего не страшно. Сапоги, значит сапоги. Все лучше, чем в тапках по лесу бегать, — все. Я готова.

Дровосек набрал в пластиковую бутылку воды, прихватил два складных ножика, пакет с печеньем и бросил их в большую корзину.

— Ну пошли, грибница, — окинул меня насмешливым взглядом, переступил за порог и размашистым шагом пошел в сторону кромки леса, а я посеменила следом. Такая радостная и веселая, что самой странно стало.

Утро. Лес. Туман над травой. Большой бородатый мужик и две корзинки.

Как мало, оказывается, надо для счастья.

* * *

Это не дровосек! Это лось какой-то! Лосище! Бежит вперед своими семимильными шагами, и я следом за ним, едва поспеваю, практически теряя сапоги на ходу. Вся в мыле, взлохмаченная, только от веток успеваю уворачиваться, которые после него в лицо норовят хлеснуть. А самое обидное, у меня в корзине три кривых подберезовика, а у него — уже до середины пузатых боровичков.

— Ты там как? — осведомился он, не оборачиваясь, продолжая свой забег.

У Павла даже дыхание не сбилось. Для него это просто увеселительная прогулка по хорошо знакомому лесу. Идет, глазами по сторонам шныряет, то и дело останавливаясь, чтобы срезать грибы, которые я даже не заметила. Еще и мне успевал отдавать распоряжения: посмотри под кустом, смотри не наступи, что ж ты мимо проходишь. Так бы и треснула по голове корзинкой, но нельзя. Сама на грибы напросилась, так что смысл стонать и жаловаться?

— Нор…мально, — споткнулась о подло притаившуюся в траве кочку, и едва не пропахала носом глубокую борозду.

И тут же улыбнулась, когда он подозрительно обернулся, услышав шум.

— Точно нормально?

— Точно, — мне очень не хотелось показаться избалованной городской профурсеткой, которая начинает ныть и стонать при первых же трудностях, поэтому улыбнулась еще шире, чувствуя, что еще немного и щеки от усердия треснут, — просто супер!

Сдула со носа паутину, хлопнула по ляжке, в тщетной попытке убить надоедливого комара и снова улыбнулась. Наверное, видок у меня был весьма придурковатый, потому что он все так же пристально на меня смотрел, словно видел насквозь и мысли читал. Пришлось уступить, поддаться животному магнетизму бородатого гиганта и покорно признаться:

— Все действительно нормально, но если бы ты бежал чуть медленнее, то я была бы тебе премного благодарна.

— Вроде не бегу.

— Бежишь, — для пущей убедительности кивнула, — я бы даже сказала, летишь как стрела.

— Ладно, — проворчал он, — попробую идти помедленнее.

— Вы так великодушны, сударь.

Сударь усмехнулся, почесал густо заросший подбородок, потом пятерней взлохматил и без того лохматые волосы и милостиво ответил:

— Все для вас, сударыня.

На этом и порешили. Он так же шел впереди, пытаясь сдержать свои порывы арабского скакуна, а я следом, только теперь у меня появилось время ползать под елками, копаться в траве, разгребать блинной полкой, подозрительные кучки листьев, под которыми вполне могли прятаться белые.

Белые прятались. Подосиновики тоже. Только старые, побитые жизнью червивые подберёзовики обреченно ждали моего приближения. Я жадно поглядывала на корзинку дровосека. Как ему удается? Он их приманивает как-то? Знает волшебные слова? Хоть бы научил что ли, а то меня зависть загрызет.

За то время, что мы бродили по лесу, небосвод потерял рассветные краски, а солнце успело подняться над вершинами деревьев. Сколько времени мой провожатый еще планировал бродить по лесу, я не знала, но очень надеялась, что нам удастся вернуться домой до наступления жары.

— Стоять! — внезапно скомандовал Павел, и когда я поглощённая своими мыслями почапала дальше, просто схватил за шиворот и потянул назад, не позволив ступить и шага.

— Ты чего?

— Смотри, — руками развел, — красота-то какая!

Я сначала не поняла, на что он показывает. Поляна, как поляна: травка низкая, плотная, вокруг елки да осины.

— Какая?

— Да смотри же, — указал на гриб, стоящий недалеко от нас. Еще пара неосторожных шагов, и я бы его просто раздавила.

Чуть сдвинув взгляд, я увидела еще один гриб. Потом еще. И еще. И еще. И наконец я поняла, о какой красоте говорил Павел — все поляна была усыпана белыми, с яркими почти оранжевыми шляпками. Все ровненькие, крепкие, как на подбор. Стоят и манят: заберите нас, заберите.

Мы с Пашей переглянулись, кивнули друг другу и ринулись в бой.

Каких-то десять минут и моя корзинка была полна. Павел продолжал ползать на коленях, бережно срезая грибы, а мне уже некуда было их складывать, поэтому решила воспользоваться моментом, и пока мы никуда не бежим, просто посидеть, отдохнуть. Ноги от такого марш-броска болели, да еще чужие сапоги с непривычки пятку намяли. Поэтому, когда опустилась на кочку, вытянула вперед свои бедные, измученные конечности и блаженно вздохнула.

Дровосек даже не обернулся в мою сторону, только едва слышно усмехнулся себе в бороду и продолжил сбор. Жадный какой. Ведь ни грибочка не оставит, все соберет, под чистую.

Я не против. Пусть собирает. Чем дольше он копается, тем больше мне перепадет сладких минут отдыха. Взглядом обвела поляну, полюбовалась на свою заполненную до краев корзину, на мужчину, самозабвенно ползающего по траве.

Хорошо-то как! Комарье бы еще разогнать, чтобы не доставало — вообще бы сказка была, а не жизнь.

Лесник проползал еще минут десять, после чего любовно поправил верхние красивые грибы, чтобы не выкатились из корзины, и улыбнулся как мальчишка. Большой бородатый мальчишка. Потом убрал складной ножик в карман и обернулся ко мне, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, но замер, так и не проронив ни звука.

Его взгляд меня насторожил. Испуганно оглянулась через плечо, ожидая увидеть у себя за спиной как минимум медведя, или рысь, или еще какого-нибудь кровожадного зверя.

Никого. Пустая поляна.

— Юль, — Павел медленно поднялся с колен, напряженно всматриваясь в мою физиономию, — у тебя все хорошо?

— Да, — снова хлопнула себя по боку, отгоняя проклятущих комаров. Откуда их столько здесь? Со всего леса что ли слетелись, чтобы кровушки моей сладенькой попить? — почему ты спрашиваешь?

Он только указал пальцем куда в область моих коленок.

— Что? — Языку жестов бородатых дровосеков меня не обучали, поэтому я не поняла, что он от меня хочет.

— Ты сидишь, — произнес капитан Очевидность трагическим голосом, а потом скорбно добавил, — на муравейнике.

И вот тут я поняла, что ни черта это не комары слетелись, чтобы мной полакомиться. Это муравьи! Они нагло ползали по мне целыми табунами и самозабвенно кусали во все места, труднодоступные и не очень.

* * *

Что ни говори, а умеет Юлька впечатление произвести. Просто талант от природы.

Вроде пять минут назад ходила рядом, и все было нормально, но стоило отвлечься, и все, шоу началось.

Когда обернулся к ней, даже дар речи потерял.

Сидит, морщится, по ляжкам себя хлопает, комаров разгоняя. А ничего что под задницей муравейник в полметра высотой???

Скрывать от нее горькую правду жизни не было смысла, поэтому сообщил:

— Ты сидишь на муравейнике.

Что тут началось!

Сначала не поверила. Медленно опустила взгляд. Увидела копошащихся под ней и на ней муравьев. Заорала. Вскочила, по ходу пнув свою корзину, так что все грибы разлетелись по сторонам, и начала бегать кругами.

Бегать и орать. Тщетно пытаясь смахнуть с себя насекомых.

Я то ли от растерянности, то ли с перепугу начал носиться следом за ней, и бормотать какую-то хрень, типа «без паники, все будет хорошо». Она меня не слушала, продолжала вопить и размахивать руками.

— Стой! — вцепился ей в локоть и дернул на себя, так что она впечаталась носом мне в грудь.

— Они везде! — у Юльки был полубезумный вид. Бледная, с выпученными глазами, она дрожала и подскакивала на месте.

— Я помогу отряхнуться, — развернул ее и начал быстро скидывать со спины рыжих муравьев. — не дергайся.

Бедняга замерла, как каменный столб и едва дышала.

— Проклятье, Юля! Как ты умудряешься это делать? Как можно было усесться на муравейник???

— Я устала. Мне захотелось посидеть, и я просто не поняла, на что села.

— Не поняла она, — проворчал под нос, – они действительно везде!

Едва успел выловить муравья пытавшегося забраться ей за шиворот.

— Даже под одеждой.

— Под одеждой? — снова завопила она

И вырвавшись у меня из рук, начала судорожно трясущимися руками расстегивать рубашку.

— Юля…

Ноль реакции. Я только отвернуться успел, когда она стащила рубаху, выкатив напоказ черный кружевной бюстгальтер, а потом схватилась за резинку штанов.

— Что ты делаешь???

— Они ползают по моему телу! — вопила маленькая истеричка, — ползают, и кусают!

Штаны отправились следом за рубашкой на траву, а Юля осталась в одном белье.

Твою ж мать!

Я только успокоился, убедил себя, что я взрослый стойкий мужик, перестал на нее глазеть и слюнями капать, и на тебе, пожалуйста! Стоит прямо передо мной почти голая, крутится как юла, выискивая на себе насекомых. Она меня точно до припадка доведет или в маньяка превратит. Ненормальная!

Чтобы как-то отвлечься и не пялиться на нее, как дикий тролль, поднял с травы ее одежду и начал вытряхивать. Проклятые муравьи россыпью полетели в разные стороны.

Каких трудом мне стоило держать себя в руках и не смотреть на нее! Казалось, голова и глаза живут своей собственной жизнью, и не подчиняются моим решениям. На секунду контроль ослабишь и все, башка в ее сторону поворачивается, и взгляд прилипает к худеньким ногам, плоскому животу и черному кружеву. А еще меня беспокоили собственные руки. Кажется, дай им волю, и начнут хватать за все места без разбору!

— Вроде все, — придирчиво осмотрел ее вещи. Голос при этом хрипел, дрожал, и оставалось радоваться тому, что в шароварах, которые я на себя напялил, не разглядишь некоторых особенностей мужского тела. Даже несмотря на то, что эта особенность забеспокоилась и пришла в полную боевую готовность.

— Спасибо, — ее голос тоже дрожал, только не от возбуждения, а от пережитого стресса. Брать вещи не спешила. Подняла на меня жалобный взгляд и простонала, — посмотри на мне, пожалуйста. Я с ума сойду, мне кажется, что по мне толпы насекомых ползают.

Я не хочу смотреть!

Вернее хочу, но не просто смотреть!

Черт, как все сложно.

Юля, не замечая моего смятения, просто повернулась ко мне спиной, и взгляд тотчас прилип к ее пятой точке.

— Ну как там?

— Отлично, — ляпнул первое, что пришло в голову, но тут же исправился, — никого нет. Ни единой таракашки.

Кожа гладкая, загорелая, так и хочется потрогать. Но нельзя. Держу себя в руках, только взглядом лапаю. В тех местах, где ее покусали муравьи появлялись красные пятна. Немного на спине, чуть больше на бедрах и ногах, а вот на заду сплошная россыпь — туда пришелся основной удар коварного противника.

— Точно нет?

— Точно.

— А спереди? — развернулась ко мне, и руки в стороны развела.

Проклятье, ее что не учили смущаться, стыдливо прикрываться и отворачиваться? Мне вот очень хотелось отвернуться, чтобы она не видела мои глаза, которые, я уверен, горели как у форменного маньяка.

В сотый раз возблагодарил рабочую привычку держать эмоции под контролем, молниеносно осмотрел ее тощую тушку, стараясь не задерживаться взглядом в области черного кружева.

— Все хорошо. Можешь одеваться.

Юля кинула, и начала натягивать шмотки, а я пошел собирать ее грибы, вылетевшие из корзины. Рядом, на муравейнике сердито суетились толпы муравьев, которых Юлька раздраконила своими булками. Бедняги, я бы тоже суетился, если бы на мой дом кто-то сел. Хотя…если бы Юлька уселась на меня… я бы…

Дальше мысли разбежались во все стороны, с ходу придумалось десяток вещей, которые я бы сделала в такой ситуации, и я с трудом заставил себя соображать трезво.

Да ну на фиг! Ну нельзя же так! Пещерный человек, и то бы себя сдержанней вел в такой ситуации.

— Я готова, — пробормотала причина моих шальных фантазий.

— Я рад, — грибы в корзину покидал и поднялся на ноги.

— Прости за такой стриптиз, — смущенно хохотнула девушка, окончательно придя в себя, — это было просто безумие. Накрыло.

— Ничего, бывает. Мне кстати понравилось, — даже нашел силы, чтобы пошутить в ответ.

— Да? — в глазах смешинки плясали, — если что обращайся, могу еще разок показать.

Нет спасибо! Еще разок я точно не вынесу.

— Пойдем домой, — проворчал себе под нос, прихватывая обе корзины.

— Пойдем, — тут же согласилась Юля и потянулась за своей корзиной, — давай я сама понесу.

— Иди уж…стриптизерша. Без тебя справлюсь.

* * *

На обратной дороге Юлька приуныла. Шла нога за ногу, едва поспевая за мной несмотря на то, что я еле плелся. Почесывалась то тут, то там. При этом взгляд был отсутствующий, словно мыслями она где-то совершенно в другом месте. Например, на муравейнике. Бедняга, наверное, рефлексировала, снова и снова переживая момент осознания того, что по ней снуют толпы насекомых.

Я, кстати, тоже в своих мыслях путался. Даже не путался, а всеми силами пытался заставить себя думать, о чем угодно, но только не стройном теле, закутанном в черные кружева. Получалось из рук вон плохо. И это бесило. Такое чувство, что вернулся в пубертатный период, когда достаточно одного взгляда на женский пупок, чтобы кровь кипеть начала.

Может мне с ней все-таки переспать? Удовлетворить интерес и все, к стороне? Может, тогда и мыслить смогу как цивилизованный человек, а не как озабоченный лось в период гона? Было бы неплохо. Потому что сейчас мозги у меня точно набекрень съезжали. Я предавался томным фантазиям, и мне даже казалось, будто она создана для меня, будто ее ко мне сама судьба прислала.

Но проблема в том, что в обычной жизни я верю не в судьбу, а в упорство и поступки, и уж тем более сомневаюсь, что может получиться что-то дельное у двух людей, случайно повстречавшихся посреди леса. Скорее всего, как только половой интерес будет удовлетворен, пелена, застилающая мои мозги, спадет, и все окажется до банального просто — это были радужные мысли озабоченного мужика, живущего три месяца на голодном пайке. Против физиологии не попрешь, как ни пытайся, не даром добрый дядя Фрейд говорил, что единственно извращение в сексе — это его отсутствие.

Осталось только к Юле подкатить, а это в сложившихся обстоятельствах, ой как не просто. Я привык знакомиться с женщинами, как преуспевающий бизнесмен, одетый с иголочки, с холеной мордой и наглым взглядом. А вот в образе бородатого бирюка, с косматой головой и вытертыми на коленях портками, еще никого очаровать не пытался. Холеной мордой и не пахнет, а наглый взгляд теряется где-то в районе кучерявых бровей. Вообще сомневаюсь, что это возможно, тем более с Юлей, потому что она не производила впечатления девушки, которая готова довольствоваться раем в шалаше и по первому требованию падать в объятия потрепанных заросших мужиков, обитающих в глуши. Хотя я видел, как она на меня смотрела, когда к озеру ходили. Тогда, мне казалось, все очевидным, а сейчас засомневался. Вдруг мне причудилось то, чего нет?

А еще мне совершенно не хотелось признаваться ей в том, кто я на самом деле. Я боялся заметить алчный блеск в голубых глазах, боялся того, что милая Юля тут же превратится в расчетливую стерву. Видел такое и не раз. Сейчас мы настоящие. Оба. Без мишуры, без глупых понтов, без показухи и жадности. И мне очень хочется, чтобы так оно и оставалось. Чтобы за мной не стояла тень больших денег, опошляя все поступки, низводя их к простому расчету и взаимовыгодному использованию друг друга.

Но вот как к ней подкатить, чтобы откликнулась? Время-то поджимает. Скора Гриша приедет, и увезет мою случайную знакомую в большой город, и наша пути больше никогда не пересекутся.

Этого я допустить не мог. Надо что-то делать, причем срочно.

Если б хоть бороду сбрить, и то проще бы стало. Я попытался вспомнить, есть ли в домике бритва. Это вряд ли. Нормальных ножниц в этом захолустье тоже не найдешь. Остается разве что серпом пол бородёнки оттяпать…

Вот о такой ерунде я думал, пока шли обратно домой вместо того, чтобы смотреть по сторонам. Итог закономерен: мы заплутали.

В какой-то момент я понял, что понятия не имею, где мы и куда идти дальше.

Вот правду говорят, что все беды случаются из-за женщин! Если бы Юлька своими трусами передо мной не размахивала, я бы с дороги не сбился.

И что теперь?

Я озирался по сторонам, в поисках хоть какого-то знакомого ориентира, при этом пытался действовать незаметно, чтобы моя боевая подруга и по совместительству заядлая грибница ничего не заподозрила, и не запаниковала.

Ничего знакомого в поле зрения не было.

Мы шли сквозь светлое редколесье, под ногами пружинила прошлогодняя листва, да мох, солнце приветливо светило, а я все больше напрягался. Потому что мы шли, шли, шли, а куда шли — неизвестно. Вроде нутром чую, что этой стороны держаться надо, а уверенности нет никакой.

— Долго нам еще? — раздался усталый голос Юленьки. Она словно мои тревожные мысли прочитала и озвучила.

— Нет, совсем немного осталось, — ответил так уверенно, что сам удивился.

— Точно?

— Да.

Понятия не имею, почему я продолжал упираться, и не хотел признаваться ей в том, что мы заплутали. Можно подумать, мое вранье что-то изменит.

Надо рассказать. Вот она удивится, узнав, что матерый лесник, коим она меня считает, умудрился заблудиться. А что поделать?

И именно в тот момент, когда я уже готов был во всем сознаться и посыпать голову пеплом, раздался топот и бодрый лай. Ближайшие к нам кусты затряслись, задрожали и оттуда вывалился счастливый Бродский, весь в репьях, с языком на бок, чумазый как черт.

Увидев нас, он так обрадовался, что начал прыгать то на одного, то на другого, в результате выбил у меня из рук одну корзину, а бедную Юлю чуть не повалил на землю. Девушка рассмеялась, гладя жесткую шерсть, а я облегченно выдохнул. Теперь мы точно выберемся, потому что волкодав отлично знал команду «домой», и мог вывести нас к избушке, куда бы мы не забрались.