Глава 41

— Здравствуй, Петя, как твой убитый студент? — почти автоматически поинтересовался он, вновь опуская взгляд на страницы, исписанные аккуратным округлым почерком.

— Иван Димитриевич. Я как раз по этому поводу и пришел…

— Не до того мне, брат.

— Я слышал… Знаю… Но дело в том, что это может иметь отношение…

— Что? Петя зачастил:

— Помните, я говорил, что единственный свидетель указывает на человека, про которого никак нельзя подумать, что убил именно он? Потом я еще чуть не украл у этого господина шапку, чтобы сделать фото.

— Я все это знаю, — нетерпеливо буркнул Чемесов.

— Только вы не знаете, о ком шла речь. Понимаете, это господин Орлов.

— Что-о? — Игорь Викентьевич Орлов…

— Так что ж ты молчал? — взревел Иван, вскакивая с места.

— Я ждал ответа на свой запрос, чтобы уж все точно. А его потеряли в канцелярии и вот…

— Святые небеса!

— Я послал новую радиограмму, Иван Димитриевич, повторный ответ скоро придет!

— Ну, брат! У меня и так от этого проклятого дела скоро голова лопнет, а тут еще новый финт! Когда, говоришь, было это убийство?

— В конце августа, — уныло сообщил Петя.

— Э, Петр Степанович, — Чемесов сразу будто уменьшился в размерах. — Тогда господин Орлов еще шастал по заграницам. Я же проверял — он прибыл в Империю десятого сентября, утром. И только в 18.30 вечера сел в дирижабль, который и доставил его на острова.

— Но ведь свидетель…

— Пьянь твой свидетель, сам знаешь.

— Знаю, — понурив голову, подтвердил юноша, — но это единственное, за что здесь можно было уцепиться.

— Не грусти. Не все дела раскрываются. Чай, не последнее.

— Да я думал, может, вам чем помогу… — юноша повернулся и тихонько вышел вон.

Однако впадать в тоскливое ничегонеделание он себе не позволил. Петр Доркашов так легко не сдастся! Раз эта версия оказалась тупиковой, он выстроит другую. А теперь следует опять опросить жильцов этого треклятого дома, да и соседних тоже. Может, тогда, в первый раз, он что-то упустил? А Иван, качая головой, вновь опустился за стол и медленно закрыл лежащую перед ним тетрадь. Теперь он знал или, по крайней мере, представлял себе события того вечера, когда был убит граф Василий Орлов. Причем настолько четко, будто присутствовал там сам.

«Бедный Миша! Бедная Александра! Саша, Сашенька… Где же ты?! Что с тобой, любимая моя, желанная? Я бы отдал всю свою кровь, лишь бы ты была в безопасности, вот только кому она нужна?..»

Дверь кабинета отворилась вновь, на сей раз пропустив в кабинет дядю Женю Кошкарева.

— На, поешь хоть. А то совсем себя уморишь. Только из больницы, а уж вторые сутки на ногах, — ворчал старик, выкладывая на стол какие-то свертки, сверточки и кульки. — Найдется твоя ненаглядная, вот увидишь! Целая и невредимая!

— Твоими бы устами да мед пить, дядя Женя…

— Может, она где на улице снова в обморок упала, и ее в какую-нибудь другую больницу увезли? Или добрые люди подобрали, и она у них дома лежит?

— Больница отпадает — все проверены. А добрые люди… Почти сутки ведь прошли, неужели не сообщили бы властям?

* * *

На этот раз Александру привели в себя голоса. Двое негромко переговаривались за дверью комнаты, в которой она лежала. Женский, судя по всему, принадлежал той самой старухе, которую Саша уже видела, или это только снилось ей? И мужской. С глубокими низкими модуляциями. Александра напрягла слух, но так ничего и не разобрала. Голова была тяжелой, дурной. Да и перед глазами кружилось настолько, что она не сразу разглядела то, что поверх укрывавшего ее одеяла, прямо у нее на груди сидело, тревожно попискивая, семейство жихарок. Они были каким-то неряшливыми, немытыми и совсем худыми, почти прозрачными. Никто не кормит?

Александра улыбнулась им, а после осмотрелась. Убогая мебель, порыжевшие, местами в пятнах обои… «Где я?» — подумала она, не осознавая, что повторяет то же самое вслух. Разговор за дверью тут же прекратился. Через мгновение в отдалении хлопнула дверь, спугнув жихарок, которые тут же попрятались кто где, а чуть позже в комнату Александры просунулась седая голова давешней старухи. Значит, это был все-таки не сон…

— Где я? — снова беспомощно повторила графиня, чувствуя, что к глазам подступают невесть откуда взявшиеся слезы. — Кто вы? Как давно я здесь?

— Зовут меня Юлия Януарьевна. А место это тихое, безопасное. В самый раз, чтобы отлежаться, поспать всласть… Кушать-то хочешь?

— Хочу, а вот спать больше — нет. А еще я хочу домой. Как я сюда попала? Где это место? Кто-нибудь знает о том, что я здесь?

— Сейчас я принесу супчику куриного. Как раз горяченький.

Старуха, бормоча что-то себе под нос, скрылась за дверью. Александра попыталась сесть, но комната тут же закружилась у нее перед глазами, и она со стоном вновь упала на подушки. «Неужели это оттого, что я слишком сильно выложилась, когда лечила Олега Федоровича? Земфа предупреждала меня… Но нет! Все совсем иначе… То питье… Снотворное? Какой-то наркотик? Опий? Но зачем?» Старуха, которую Александра тут же окрестила Ягуарьевной, вернулась, неся тарелку и ложку.

— Давай-ка я помогу тебе сесть повыше, дорогуша.

— Я не буду есть, пока вы мне не объясните…

— Да не волнуйся. Кушай, а я буду рассказывать. Ну вот. Значит, подобрали тебя на улице. В обмороке. Знают, что я могу присмотреть, вот и принесли ко мне. Врач приходил, сказал, мол, нервинное истощение.

— Нервное, — автоматически поправила Александра.

— Ну, я же и говорю. Ты в себя все не приходила, да и врач-то сказал, чтобы спала побольше, я тебя и не трогала. Так что никто о том, что ты здесь, не ведает. Да и откуда, если я и знать не знаю, куда посылать весточку? — Юлия Януарьевна, — постепенно успокаиваясь, проговорила графиня. — А если я напишу записочку, найдете кого-нибудь, кто сможет ее отнести?

— Обязательно найду. Не сейчас, конечно. Сейчас ночь уж, а утром все на работу спешить будут, а вот вечерком… Ты напиши, а уж я позабочусь, душа моя.

Александра с аппетитом доела суп, потом быстро набросала несколько успокаивающих строк Мише и вновь откинулась на подушки. Но потом спохватилась: — А как меня найдут? Я ведь ваш адрес не знаю…

— А тот человечек, что понесет письмецо-то, и проводить сможет.

— Я так благодарна вам! Мой брат привезет деньги и заплатит вам за все хлопоты и траты.

— Да я что? Я от чистой души, — засмущалась старуха. — А теперь спи, красавица.

— Да я уж выспалась, — возразила Александра, но вдруг почувствовала, что веки ее вновь тяжелеют…

«Все-таки в супе…» — успела подумать она, и тяжелый сон душно навалился на нее.