Глава 17. Тайны за семью печатями

— Что там? — осторожно спросила Мирослава, когда я выпрямился, всё ещё держа пергамент в руках.

— Думаю, ответ на один из моих вопросов, — медленно произнёс, внимательно рассматривая потускневшие буквы. — Хоть и не тот, который я искал...

Слова давались тяжело. Ладонь сама собой сжалась, и тонкая бумага чуть не треснула от напряжения. Я аккуратно свернул находку и спрятал в сумку на боку. Девушка заметила моё движение и нахмурилась.

— И что теперь? — в её голосе звучала растерянность, и, если быть честным, капля страха.

Я посмотрел на свою собеседницу. Она стояла прямо посреди зала среди разбросанных листов и пыли, сжимая в руках записную книгу, в которую она вносила какие-то сведения, найденные среди архивов. Хрупкая, неуверенная — и при этом упорно не теряющая достоинства.

— Теперь… — протянул я, на мгновение замолчав.

Мысли перемешались, словно спутанные нити магии. Стоило бы сейчас рвануть наверх и поймать того, кто следил за нами. Но тогда придётся раскрыться и оставить Мирославу одну. А я не мог себе этого позволить. Только не сейчас.

Я шагнул ближе, глядя прямо в её глаза:

— Думаю, нам нет смысла скрываться. Надо быстро закончить с тем, зачем мы сюда пришли, и покинуть архив. И чем скорее — тем лучше.

— Ты думаешь, нас ищут? — прошептала моя напарница, и я пожал плечами в ответ.

— Я считаю, — проговорил тихо, — что информация о моём появлении в столице уже могла дойти до тех, кому знать об этом не стоит. А если это так, то через пару часов здесь будет слишком многолюдно.

Некромантка кивнула, крепче прижимая к себе блокнот.

— Тогда давай поторопимся.

— Именно это я и хотел услышать, — усмехнулся, но без обычной насмешки.

В этот раз в моей улыбке было что-то другое. Девушка развернулась и поспешила к полкам, а я остался на секунду позади, машинально оглядываясь.

Мы с Мирой углубились в секцию «Б» — тихую, пыльную, с бесконечными стеллажами, уходящими под потолок. Здесь пахло старой бумагой, чернилами и временем. Солнечные лучи пробивались через витражи, превращаясь в золотую пыль, медленно танцующую в воздухе.

Я вытащил с полки первый фолиант, потрескавшийся от возраста, и открыл наугад. Скрип переплёта отозвался неприятным звуком, будто сам архив не желал, чтобы его тревожили.

— Контрийские… — пробормотал я, бегло пробегая глазами по страницам. — Семейство старое, но вот конкретных сведений нет. Только упоминания о владениях и паре судебных тяжб за землю.

Моя спутница устроилась рядом, усердно листая другой том, размером почти с огромный короб. Её пальцы оставляли лёгкие следы на серых страницах, и я невольно отметил, как быстро девушка схватывает систему поиска — будто всю жизнь проводила в архивах.

— Ага, — вдруг тихо произнесла она. — Вот! «Барон Эдвар Контрийский, титул передан по наследству двоюродному брату — Лерону Контрийскому. После смерти последнего — род прерван». — Девушка нахмурилась. — Но даты не сходятся.

Я подошёл ближе, заглядывая через её плечо.

— Хм. Этот том составлен почти сто лет назад. Возможно, ошибки. Или кто-то их специально внёс.

— Ты думаешь, кто-то хотел стереть их следы? — спросила моя напарница, оборачиваясь.

— В нашем мире, Мира, — усмехнулся я, — если из архивов что-то исчезает, значит, кто-то очень не хотел, чтобы это нашли.

Мы молча вернулись к поискам. Сменили десятки книг: «Родовые хроники Западных земель», «История владений Мильтарии», «Реестр дворянских пожалований». Везде — лишь короткие упоминания, рваные строки и пустоты между фактами.

Чернила выцветали, буквы теряли очертания, а вместе с ними — и следы баронского рода.

— Нашла ещё одно, — голос Миры прозвучал устало, но с упрямой ноткой. — «Летопись Полесского края». Тут мелькает Контрийское поместье. Пишут, что его земли после смерти владельца перешли к короне. А потом — тишина. Будто их и не существовало.

Я откинулся на спинку стула и устало потер переносицу.

— Будто кто-то вычеркнул их из истории, — произнёс вслух то, о чём думал последние полчаса. — И, похоже, сделал это очень тщательно.

Некромантка рядом со мной вздохнула, задумчиво постукивая пальцами по обложке.

— То есть, наш несчастный скелет может быть из рода, которого официально никогда не было?

— Похоже на то, — кивнул я. — И если это так, значит, кто-то из нынешней знати явно не хотел, чтобы правду узнали. Что ж... думаю, на сегодня хватит. Но это ещё не конец. Завтра попробуем добраться до закрытого отдела. Там, где хранятся родовые дела без публичного допуска.

Девушка устало закрыла очередной том, хлопок сухих страниц эхом разнёсся по залу.

— Здесь, похоже, тоже всё, — вздохнула она, прижавшись спиной к ближайшей стене. — Мы перерыли полархива, а толку ноль.

Я уже собирался согласиться, как вдруг Мира подняла голову, и в её глазах мелькнул тот самый хитрый блеск, который обычно предвещает безумную идею.

— Хотя… — протянула моя собеседница, задумчиво постукивая ногтем по обложке книги.

— Хотя? — я насторожился.

— Ну… если среди живых доказательств ничего не нашлось, — девушка наклонила голову и прищурилась, — может, стоит поискать среди мертвых?

Я моргнул, не сразу уловив ход её мыслей.

— В каком смысле — среди мёртвых?

Мира хмыкнула, а уголки её губ тронула насмешливая улыбка.

— А что, если ответы остались не в этих книгах, а в тех, кто покоится под землёй? Записи, надписи, фамильные склепы, храмы при старых церквях… иногда мертвецы куда честнее живых.

Я ошарашенно посмотрел на свою напарницу, и в голове будто щёлкнуло. Гарт побери! Ведь действительно — церковные записи, фамильные усыпальницы, пометки о перезахоронениях. То, что не всегда попадает в светские архивы.

— Неплохая мысль, — медленно произнёс я, глядя на некромантку с новым уважением. — Никогда не думал, что услышу дельный совет от девушки, которая пару дней назад едва не устроила магический апокалипсис.

— Ну, — пожала плечами Мирослава, — иногда и от дилетантов бывает польза.

Я усмехнулся, покачав головой.

— Иногда — да.

При свете дня дом Фонтийского казался совсем иным — не просто большим, а величественным, будто вырезанным из света и теней. На солнце каждая линия фасада, каждая бронзовая накладка на двери сверкала так, что хотелось щуриться. Казалось, этот особняк специально строили, чтобы он демонстрировал статус своего владельца из любого угла — от идеально подстриженных живых изгородей до изящных статуй у фонтана, где прозрачные струи падали в воду с музыкальным звоном.

Карета мягко остановилась у парадных ступеней. Ригард вышел первым — как всегда, спокойно, будто даже не замечал, какой вид производит его родовое имение. Я же выбралась следом, неловко придерживая подол, и не удержалась от короткого взгляда вверх: дом действительно впечатлял. И давил. Всё здесь будто шептало: “Ты — гость. И ненадолго.”

Инквизитор, как ни в чём не бывало, достал ключ, открыл тяжёлую дверь — и тут же застыл на пороге. А я едва не врезалась ему в спину.

— Что? — начала было, но осеклась, заглянув через его плечо.

В просторном холле стояли мужчина и женщина, будто сошедшие с парадного портрета. Он — высокий, в тёмно-синем камзоле, с идеальной осанкой и холодным взглядом серых глаз; она — хрупкая, с серебристыми локонами, уложенными в изысканную причёску, и тем лицом, где возраст угадывался лишь по лёгкой печали у уголков губ.

Молчание повисло в воздухе, густое и натянутое, словно тетива.

— Мы... кого-то прервали? — осторожно произнесла я, чувствуя, что напряжение в холле можно резать ножом.

— Похоже, да, — сухо ответил мой напарник, не сводя взгляда с пары. Его пальцы чуть заметно сжались на дверной ручке.

— Какая неожиданность, — мужчина развернулся в нашу сторону, глядя на Фонтийского из-под кустистых бровей. — А я уж было подумал мои люди обознались, — усмехнулся, полностью разворачиваясь к нам, после чего скользнул по мне внимательным взглядом.

— Дядя, тётя, — коротко кивнул Ригард, и я впервые увидела в его позе ту осторожную сдержанность, которой прежде не замечала. — Не ожидал, что вы посетите дом родителей.

Женщина, та самая, что стояла рядом с аристократом, улыбнулась мягко, но как-то уж слишком натянуто.

— Мы и сами не ожидали, дорогой, — её голос был мелодичным, но за ним ощущалась твёрдость, как у ножа в бархатных ножнах. — Но раз уж ты здесь… может, объяснишь, кто это?

И только теперь я поняла, что все взгляды обратились на меня. Я стояла в проёме, словно школьница, пойманная на месте преступления, и мысленно выругалась: вот уж точно, «удачный» день для востречи с родственниками моего напарника.

— Это Мирослава, — ровно произнёс Фонтийский, оборачиваясь ко мне. — Моя... знакомая.

Я почти физически почувствовала, как в воздухе звякнуло напряжение. Тётушка мгновенно расцвела, будто ей в руки сунули редчайший цветок.

— Ах, знакомая! — протянула она с тем самым восторгом, который у женщин её круга обычно означал одно: ну, наконец-то. — И давно вы... знакомы, дорогой?

Ригард чуть заметно повёл плечом, явно жалея, что вообще открыл рот.

— Достаточно, чтобы привести её в дом, — лаконично ответил он.

— Прелестно, — тётя улыбнулась шире, чем требовала ситуация, и окинула меня взглядом — внимательным, оценивающим, но не враждебным. — Добро пожаловать, дитя. Как мило, что мой племянник наконец-то обзавёлся... столь милой подругой.

Если бы я не чувствовала себя такой не к месту, возможно, даже поблагодарила бы. Но сейчас я лишь вежливо кивнула, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. Зато мужчина перед нами мрачнел с каждой секундой. Его взгляд был тяжёлым, и при каждом слове тётушки в уголках губ застывала едва заметная гримаса недовольства.

— Знакомая, — повторил он глухо, будто пробуя слово на вкус. — Интересно... не думал, что ты так быстро заводишь знакомства там, где должен был работать, — интонация не оставляла сомнений — мой вид не обманул аристократического родственника моего компаньона, и он тут же понял, что я не местная.

— Вы просто ещё не все мои таланты изучили, — спокойно ответил Ригард.

Дядя нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Я видела, как он собирался что-то сказать, как в груди у него словно нарастал ураган — и всё же сдержался, метнув короткий, ледяной взгляд на меня. Очевидно, не хотел устраивать разбор полётов при «посторонней».

Тётя же, напротив, выглядела очарованной.

— Какое приятное совпадение, — пропела она, явно игнорируя молчаливую бурю рядом. — Мы как раз собирались немного перекусить. Мирослава, дорогая, вы ведь составите нам компанию?

Я почувствовала, как где-то рядом тихо, почти неслышно, вздохнул Фонтийский. Видимо, даже его железные нервы имели предел.

— Разумеется, Мирослава остаётся на ужин. Дорогая, вы пока познакомьтесь, а мы с Ригардом переговорим и присоединимся к вам совсем скоро, — похоже, мой ответ и не требовался, ведь именитый дядя инквизитора уже сам всё решил.

Ригард Фонтийский

Мне пришлось оставить Миру на попечение тётушки — та буквально засияла, едва узнав, что я привёл "знакомую". Зато дядя… дядя хмурился так, будто я только что притащил в дом оживший кошмар. Он явно хотел высказать всё сразу, но присутствие девушки сдерживало его.

Но стоило нам с Роланом Виденским отойти и закрыться в кабинете, как дверь за его спиной хлопнула, и вся его сдержанность тут же улетучилась.

— Ригард, ты что творишь? — взорвался он, даже не дождавшись, пока я сяду. — Думаешь, это всё шутки?! Когда я сказал тебе пересидеть в Залесье — это значило сидеть там и не высовываться. А ты что делаешь?! Мало того, что прибежал в столицу, не дождавшись и недели после произошедшего, так ещё и таскаешься по Миргороду с какой-то девицей!

Я устало выдохнул, не пытаясь оправдаться сразу. Пускай выговорится — иначе не успокоится.

— Ваша Светлость, — спокойно произнёс я, — всё не так просто, как вам кажется.

— Не так просто? — он почти зашипел. — Да ты хоть понимаешь, в какое положение поставил не только себя, но и меня?! Совет уже шепчется, старшие маги рыщут по следам, а ты — с «девушкой» под ручку!

Я молча выдержал натиск, наблюдая, как злость в глазах главы инквизиторов постепенно уступает место беспокойству.

— Кто она? — наконец, чуть тише, но куда опаснее спросил он. — И почему ты решил, что можешь игнорировать приказы?

— Я не игнорирую, а просто работаю, — ответил я, стараясь не поддаться раздражению. — В конце концов, меня же не в отпуск отправили.

— Работаешь? — Ролан Виденский зло фыркнул, будто я только что выдал лучший анекдот дня. — Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Если Кштанский прознает о твоих «прогулках» по столице — мне придётся не просто отчитываться, а публично от тебя откреститься.

Мой собеседник шагнул ко мне ближе, и я почувствовал, как его взгляд буквально прожигал кожу.

— Вы должны немедленно покинуть Миргород. Сегодня.

— Мы уедем завтра, — произнёс я твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

Я прекрасно понимал, что мой родственник и так многим пожертвовал, прикрывая меня после стычки с племянницей бургомистра. Но бросить дело сейчас — значило перечеркнуть всё, к чему я шёл последние дни.

— Завтра? — дядя медленно выдохнул, будто сдерживая желание врезать мне чем-нибудь тяжёлым по голове. — Нет, мальчик мой. Вы уедете сегодня. — Его голос стал ледяным, без малейшей эмоции. — Даю тебе два часа. Не успеешь — сам подпишу приказ о твоём увольнении. Надеюсь, я ясно выразился?

Он развернулся к двери, и я уже подумал, что разговор окончен. Но у самой ручки Ролан вдруг замедлил шаг, бросил на меня короткий взгляд и, чуть тише, сказал:

— И, кстати, выбор твой одобряю. Девушка — чистая.

Дверь мягко захлопнулась, оставив меня стоять посреди кабинета с поднятой бровью и совершенно ошарашенным видом.

"Чистая"?

Несколько секунд я просто смотрел в пространство, осмысливая сказанное. Ролан Виденский редко ошибался в таких вещах. Его дар был особенным — тонкий, словно интуиция старого охотника, но безошибочный. Он чувствовал магию, как другие чувствуют запах или звук. Ему стоило лишь мельком взглянуть на человека, чтобы определить, к какой магической группе тот принадлежит — и насколько далеко простирается его род.

И если он назвал Мирославу чистой, это значило лишь одно: в её жилах течёт древняя, неосквернённая кровь. Потомок старого рода, возможно, куда древнее, чем большинство нынешних "чистокровных".

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомое чувство — смесь азарта, удивления и тревоги.

— Вот теперь, — пробормотал я, глядя на закрытую дверь, — всё действительно стало интересно.