Глава 18. Допрос с пристрастием

Мирослава

Стоило мужчинам скрыться за дверью одного из многочисленных помещений особняка, как меня немедленно перехватила тётушка Ригарда. Миловидная женщина лет пятидесяти, с осанкой, которой позавидовала бы любая придворная дама, посмотрела на меня с таким интересом, будто я была не гостьей, а диковинным зверьком в клетке.

— Итак, деточка, — начала она с мягкой улыбкой, от которой почему-то захотелось спрятаться за ближайшую колонну. — Откуда вы знаете моего племянника?

Я моргнула один раз. Второй. А потом поняла, что допрос начался.

— Эм... случайно познакомились, — пробормотала, мысленно перебирая варианты, как бы вежливо сбежать.

— Ах, случайно! — оживилась дама, и глаза её опасно сверкнули. — Ну конечно, конечно… Вы, должно быть, путешествовали? Или, может, судьба свела вас при каких-то… необычных обстоятельствах?

Судьба, ага. И целое кладбище в придачу.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила, чувствуя, как уголки губ нервно дёрнулись в сторону усмешки.

Но тётушка не унималась:

— А семья? Род? Из какого вы дома?

Вот теперь я окончательно растерялась.

— Из… очень далёкого, — выдохнула наконец. И, по правде сказать, не соврала.

Моя собеседница кивнула, задумчиво постукивая веером по ладони.

— Далёкий род — это даже интересно. Племяннику нужно новое знакомство, а то он всё с работой да с расследованиями… Ни балов, ни визитов. — Она склонила голову, прищурившись. — А как вы к нему настроены, милая?

Вот теперь я чуть не поперхнулась воздухом.

— К-к нему? В смысле?

— Ну конечно, к кому же ещё! — с самым искренним недоумением произнесла женщина. — Ведь не каждый день Ригард приводит в дом девушку.

Я сглотнула. Прекрасно. Ещё чуть-чуть — и меня запишут в невесты инквизитора.

— Мы просто знакомые, — поспешила уточнить. — Нас ничего не объединяет, только работа, — и парочка скелетов на залесском кладбище, но такие нюансы лучше не произносить вслух.

— Работа, — протянула леди с тем тоном, каким обычно комментируют детские отговорки. — Конечно, конечно, дорогуша. Но, знаете, именно с работы всё обычно и начинается.

Я обречённо выдохнула и натянула улыбку. И почему мне кажется, что сбежать от тётушки будет ещё сложнее, чем от самого Ригарда?

Я как раз пыталась вежливо уйти от очередного вопроса — на этот раз тётушка интересовалась, умею ли я готовить, — когда дверь распахнулась, и в комнату вошли оба мужчины. Первым — Фонтийский, мрачный и сосредоточенный, с тем видом, будто ему только что влепили выговор. За ним — его дядя, всё такой же величественный и пугающе спокойный.

— Ах, вот и вы! — воскликнула моя собеседница, вскакивая с дивана. — Ролан, ты непременно должен ближе познакомиться с гостьей нашего племянника! Скромная, воспитанная и с хорошими манерами. Она непременно может быть хорошей партией...

Я поперхнулась воздухом.

— Тётя, — выдохнул мой напарник по несчастью, устало потирая переносицу. — Мы просто знакомые.

— Конечно-конечно, — улыбнулась женщина, явно ему не поверив.

Я хотела что-то ответить, но взгляд сам собой зацепился за движение у двери. Впервые с момента нашего прибытия я увидела слуг. Один мужчина нес поднос, другая девушка торопливо поправляла штору, старичок в строгом камзоле что-то тихо шепнул Ригарду.

Я моргнула, растерявшись. Вчера дом казался совершенно пустым, будто в нём, кроме нас, никого и не было. А теперь… жизнь кипела, словно все эти люди просто ждали сигнала, чтобы появиться.

Мелькнула мысль: а они вообще настоящие? Но я поспешно отогнала её — после всего пережитого проверять это мне совершенно не хотелось.

Ужин прошёл в пугающей, вязкой тишине — той, от которой даже приборы звенят громче обычного. Нет, леди Милена пыталась поддерживать разговор: спрашивала про дорогу, про погоду, про «чудесный крой моего платья»… но её слова тонули в ледяной атмосфере.

Ригард отвечал вежливо, коротко, и каждый раз, когда его дядя бросал на него взгляд, казалось, воздух вокруг становился тяжелее. Я же старалась не шуметь и не дышать громко, потому что что-то в этом доме явно было не так. И когда, наконец, нас «вежливо» отпустили, я вздохнула с таким облегчением, будто выбралась из логова дракона.

— Ну и семейка, — пробормотала, едва за нами закрылись массивные двери. — Нет, ты не подумай, что я имею что-то против твоих родственников, но... Они хотя бы кровь у гостей не берут?

Ригард хмыкнул, но без тени улыбки. Он выглядел напряжённым, будто собирался с мыслями. И уже спустя пару минут, когда мы остались наедине в его кабинете, мужчина заговорил тихо, но жёстко:

— Мы уезжаем сегодня.

— Что? — я моргнула, не сразу поняв. — Уже? Но зачем такая спешка?

Фонтийский обернулся, встретив мой взгляд.

— Потому что мой дядя, — голос прозвучал сухо, — а заодно глава инквизиции Миргорода, настоятельно порекомендовал мне покинуть столицу в течение ближайших двух часов.

Я тихо присвистнула.

— Вот это семейный ужин… И что теперь?

— Теперь, — ответил он, уже собирая вещи, — мы едем в центральный храм. Там должны храниться сведения о принадлежности часовен и фамильных усыпальниц. Если где-то и сохранилась информация по роду Контрийских, то только там.

Я закатила глаза.

— То есть… после ужина с инквизитором и его семейкой — сразу на ночное свидание в храм?

Мой собеседник кивнул и чуть усмехнулся краешком губ:

— Если хочешь, можешь считать это романтической прогулкой при луне.

— О, прекрасно, — фыркнула. — Я всегда мечтала провести вечер, копаясь в списках покойников.

— Тогда считай, мечта сбылась, — спокойно парировал инквизитор, захлопнув сумку и направившись к двери. — Пошли, Мира. Пока нас отсюда не вынесли вместе с мебелью.

Дорога к центральному храму тянулась неожиданно тихо. Мы ехали без лишних слов — каждый думал о своём. Ночной Миргород выглядел иначе: величественные фасады, сверкающие витрины и шумные площади теперь утонули в полумраке, и город, казалось, затаил дыхание. Только мерцание фонарей, да стук копыт нарушали эту хрупкую тишину.

— Уж очень тебе не терпится, — наконец заметила я, когда Ригард вновь поторопил возницу.

— Время не на нашей стороне, — отозвался он, не глядя на меня.

Я лишь вздохнула. Да, кто бы сомневался — у инквизитора даже ночи расписаны по пунктам.

Храм оказался на возвышении, словно сам город выстроился вокруг него. Мраморные колонны, резные ворота, витражи, едва различимые в тусклом свете луны — всё здесь дышало древностью и властью. Вот только… он был закрыт.

— Прекрасно, — пробормотала я, оглядывая массивные створки. — Может, вернёмся утром, как все нормальные люди?

Но Ригард лишь скользнул взглядом вдоль забора и тихо сказал:

— Подожди здесь.

— Эй, ты серьёзно? — начала я, но договорить не успела — Фонтийский уже ловко перемахнул через ограду. — Замечательно, — буркнула я, оставаясь одна посреди ночной улицы. — Вот так всегда: мужчина влезает в запретные места, а женщина должна ждать, пока его не поймают.

Минуты тянулись мучительно долго. Ветер шевелил кроны старых деревьев, где-то глухо ухнула сова, и мне отчего-то стало не по себе. А вдруг он правда не вернётся? Или, что хуже, уже успел нарваться на патруль?

Я нервно поёрзала на месте, сжимая в руках ремешок сумки, то и дело оглядываясь. Тьма словно сгущалась вокруг. В голове мелькали совсем не утешительные мысли — вплоть до тех, что я снова останусь одна, в чужом мире, с каряжкой, скелетом и безумной историей наперевес. И вдруг за спиной раздался тихий скрип. Я обернулась — и сердце ёкнуло. Тяжёлая храмовая дверь приоткрылась сама собой.

— Ригард? — позвала я негромко, шагнув ближе.

Ответа не последовало. Только мягкий, чуть дребезжащий голос из темноты:

— Входи, дитя.

В проёме стоял седовласый старик. На нём была длинная накидка цвета ночного неба, в руках — масляный фонарь, от которого исходило ровное золотистое сияние.

— Не бойся, — сказал он спокойно, словно читал мои мысли. — Твой спутник уже внутри.

Я колебалась — ровно три секунды. Потом, выругавшись шёпотом, шагнула за порог. Старик захлопнул дверь за моей спиной и, не направляясь к величественным ступеням самого храма, повёл меня чуть в сторону — туда, где в полумраке прятался небольшой домик с окнами, из которых струился мягкий, уютный свет.

— Здесь поговорим, — тихо добавил он, когда мы подошли ближе.

Внутри было неожиданно светло и по-домашнему уютно — совсем не то, что я ожидала от ночного визита в церковное подворье. Тёплый запах воска, старого дерева и чего-то травяного витал в воздухе. У небольшого стола, склонившись над раскрытой книгой, стоял Ригард. Он поднял голову, и на его лице мелькнуло облегчение.

— Долго же ты, — заметил он негромко, будто я, а не он, исчезла за воротами без предупреждения.

— А ты мог бы предупредить, что решил через забор полезть, — буркнула, отряхивая платье и осматриваясь. — Хорошо хоть не решила бить тревогу.

Старик, всё это время наблюдавший за нами с лёгкой улыбкой, сделал приглашающий жест:

— Прошу, дети мои. Внутри теплее, чем в ночном храме.

Дом оказался небольшим, но невероятно уютным: камин, полки с книгами, грубо сколоченный стол и два кресла, явно давно обжитых. Старик — отец Каласс, как позже выяснилось, — налил нам по кружке горячего травяного отвара и усадил за стол.

— Значит, дело касается рода Контрийских, — произнёс он, когда мы вкратце рассказали о причине визита. — Старое имя. Очень старое.

Ригард коротко кивнул:

— Нам нужно узнать, какая часовня числилась за их семьёй и где они хоронили своих представителей. Думаю, это поможет нам продвинуться в расследовании.

— Что ж, — отец Каласс подпер подбородок рукой, — реестр у меня, но хранится он в храме.

— Я принесу сам, — проговорил инквизитор. — Времени у нас в обрез.

Он бросил на меня короткий взгляд — мол, «не делай глупостей» — и вышел в ночь, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась с седовласым священником и… растерялась. Он, тем временем, внимательно смотрел на меня, будто что-то высчитывал по чертам лица.

— Наш Ригард отличный парень, — вдруг сказал отец Каласс, и я едва не подавилась коржиком, который как раз жевала.

— Простите… что? — выдавила, чувствуя, как щеки предательски теплеют.

— Ваш спутник. — Старик улыбнулся мягко, почти по-отечески. — Он может казаться упёртым и упрямым, но сердце у парня чистое. Много лет назад я помогал ему обуздать магию, когда сила только начала в нём пробуждаться. Мальчишка тогда был как буря — рвался доказать, что способен справиться сам.

Я моргнула, не зная, как реагировать.

— Э-э… да, он… вроде бы действительно… хороший, — пробормотала я, чувствуя, что начинаю путаться в словах.

Отец Каласс добродушно кивнул, будто всё понял без объяснений:

— Вот и славно. Не сомневайся в нём, дитя. Ригард не из тех, кто бросает тех, за кого взял ответственность.

Да что ж такое… — мысленно взвыла я, запивая смущение глотком травяного отвара.

Ну вот, ещё один сватающийся союзник. Кажется, в этом мире меня всерьёз решили выдать замуж — и явно без моего согласия.

Ригард вернулся как всегда вовремя. В руках он держал огромную книгу в потёртом переплёте, которую с гулким стуком опустил на стол. От столкновения в воздух взвилось лёгкое облачко пыли, а запах старого пергамента и ладана сразу наполнил комнату.

— Нашёл, — коротко бросил мой напарник, уже раскрывая фолиант. Пальцы мужчины скользили по страницам с такой уверенностью, будто он знал каждую из них наизусть.

Я придвинулась ближе, и он, не говоря лишних слов, повернул книгу так, чтобы нам обоим было удобно. — Делим. Я беру левую часть, ты — правую, — сказал Фонтийский.

— Слушаюсь, начальник, — не удержалась я от иронии, и Ригард хмыкнул, не отрываясь от текста.

Мы искали внимательно, построчно, слово за словом, вчитываясь в неровные чернила и едва различимые даты. Иногда страницы хрупко потрескивали, когда их переворачивали слишком быстро.

Первым совпадение нашёл он:

— Ролан Контрийский, — произнёс вслух, стукнув пальцем по строчке. — Барон. Год… сто восемьдесят седьмой.

— Залесье? — уточнила я, уже чувствуя лёгкое предвкушение.

Но мой спутник медленно покачал головой:

— Нет. Столичные земли. Видимо, один из предков.

Я тихо выдохнула.

— Не то. Нам нужен тот, кто жил в Залесье… хотя бы двести лет назад.

— И желательно не скончавшийся от старости на перине, — добавил Фонтийский сухо, переворачивая очередную страницу.

Мы рылись долго. Страницы шуршали, словно осенние листья, буквы сливались перед глазами. Чем больше я читала, тем яснее понимала: наш костлявый приятель, похоже, сам уже не помнил, кем был. Он путал эпохи, годы и даже собственные воспоминания. То ли рассказывает о себе, то ли о своей семье — и чем больше говорил, тем запутаннее становится.

Я утомлённо провела рукой по лбу и пробормотала:

— Всё это похоже на головоломку без недостающих деталей.

— Или на историю, которую кто-то очень старательно переписал, — задумчиво произнёс Ригард, глядя на строки.

Он был прав. Следы рода Контрийских словно намеренно вычеркнули из истории. И чем глубже мы копались, тем отчётливее это ощущалось. Мы уже почти потеряли надежду найти хоть что-то, когда между строчек вдруг мелькнуло знакомое слово — Залесье.

— Постой, вот! — я ткнула пальцем в запись, и Фонтийский тут же подался ближе.

Пожелтевшая страница хранила едва различимые строки: «Барон Имар Контрийский, прошедший обряд наследования земель в Залесском крае. Год семьсот сорок шестой от основания Миргорода…»

И всё. Ни даты смерти, ни потомков, ни каких-либо других отметок.

— А вот это уже интересно, — тихо произнёс Ригард, проводя пальцем по строчке, будто боялся, что слова сотрутся. — Очень похоже на нашего неупокоенного.

Я кивнула, не отрывая взгляда от текста.

— Осталось узнать, были ли после него наследники. и если да, то кто из них стал последним. Хотя… — я задумчиво провела ладонью по краю книги, — возможно, наш скелет и был тем самым последним. Потому и мается до сих пор.

Мы перелистали ещё десяток страниц, пока не поняли, что время в летописях приближалось к нашему столетию, но фамилия Контрийских больше не встречалась. Пустота. Будто род исчез двести пятьдесят дет назад, растворившись без следа.

Ригард мрачно задумался, потом вернулся к закладке и вчитался в запись снова.

— Имар Контрийский, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — С него и начнём наши поиски.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Уже придумал план?

— План — это громко сказано, — усмехнулся Фонтийский, аккуратно захлопывая книгу. — Но направление у нас есть. И этого достаточно.

Он поднялся, поблагодарил отца Калласа за помощь и уже направился к двери, когда старик негромко позвал его:

— Ригард, останься на минуту. Нам нужно поговорить.

Инквизитор на мгновение замер, бросив на меня взгляд — короткий, но выразительный.

— Подожди снаружи, — сказал тихо.

Я пожала плечами, не видя в этом ничего подозрительного. Пусть разговаривают — у мужчин свои тайны.

Выйдя во двор, я вдохнула прохладный вечерний воздух. На улице уже зажигались фонари, вдалеке перекликались торговцы, и всё это казалось таким мирным, будто за этими каменными стенами никто никогда не искал упокоенных баронов и не поднимал кладбища.

— Ну что ж, — пробормотала я, усаживаясь на ступеньку и глядя на мягкий свет из окон дома. — Потопчусь тут. Пусть спокойно посекретничают.

А внутри меня всё равно зудело предчувствие — разговор у этих двоих явно будет не из лёгких.