Глава 25. Моя сила – моя власть

Мирана Морийская

Я сидела в тёплом, пропитанном запахом ванили и свежемолотого кофе столичном кафе, лениво помешивая ложечкой густой кремовый десерт, и чувствовала себя почти неприлично довольной. Это тело и правда оказалось находкой — мягкое, податливое, удивительно сильное изнутри и при этом эстетически изящное. Как будто его специально создавали для того, чтобы я в нём поселилась.

Прошла всего неделя, а я уже ловила себя на том, что иногда забываю, кем была раньше. Столетия в чужих оболочках научили меня быстро приспосабливаться, но в этом случае подстройка шла почти сама. Как будто этот нежданный сосуд всеми своими нервами и энергиями был готов принять меня и подчиниться.

Я откинулась на спинку дивана и позволила себе ещё секундную роскошь просто наслаждаться моментом. За окном медленно плыл засыпающий город, внутри мерцали лампы, играла тихая музыка, а мужчина напротив увлечённо что-то рассказывал, едва отрывая взгляд от моего лица — и, честно говоря, я его не винила. Новое тело определённо стоило внимания.

Пожалуй, во всём этом была частица заслуги Риары Кштанской.

Милая, амбициозная девочка, уверенная в том, что готова переступать границы миров, не понимая, какую бездну пытается открыть. Она принимала меня за дальнюю родственницу, ведь кровь рода Морийских действительно текла в её жилах, хотя и сильно разбавленная годами. Жаль, конечно, что дар некромантии в ней не пробудился — в противном случае мне бы пришлось выбирать между двумя одинаково соблазнительными вариантами.

Но судьба щедрая. Преподнесла лучший.

Эта иномирная блондинка… Она оказалась почти идеально подходящей. Сильная по природе, но ни разу не коснувшаяся собственной силы. Словно запечатанный сосуд, полный драгоценного вина, которое никто и не думал распаковывать.

Я даже позволила себе лёгкую улыбку — ленивую и самодовольную. Иногда я поражалась человеческой наивности. Столько силы было у неё в руках, а она жила так, будто ничем не отличалась от остальных. Смешно.

Я взяла ещё один небольшой кусочек десерта… и ровно в этот момент воздух вокруг меня словно дрогнул. Сначала почти незаметно, лёгким шорохом — будто кто-то провёл пальцами по воде. Я замерла, пытаясь уловить источник ощущения, но уже через секунду оно ударило куда ярче.

В груди что-то болезненно натянулось, словно тончайшая нить, которую тянули изнутри. Я невольно выпрямилась, вцепившись пальцами в край стола. Мир вокруг сделал движение, похожее на треск льда — едва ощутимое, но неумолимое.

А затем связь — моя единственная, выношенная веками опора, тот самый древний корень, что питал меня силой и удерживал в мире живых, — не просто дрогнула, не истончилась и даже не ушла в привычную глубину, а разорвалась столь внезапно и стремительно, что у меня перехватило дыхание, будто кто-то ударил кулаком прямо в грудь.

Ложка выскользнула из пальцев и упала на блюдце с таким звоном, который в любой другой день заставил бы меня смутиться или раздражённо поморщиться. Но сейчас этот звук долетел до меня словно из-под водной глади. Мой спутник напротив подался вперёд и что-то спросил, его губы двигались, но слова растворялись в тягучей, давящей тишине, которая заполняла меня изнутри, вытесняя всё остальное.

Такого не могло случиться. Только не со мной. Не с источником, чья сила всегда тянулась ко мне, как к единственной хозяйке. Он откликался на мои прикосновения даже тогда, когда я жила в чужих телах, даже когда мир менялся, страны исчезали, а я шагала дальше, переливая своё сознание в новые оболочки. Источник был моим сердцем. Моей вечностью. Моим правом на бессмертие.

А теперь — пустота. Глухая, мёртвая и совершенно ледяная. Будто земля под ногами взялась и ушла, обрываясь в пропасть без дна.

Я медленно подняла взгляд, и внутри, будто от вспышки магии, развернулась древняя ярость — та, что когда-то заставляла погаснуть свечи в целых залах и трескала каменные своды, если я не удосуживалась сдержать эмоции. Вместе с яростью поднимался холодный, выверенный страх — редкий гость, приходящий лишь тогда, когда под угрозой оказывалось что-то действительно важное и не заменимое ничем другим.

— Всё… хорошо? — Станислав заглянул мне в лицо, не понимая, почему я вдруг так окаменела.

Я медленно повернула голову, будто вспоминала, что он вообще существует, и позволила себе лёгкую улыбку — мягкую, тягучую и настолько спокойную, что любой хищник позавидовал бы этому холодному самообладанию.

— Конечно, — ответила почти ласково, словно разговаривала не с ним, а с собственным терпением.

Мир вокруг остался прежним, но я знала: переменилось абсолютно всё. Разрыв связи не бывает случайным. Никто не в силах коснуться того места, которое я охраняла столетиями, кроме меня. Это не просто вмешательство — это вторжение, грубое и совершенно непозволительное.

Кто-то добрался не только до моей могилы, но и до тайны, на которой держалось моё существование. А значит — он коснулся и меня.

Тепло кафе стало липким и почти удушливым. Музыка превратилась в скучный шелест, а кофе — в бессмысленную жидкость. Мужчина напротив — в пустое место за столиком. Всё исчезло, кроме одного чёткого, хрустального осознания:

Кто бы ни осмелился тронуть моё — он уже мёртв. Пока просто не успел понять этого.

Потому что в этом мире могут спорить о морали, о власти, о законах, но есть вещи, которые принадлежат только мне. И никто — абсолютно никто — не имеет права их касаться.

Станислав, ещё секунду назад ничего не подозревавший, мягко потянулся ко мне через стол и коснулся моей руки — жест, который в ином случае я бы проигнорировала или даже снисходительно позволила. Но сейчас его пальцы легли на кожу точно в тот миг, когда внутри меня, словно удар молнии, проскочила новая волна ярости, питаемая рваным провалом связи.

Я обернулась к мужчине так резко, что его улыбка застыла, а глаза расширились. Мой взгляд стал лезвием. Он даже вдохнуть не успел, когда моя сила, сорвавшись с поводка вместе с эмоцией, метнулась к нему, тонкой, но убийственной струёй, и за долю мгновения сомкнулась вокруг его ауры. Мой спутник побледнел, будто за одно сердцебиение потерял кровь; руки его дрогнули, и он осел на стул, словно кто-то выдернул из него позвоночник.

Его губы едва слышно шевельнулись:

— Мир… ра…

Я видела, как его сердце дрогнуло под приступом магического давления, а дыхание стало прерывистым. Одно лёгкое движение — и он бы рухнул на пол мёртвым. Мне даже не пришлось бы поднимать руки.

И лишь в последний миг я остановилась, удерживая силу в шаге от разрушения. Не ради него, а скорее ради себя. Убивать сейчас было необдуманно. Секретарь бургомистра всё ещё мог пригодиться, а его смерть могла стать досадным недоразумением, которое я не планировала воплощать в жизнь.

Я отдёрнула руку, словно он был грязным предметом, который случайно задел мой столетиями выстроенный мир.

— Не тронь меня, — произнесла почти шепотом, но в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в крике любого палача.

Мужчина закашлялся, пытаясь вернуть дыхание, но я уже не смотрела на него.

Стул отъехал назад почти бесшумно, когда я поднялась. Я не стала ждать ни извинений, ни вопросов, ни попыток удержать меня — они бы всё равно не имели значения. Воздух в кафе казался удушающе неподвижным, и я не собиралась терять ни секунды в этой уютной, но сейчас абсолютно лишней клетке.

Я развернулась и вышла так быстро, что прохожие у двери едва успели отступить в стороны. Стоило мне шагнуть за порог, как прохладный воздух столицы хлынул в лёгкие, но не принёс ни облегчения, ни ясности. Он был всего лишь фоном для магического рывка, который проносился по моим венам.

Пора возвращаться домой. И пусть Залесье готовится встретить свою настоящую хозяйку.

Магия тянула меня вперёд уверенным и нетерпеливым движением, будто сама тропа мёртвых прокладывала путь под моими ступнями, вспоминая каждое моё прежнее обращение к ней. Запах сырой земли и тонкий, еле различимый звон чужих забытых имён всплыли в воздухе едва я свернула в узкий переулок, где мир живых постепенно уступал место иному пространству. Тень разлома — того самого, через который я столетиями переходила между местами силы — уже ощущалась впереди, и всё внутри отзывалось на этот зов привычным холодным трепетом.

Но сделать шаг не удалось: дорогу преградила женщина, простая булочница, обременённая корзиной горячего хлеба и собственными, совершенно незначительными в масштабе этого дня заботами. Она попыталась что-то сказать — возможно, предупредить меня об опасной лужице или просто попросить пройти, — но я не услышала ни слова, потому что мир в этот момент стал слишком узким, слишком острым и наполненным моей собственной яростью. Её появление стало последней каплей, нелепым, но в высшей степени раздражающим препятствием между мной и теми, кто посмел коснуться запретного.

Женщина улыбнулась, словно надеялась, что её простая доброжелательность сейчас что-то исправит. А я посмотрела в эти мягкие, круглые глаза — и поняла, что не могу позволить ничему задержать меня хотя бы на мгновение. Магия сорвалась раньше, чем я успела подумать, отреагировав на раздражение таким стремительным броском, будто была хищником, который всю жизнь только и делал, что ждал момента вырваться наружу.

Воздух вокруг нас дрогнул, плотный и холодный. Незнакомка судорожно вздохнула, выронив корзину — тёплые булки рассыпались по мостовой, катясь в стороны, словно маленькие свидетели того, что никогда не попадёт в хроники города. На её лице мелькнуло недоумение, затем ужас, и через пару ударов сердца жизнь просто… ушла. Без криков или борьбы, тихо, как гаснет свеча в пустой комнате.

Это даже не вызвало у меня внутреннего отклика — ни сожаления, ни удовлетворения, лишь привычную усталость, как после слишком долгой дороги. Жизни, отданные в оплату тропе, никогда не становились трагедиями; они превращались в часть пути, в его топливо, в его естественное дыхание.

Я провела ногтем по собственной ладони, оставляя тонкую, аккуратную полоску крови. Капля упала на камень рядом с телом, впитываясь в землю, и мир вокруг нас чуть дрогнул, будто раздумывая, достаточно ли этой платы. Потом воздух потяжелел, насыщаясь сумрачным блеском, и тропа мёртвых раскрылась — плавно, будто приглашая войти, а может, приветствуя давнюю хозяйку.

Туман клубился впереди мягкими волнами, в которых слышались приглушённые шёпоты, знакомые мне так же хорошо, как запах моего собственного зелья. В них не было угрозы — только признание. Я шагнула туда, где граница между мирами растворялась, и каменная мостовая столицы исчезла под ногами, заменившись влажной, прохладной землёй древнего пути.

За спиной осталась женщина, хлеб, её жизнь и её смерть. Всё это не имело значения. Важным было лишь одно: алая нить, дрожавшая впереди, уводила прямо туда, где кто-то посмел коснуться моей силы, разрушить мою связь и потревожить покой, который я слишком долго выстраивала.

И каждый шаг в этом сумрачном мире напоминал мне одно: тот, кто дерзнул вмешаться в мои дела, уже обрёк себя, потому что я иду к нему не просто ведьмой, не просто женщиной в новом теле, а тем, чем я всегда была — древним и практически бессмертным хищником, которому наконец-то дали повод проснуться.

Тропа мертвых выворачивала меня наизнанку, но делала это неторопливо и почти лениво, словно смаковала каждую частичку моего живого тепла, чем-то напоминающего ей забытый вкус давно истлевших сердец. Она не спешила пропускать меня вперёд, будто проверяла, достаточно ли я всё ещё принадлежу смерти, чтобы пройти её дорогой безнаказанно. Тело блондинки отзывалось слабостью, непривычной для меня вязкостью движений и тяжестью в дыхании, однако я упрямо продиралась дальше, оставляя за собой тонкую серебристую дорожку собственной силы, падающую на землю редкими горячими каплями.

Когда переход наконец разорвал пространство, выплюнув меня обратно в живой мир, и я оказалась на окраине Залесья — едва удержалась на ногах, но всё-таки выпрямилась, отбрасывая остатки измождённости, словно небрежно стряхивала грязь с подола. Воздух здесь был пропитан сыростью и какой-то напряжённой настороженностью, будто сама земля уже знала о моём приближении и пыталась решить, приветствовать меня как хозяйку или встретить как нежеланного гостя.

Путь до кладбища занял совсем немного времени; я двигалась быстро и уверенно, чувствуя, как с каждым шагом ко мне возвращается привычная мощь. Но стоило мне подойти ближе, как в груди разлилось странное, настораживающее ощущение, и я остановилась, позволяя себе пару секунд, чтобы прислушаться к тому, что так настойчиво царапало мою магию.

Но стоило мне протянуть руку, не касаясь ничего физического, а лишь гладя воздух силой, как пространство передо мной чуть дрогнуло, и я почувствовала тонкую, искусно натянутую магическую ткань. Она окружала кладбище плотным куполом, выстроенным из десятков аккуратных узлов, соединённых в единый контур.

Это была ловушка — причём созданная тем, кто понимал, против кого именно её ставит.

Я шагнула ближе, позволяя силе скользнуть по поверхностям, изучая структуру тканого плетения. Узлы были не только крепкими и стабильными, но и слишком… правильными. Слишком аккуратными. Эта сеть напоминала работу человека, обученного магии, но не рожденного с ней.

Почерк инквизитора.

Я чувствовала сопротивление, исходившее от самой конструкции — будто капкан пытался сохранить видимость силы, но при этом отступал от одного лишь факта моего приближения, словно понимал, что удержать меня ему не под силу.

— Как мило, — протянула я, позволив усмешке медленно поднять уголок губ. — Думают, что смогут удержать меня стеклянным колпаком. Наивные.

Я провела ладонью по воздуху, ощущая, как сеть дрожит, пытаясь не рассыпаться от одного только касания моей магии.

— Очень забавно, — добавила я уже тише и почти нежно. — Ловушка поставлена… но явно Фонтийский явно не рассчитывал, что я буду здесь так скоро...

Злость, которую я до сих пор держала под кожей, расправилась, как распахнутые крылья. Мир вокруг будто втянул воздух, ожидая, что будет дальше, а я позволила себе замереть на секунду, впитывая это предвкушение.