Глава 8. Разбудить покойничка? Дубль два

Мирослава

Вот же нахал! Вломился ко мне ни свет ни заря, командует и распоряжается, будто он тут хозяин. А если этот незнакомец вообще самозванец? Я ведь ни одного документа его не видела — только слова и самоуверенный тон. Может, никакой он не инквизитор, а обычный проходимец, придумавший красивую легенду, чтобы меня запугать. Но стоило открыть рот, как язык прилип к нёбу — я лишь крепче выпрямилась, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной (Хотя кто его знает, насколько у меня это вышло).

Мужчина говорил о вызове души умершего так буднично, словно просил вскипятить чайник. Вот только я понятия не имела, как этим заниматься. Я вообще до конца не понимала, как некроманты должны работать с душами. На первый взгляд, конечно, можно было сделать вид, что я уверена в себе, но внутри у меня шевелилось тревожное: а вдруг он в два счёта заметит, что я не настоящая?

Я прищурилась, вглядываясь в лицо своего незваного гостя, и он тут же приподнял бровь, в немом вопросе, да ещё с такой ухмылкой, будто прекрасно знал, что я что-то недоговариваю.

— Что-то не так? — лениво поинтересовался, и в его голосе сквозила насмешка.

— Нет, всё в порядке, — быстро ответила я, покачав головой и поспешно отведя взгляд.

— Блокнот! — вдруг осенило меня.

Зачем изобретать велосипед, если под рукой есть записи прежней хозяйки этого странного наследства? Я торопливо потянулась к сумке, вытянула потрёпанную книжицу и раскрыла её, делая вид, что всё под контролем. Страницы чуть похрустывали, а пальцы скользили по исписанным мелким почерком строкам. Я листала их с видом профессионала, будто это абсолютно естественный процесс, но внутри отчаянно надеялась: ну пожалуйста, хоть какая-то инструкция, хоть парочка чётких слов!

Я чувствовала на себе его взгляд, тяжёлый и внимательный, словно этот незнакомец видел каждую мою нервную морщинку. Сердце ухало в груди так громко, что я удивлялась, как он его ещё не слышит.

Я листала страницы всё быстрее, пока, наконец, взгляд не зацепился за что-то похожее на заклинание. Заголовок гласил: «Призыв заблудшей души. Методика предварительная». Сердце радостно ёкнуло, но уже на втором предложении радость испарилась: буквы складывались в какие-то полузакодированные заметки, то ли сокращения, то ли личные пометки прежней хозяйки.

«Пепел для проводника — в огонь (лучше древесный, но можно и зольник, если под рукой). Душу держать мягко, как хрупкий сосуд. Важно! Не задавать прямых вопросов о дате смерти (запутается и сорвётся обратно).»

Я нахмурилась. «Держать мягко» — это как, простите? В руках? На плечах? А что, если я вообще зацеплю не ту душу и ко мне вместо покойного явится соседский кот, почивший полвека назад?

Глотнув воздух, я сделала вид, что всё прекрасно понимаю. Пальцем провела по строчкам, будто проверяла последовательность. В голове бешено крутилась мысль: главное — не выдать себя. Он же смотрит. Ему только дай повод — и решит, что я шарлатанка.

— Ну? — голос инквизитора прозвучал рядом низко, с лёгкой тенью любопытства. — Нашли то, что искали?

Я захлопнула блокнот чуть резче, чем собиралась, и вскинула подбородок.

— Разумеется, — сказала максимально уверенно, хотя внутри всё скреблось. — Просто нужно немного… подготовиться. Не всё делается с наскока.

Он скрестил руки на груди, приподнял бровь и с лёгкой усмешкой склонил голову набок.

— А я-то подумал, что настоящие некроманты и во сне знают, как душу позвать.

Я изобразила улыбку — тонкую, чуть язвительную, хотя пальцы предательски подрагивали.

— Настоящие некроманты не тратят время на болтовню и пустые подколки, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Так что либо вы даёте мне тишину, либо сами зовите свою заблудшую душу.

Внутри я чуть не рухнула от собственного дерзкого тона, но внешне, кажется, получилось.

Я разложила перед собой то немногое, что смогла наскрести «для обряда»: угольки из печи, горсть соли (ну а вдруг соль подойдёт вместо пепла?), свечку — самую обычную, хозяйскую, и старый стакан воды, потому что в книге упоминалось что-то про «чистую стихию».

— Это что, подготовка к чаю? — хмыкнул этот надзиратель, глядя на мои старания с таким видом, будто ожидал сейчас увидеть пентаграмму из черепов, а не кухонный натюрморт.

Я шикнула на него, стараясь выглядеть так, будто полностью контролирую процесс, хотя сама уже сомневалась, не устрою ли сейчас призыв душ всех моих предков до седьмого колена.

— Тише. Это тонкая работа, — важно сказала я и открыла блокнот на нужной странице. Слова заклинания выглядели как каракули младшеклассника, но я всё же рискнула прочитать их вслух.

Воздух в комнате дрогнул, огонёк свечи качнулся — и… вместо зловещего шёпота из иного мира раздался громкий чих. Мой. От соли, которая неудачно попала прямо в нос, когда я размахнула рукой.

Мужчина приподнял бровь.

— Могу я уточнить, это было частью обряда или просто ваш фирменный приём?

Я выпрямилась, откашлялась и с самым серьёзным видом ответила:

— Это проверка канала. Если канал выдерживает чих, значит, он достаточно крепкий для души.

— Гениально, — сухо заметил этот репейник, но уголки его губ предательски дёрнулись.

Я снова сосредоточилась, прочитала заклинание чуть внимательнее — и на этот раз действительно что-то откликнулось. Воздух сгустился, свеча погасла, и в комнате раздался приглушённый шёпот, от которого у меня мурашки побежали по спине.

— Убит… — эхом пронеслось в темноте. — Должен узнать… кто…

Я бросила быстрый взгляд на мужчину: он мгновенно посерьёзнел, но его глаза блеснули — теперь уже без насмешки. Похоже, даже он не ожидал, что у меня выйдет.

А я внутри лихорадочно думала: и что теперь? В инструкции на этом месте был обрывок — «дальше см. приложение», которого в книге не оказалось!

Ригард Фонтийский

С первой минуты нашей встречи с этой странной девушкой я никак не мог избавиться от ощущения, что она не та, за кого себя выдаёт. Нет, не самозванка — силу некроманта я чувствовал отчётливо, это было невозможно подделать. Но то, как она с ней обращалась… слишком неуверенно, словно держала в руках не знакомый до боли инструмент, а чужой клинок, которым можно и рассечь врага, и случайно отрубить себе пальцы.

Особенно явственно это проявилось, когда незнакомка взялась читать, казалось бы, стандартное заклинание. Формула знакомая, рабочая, а вот подача — сплошная дрожь и неуклюжие паузы, будто она не заклинание произносила, а пыталась вспомнить рецепт пирога, который ей подсказала соседка на рынке. Слова спотыкались, дыхание сбивалось, и если бы я не знал точно, что передо мной некромантка, то решил бы — любительница, играющаяся в магию смерти ради дешёвого эффекта.

Она, конечно, старалась держать лицо. Важный взгляд, напряжённые движения, будто каждая фраза была под контролем. Но я слишком долго работаю с магами, чтобы не отличить уверенность от наигранной бравады. Там, где опытный некромант действовал бы чётко, эта девица делала лишние жесты, и в каждом слышалась фальшь.

Я скрестил руки на груди и продолжил наблюдать за её попытками, не вмешиваясь. Любопытство пересиливало раздражение. Что ты за птица такая, некромантка? Почему твоя сила звучит громко, а пользоваться ей ты не умеешь?

Я продолжал смотреть, как она корябает по воздуху пальцами, пытаясь сложить из жестов более-менее внятное заклинание. На лице — напряжение, как у ученика, которого вызвали к доске, а он даже не помнит, с какой стороны держать мел.

Слова срывались, дыхание сбивалось, но всё-таки что-то сработало. Воздух дрогнул, и из глубины костлявого черепа скелета донёсся сиплый шёпот, больше похожий на скрежет камня по железу:

— Убит… должен… помнить…

Я чуть приподнял бровь.

— Сработало, — протянул нарочито лениво, хотя внутри признал: для «любительницы» это было неожиданно прилично. — И кто же тебя, друг мой, обидел?

Скелет зашатался, костяшки пальцев хрустнули.

— Барон… Контрийский… — прохрипел он. — Я служил… мастеровым… чинил… ковал… поручения…

Я вскинул голову, хмыкнув.

— Отлично, госпожа некромантка, ты вызвала призрака с биографией, — пробормотал я. — Осталось дождаться, когда он начнёт рассказывать, сколько раз ходил на рынок за репой и кому должен за кружку эля.

Девушка смутилась, прикусила губу и украдкой посмотрела на меня, словно проверяя, не высмеиваю ли я её.

— Я ведь… правда не знала, что получится, — пробормотала она, пальцы её нервно теребили край рукава.

Скелет между тем продолжил свой странный рассказ, будто цепляясь за каждое воспоминание:

— Барон… обещал… награду… я делал… всё… а потом… ночь… нож… кровь…

Я нахмурился. В словах мертвеца было мало связности, но одно я понял чётко.

— Значит, убили тебя лет триста назад, — заключил я, не удержавшись от усмешки. — И вряд ли мы теперь найдём хоть кого-то из живых свидетелей. Барон твой давно сгнил, свидетели — тоже, а документы, если и были, то сгорели в первом же пожаре.

Скелет заскрежетал челюстью, будто пытался возразить, но смог лишь повторить:

— Должен узнать… должен…

Я перевёл взгляд на некромантку. Та выглядела растерянной, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Ну что ж, — сказал я, отряхивая рукав. — Раз уж мы связались с этим старым мастеровым, придётся довести дело до конца. А то иначе он будет за тобой по пятам ходить до самой старости.

Она шумно сглотнула, явно не в восторге от перспективы, и тихо выдохнула:

— Я попробую узнать его место захоронения… может, там найдём что-то.

— Вот и славно, — кивнул, чувствуя, как уголки губ сами собой дёргаются. — Значит, займёмся археологией.

Я скрестил руки на груди и уставился на скелета, который продолжал бормотать своё «должен узнать», будто заевшая шарманка. Слова «барон Контрийский» не выходили у меня из головы. Звучало слишком знакомо, словно я когда-то уже слышал эту фамилию — в донесениях, старых хрониках или за рюмкой в трактире, когда старые клячи-инквизиторы вспоминали «как оно было при их молодости».

— Контрийский… — протянул я вполголоса, примеряя фамилию на слух. — Чёрт побери, знакомое имя.

Некромантка, всё ещё напряжённо сжимавшая в руках свою книжицу, подняла на меня глаза, в которых читался плохо скрытый интерес. Она, похоже, тоже что-то уловила, но молчала, осторожно — слишком осторожно для девушки, которая вроде как «недавно в этом деле».

Я нахмурился.

— Если я не ошибаюсь, у этого барона были земли где-то неподалёку, — сказал я, больше самому себе, чем ей. — И если скелет не врёт, то кто-то из его потомков вполне может ещё обитать в этих краях.

— Ты думаешь, они могут знать, что произошло? — осторожно спросила брюнетка. Голос у неё дрогнул, и я уловил в нём то ли робкую надежду, то ли страх.

Я пожал плечами.

— Сомневаюсь, что найдётся кто-то, кто триста лет хранил тайну убийства какого-то мастеровитого холопа. Но знать фамилию, историю рода, а заодно и то, кто там с кем переругался, они вполне могут. У аристократии память избирательная: где скандал и кровь — там летописи вдруг становятся особенно подробными.

Я скривил губы в усмешке.

— Так что, госпожа некромант, похоже, у нас появился новый пункт в расследовании. Найти живых Контрийских и слегка потрясти их древние скелеты… в шкафу.

Девушка вздрогнула и спрятала взгляд в книгу, будто надеялась, что я не замечу её реакции. Но я-то заметил. Слишком уж резко она замкнулась в себе, словно имя «Контрийский» значило для неё куда больше, чем для случайного свидетеля истории.

И это мне совсем не понравилось.

Мирослава

Неужели у меня вышло? Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух. Заклинание сработало — дух откликнулся, хоть и говорил сбивчиво, словно забывший язык ребёнок. Слова путались, бормотание тянулось глухо и туманно, но за всей этой кашей всё же проступали детали. И это уже было чудо.

Я краем глаза бросила взгляд на инквизитора — он, конечно, стоял как влитой, руки на груди, глаза прищурены, словно каждое слово скелета он готов был разобрать по косточкам, а потом ещё и меня туда же припечатать. От этого взгляда мороз по коже пробегал, и я сама себе напоминала школьницу на экзамене, которая списала шпаргалку, но всё равно ждёт, что её раскроют.

А дух тем временем снова заговорил:

— Убит… руками чужими… барон Контрийский… клянусь, он… не защитил…

Я похолодела. Имя, что вырвалось из челюстей покойного, отозвалось внутри, будто я его уже когда-то слышала. Не в этой жизни, так в той, прежней. Но как объяснить стоявшему рядом со мной мужчине, что мне это имя чертовски знакомо — и не выдать себя?

— Кто убил тебя? — ровным голосом спросил он, не сводя глаз с мертвеца.

— Не помню… ночь… клинок… предательство…

Я сглотнула. Ничего ясного, только обрывки. Но у инквизитора вид был такой, словно он собирал мозаику из каждого шороха.

— Где твоя могила? — продолжил допрос мой временный союзник.

— Внизу… у старого дуба… закопали без креста… тайно…

Я прикусила губу. Сердце стучало так громко, что я боялась, он тоже услышит. У меня-то в мыслях крутилось одно: Чёрт, неужели у меня получилось? Я ведь вообще не знала, что делаю! Просто наугад тыкнула пальцем в строки книги…

Но внешне я старательно изображала спокойствие. Пусть думает, что я опытная некромантка, которая и не из такого покойника язык развяжет. А сама только и молилась, чтобы он не задал следующий вопрос — вдруг дух решит ляпнуть что-нибудь лишнее.

Я опустила глаза, пряча дрожь, и подумала: лучше молчать в тряпочку и не отсвечивать. Может, тогда этот инквизитор перестанет копать. Мужчина неторопливо поднялся со стула, на котором только что сидел с таким видом, словно был хозяином этого дома, а не случайным гостем, и, легко отряхнув ладонь о ладонь, произнёс спокойным, почти ленивым тоном:

— Ладно, отпускай его. Проверим всё на месте.

Я моргнула, уставившись на мужчину так, будто он предложил мне станцевать чечётку на костях покойника.

— В смысле… отпускай? — осторожно уточнила я, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Он посмотрел прямо, не мигая, будто вопрос был до безобразия глупым.

— А что тут непонятного? Снимай заклятие, пусть идёт.

Я открыла рот, потом снова закрыла. Снять заклятие? Да если бы я знала, каким его вообще поставила! Когда я оживила мертвяка на кладбище, у меня под рукой была инструкция — аккуратно прописанное заклинание в книжице прежней хозяйки. Читаешь — и, если не слишком тупишь, оно срабатывает. А вот сейчас? Что мне делать? Сказать: «Ну всё, дружок, гуляй, ветер в кости»? Или помахать рукой, как на прощание? Абсурд.

Я покосилась на скелета. Тот стоял неподвижно, будто ждал приказа. И чем дольше я молчала, тем внимательнее следил за мной инквизитор. Он явно ожидал какого-то действия, причём быстро.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть.

— Эм… ну… — попыталась начать я, но в голосе прозвучала неуверенность, отчего бровь инквизитора тут же приподнялась.

Ну и что дальше? Скажи: «Лети, голубь, ты свободен»? — мысленно фыркнула я, но вымученная улыбка на лице вряд ли выглядела убедительно.

Я подняла руки, пробормотала что-то, отдалённо напоминающее ритуальную фразу, и даже для убедительности взмахнула ладонью. Внутри всё сжималось от мысли, что делаю я, по сути, полнейшую чушь.

Скелет и бровью — то есть пустой глазницей — не повёл. Стоял так же, с чуть скособоченной головой, словно вежливо ждал дальнейших инструкций. Присутствие духа, правда, уже почти не ощущалось, и я уцепилась за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— Всё? Мы можем идти? — голос раскомандовавшегося представителя местной власти прозвучал лениво-насмешливо, и мне показалось, что в его глазах мелькнула ухмылка.

Я неуверенно кивнула, стараясь держаться гордо. Ну а что? Может, действительно получилось. Может, я сумела отправить душу обратно. И пусть скелет стоит — мало ли, магия, может, он теперь пустая оболочка.

Мы двинулись по тропинке прочь от дома, и я поймала себя на том, что иду с чуть приподнятым подбородком, даже с какой-то гордостью. Вот так-то! Не такая уж я и беспомощная. Вон как ловко справилась.

И тут в голове раздалось мягкое, чуть шуршащее, до ужаса знакомое:

— Я немного помог, хозяйка.

Я споткнулась на ровном месте и едва не упала носом в землю. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Гроги?! — выдохнула одними губами, резко обернувшись.

Около угла дома в тени что-то зашевелилось, и я заметила знакомый силуэт. Каряжистый, перекошенный, но до боли родной. Похоже, мой помощничек вовсе не такой простачок, каким пытался казаться вначале.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. С одной стороны — облегчение: ну хоть кто-то из «моих» держит руку на пульсе. С другой — так, стоп. А чего это он в моей голове шныряет?

Я невольно сжала сумку покрепче и улыбнулась, надеясь, что инквизитор ничего не заметил.