ГЛАВА 14

«С тобой больно так же, как и с ним!»

Эти слова, словно из дробовика, сделали из меня решето. Я и не знал, что они могут ранить настолько ощутимо. Будто самый страшный кошмар из твоих снов ожил, и начал кромсать тебя живого направо и налево.

Только благодаря тому, что я знал Сашу, чувствовал и через время осознал, что она просто защищалась. А лучший способ защиты, как известно, — нападение. Все логично. Я сделал больно — я враг. А от врага лучше всего защищает крепость. Она снова закрывалась от меня. И мое солнце в каждом дне стало гаснуть, превращая дни в череду серых будней. Каждый мой шаг к примирению был провальным, натыкаясь на нерушимую стену крепости.

А потом Саша пропала. Я поехал к матери, но она партизанила, отказавшись со мной говорить. «Ты ее обидел Ринат. Зачем ты ее обидел? Думай, как возвращать нашу девочку! Ей надо домой!». Но откуда возвращать и, что к чему, объяснять не стала.

Еще Кристина как-то активизировалась, заставив на нее посмотреть с другой стороны. Я не ночевал дома, в основном оставался в клубе. Девушка пришла в один из таких дней. Вернее, ночью.

— Что-то случилось? — устало у нее спросил.

— Ты плохо выглядишь, — сказала девушка, закрыв за собой дверь кабинета и провернув замочек.

— Это не новость, — улыбнулся, проследив за ее движениями. А она, грациозно виляя бедрами, медленно подошла к столу.

— Ринат, ни один человек не достоин того, чтобы так себя мучать из-за него. Давай, я с ней поговорю?

— Поговоришь?

— Я могу сказать, что ты страдаешь без нее, что она глупит, упуская такого парня. Ты достоин большего. А у нее, как это? — девушка раздраженно опустилась на стул напротив. Щелкала пальцами подбирая слова, так как говорила на русском. — Туманно. В голове. Она совсем девочка.

— Ты так ей и скажешь? — уточнил.

— Нет, — Кристина чуть сморщила носик, — я просто… Уф, — она выдыхает и переходит на английский — Я хочу, чтобы ты перестал по ней сохнуть. Еще чуть-чуть, и от тебя ничего не останется. Так нельзя. На ней жизнь не останавливается. Ты постоянно на работе, домой даже ночевать не приходишь…

Откинулся на спинку кресла. Сейчас мысли Саши по ее поводу не казались мне выдумкой. Внимательно оглядел девушку передо собой. Она яркая, красивая и умная. Плюсом идет происхождение, манеры, подача. Она идеальная пара для меня. Думаю, дед был бы рад иметь правнуков именно от нее. Чистота крови. Наверное, его можно понять. Он привык все делать так, как ему нужно. Потому что считает, что только он, прожив столько лет, вправе диктовать другим, как им жить.

— А о ком ты хочешь, чтоб я думал? — тоже перешел на английский.

И она замерла, поймав мой взгляд. Рот слегка приоткрылся. Фарфоровая кукла с идеальным лицом.

— Возможно о той, кто всегда думает о тебе, — тихо ответила.

Вздернул брови. Чуть откатил кресло и, встав, подошел к окну.

— Сколько бы ему сейчас было лет? — в пустоту спросил и сердце наполнилось виной. Той, что никогда не исчезнет.

— Кому? — озадачилась.

Обернулся.

— О, — отвела взгляд и слегка пожала плечами, — пять-шесть?

— Семь, — ответил. — Ты хоть иногда жалеешь, что тогда решилась на этот шаг?

— Я… Мне было только восемнадцать, я была не готова… Я не понимаю, зачем ты вспоминаешь это, Ринат? Зачем вспоминать прошлое, когда всегда нужно смотреть вперед. В будущее. Просто, я думаю, что Александра, она хорошая девушка… Но не для тебя. Посмотри. Она тебя убивает. Любовь не убивает, Ринат. Она делает человека счастливым. Подумай об этом, — она шумно встала.

— Мне двадцать семь, Кристина. Я мужчина. Я не слабоумен и не болен. Я точно знаю, кто и для чего мне нужен. И где он мне нужен. Я не нуждаюсь в дружеских советах, которые не бескорыстны. Я думаю, что нравлюсь тебе. Это так?

Девушка закусила губу.

— Я давно в тебя влюблена, нужно быть слепцом, чтобы этого не заметить! — воскликнула, — Ты уехал. И я решила, что наконец я забуду тебя. Господи, Боже! Ты — как слепой котенок! Я с тобой проводила все свое свободное время. Я с тобой переспала! Подарила тебе свою невинность! Неужели, ты не понял? А потом? Я все время была рядом, ты меня посылал, снова ломилась… Как ты мог меня не заметить? Да даже, когда ты уехал, я не могла перестать думать о тебе, постоянно следила за тобой, сетуя, что ты не активничаешь в сети… А когда отец недавно сообщил, что мы переезжаем… я не почувствовала расстройства, я была так рада, что, наконец-то, я снова буду рядом с тобой!

— Кристина! — с сожалением посмотрел на нее. — Я тебе напомнил о ребенке, — проговорил, — как о единственном моменте, когда была возможность остаться вместе. Этот момент был упущен восемь лет назад. По-другому, никак и никогда, Кристина. Мне жаль, если ты думала иначе. Тут все просто — я люблю Сашу.

— Она просто дикарка! Как это возможно! — всплеснула руками девушка, — она мне чуть все волосы не повыдергивала.

Невольно улыбнулся. Это давало надежду на просветление. Пусть и такими выходками, Саша давала понять, что у нее есть чувства. А остальное — к черту!

— Ринат, — Кристина быстро обошла стол, оказавшись рядом, вцепилась в мой пиджак, заглядывая мне в глаза, — давай, попробуем хоть раз? Мы же с тобой идеально подходим друг другу! Ты только посмотри на нас! Какие красивые и умные дети у нас будут с такими генами…

Невольно прикрыл глаза, зажмурившись от неприятного ощущения. Словно проглотил жука. Осторожно отцепил ее руки по одной от своего пиджака.

— Я хочу, Кристина, чтобы ты собрала свои вещи и переехала в гостиницу, — сказал спокойно, глядя в глаза девушке, в которых тут же заблестели слезы. — Мне жаль, но мы больше с тобой не приятели. Наше общение свелось к нулю.

— Твой дед будет против! — буркнула.

— Я разберусь с дедом, — отозвался. Но девушка чуть ли не бегом вышла из кабинета, не забыв хлопнуть дверью, как следует.

А потом я написал Саше. Мне нужна была причина. Я не ел толком, не спал. Потому что без нее как-то не было смысла. И она все, как есть выдала. Но суть не в этом. Суть в том, что я узнал причину. Я был ошеломлён.

Она реально думала, что я с ней несчастлив!

Глупая, глупая Саша.

Это было даже где-то смешно.

Я. С ней. Не. Счастлив. Эти слова в одном предложении не помещались! Не то, что в моей голове! И тогда я понял, что должен доказать ей обратное. Мне нужны были кардинальные меры. Она должна была понять, что только с ней одной и есть истинное счастье. Я без ума от этой девчонки, и никому не собираюсь ее отдавать. Никогда.

Я принял решение. Но чтобы его воплотить, мне пришлось еще час побороться с собой. Это было решение, которое далось мне так тяжело, словно битым стеклом прошлось по сердцу. Но иного выхода нет.

Не смотря на поздний час, запрыгнул в машину и поехал за город. Тридцать минут езды — и я перед воротами. Дед зашел в кабинет, где я его ждал, хмурый и в халате. Его явно разбудили.

— Ринат, что-то случилось? — обеспокоено спросил.

— Да, — ответил, сверля родственника взглядом. — Я не счастлив. Тебя это волнует?

Седые брови старика поднялись настолько высоко, что сомневаюсь, что кто-либо рискнул с ним соревноваться.

— Ты в своем уме? — прищурил глаза и более внимательно осмотрел меня. — Паршиво выглядишь, сынок, приболел, что ли? Что? Что ты молчишь, как воды в рот набрал? Ну, говори же! Пришел за полночь и сверлит глазами! Ну, не нервируй старика.

Молча кладу на стол связку ключей.

— Это что?

— Ключи от клуба. Я не хочу принадлежать к твоей фамилии, если это значит подчинение всем твоим желаниям. По мере возможности отдам и за учебу в Англии.

— Что ты несешь, черт тебя дери!

— Тачку пока не отдам. Мне нужно сгонять в одно место. Не убудет с тебя, — бросил, развернувшись.

— Ринат! — строго окликает у двери, заставляя обернуться, — что ты такое творишь?

— Да. Можешь давать амнистию заключенному. Я выпроводил твою Белоснежку раньше времени. Только не удивляйся, если я его придавлю.

— Белоснежку? — удивился, — что ты несешь?

— Все, — выдерживая пытливый взгляд деда спокойно отозвался, — если будешь настаивать я сменю фамилию на мамину. Без проблем.

— Меняешь семью на пигалицу? Меня на нее?

— Не меняю, — отозвался внятно, — ты знаешь, что я делаю. И на девушку, которая печется о моем счастье больше, чем о своем. Часто такое бывает? Ты прожил жизнь. Ну, скажи? — спросил. Но на этот раз мой родственник молчал. Дышал глубоко и смотрел на меня потемневшим взглядом. — Я никому не позволю вмешиваться в мою жизнь и расставлять в ней фигурки, как на шахматной доске. И никому не позволю обижать свою женщину. Кто не уважает мой выбор — тот не уважает меня! А значит, нам — не по пути!

Развернулся, чувствуя, как в груди остывает чугун. Тяжело с дедом так. По-жёсткому. По-жестокому. Но не иначе. Все слова шли от сердца. Я собирался вернуть мое солнышко. Без него — было невыносимо пасмурно.

И только когда выходил, боковым зрением успел увидеть, как дед сгорбился, осел в один миг, опираясь о стол и разглядывая перед собой ключи, которые когда-то протягивал мне, как щедрый подарок.

***

Сейчас ее янтарные глаза такие, черт возьми, красивые, широко распахнувшись, смотрят на меня. Мы в отеле за городом. Она нависла надо мной в одном полотенце. Девушка переваривает то, что услышала. А я думаю о том, как я вообще выжил в то время, пока ее не было рядом? Потому что от нее исходит сумасшедшая энергия. Энергия жизни.

— Отпусти меня, — просит, касаясь моих рук на своих бедрах.

— Я не могу, — отзываюсь. — Больше без тебя не могу, Саша. Ты нужна мне, — утыкаюсь в ее ключицу и вдыхаю аромат ее кожи. Тот, что уже на генетическом уровне принадлежит мне. Целую ее нежную кожу, чувствуя, как сглатывает и тяжело вздыхает.

— Я? Ринат, очнись, — тихо говорит, — на рынке за таких и рубля не дают…

Хмурю брови. Одним движением переворачиваю нас, придавливая ее своим весом.

— Я, по-твоему, глупый человек? — наблюдаю, как ее бровь скептически поднимается вверх. — Нет, Саша. Я не глупый. Я умный, самый умный из всех, кого ты встречала на своем пути…

— Пф, — фыркает, закатив глаза. Не выдерживаю, наклоняюсь и целую ее. Чуть тяну за нижнюю губу и выражение ее лица меняется. Она заглядывает мне в глаза, а в ее — притаился страх. Как же мне хочется стереть его следы навсегда. Он ей совсем не к лицу.

— Я не глупый, — повторил, внимательно вглядываясь в каждую черточку, — и знаю, что чувствую. Могу это выразить. С тобой все просто. Я люблю тебя. За таких, как ты, душу дьяволу продают, и то, не факт, что он согласится на сделку… Я люблю тебя. Ты моя, Саша, от макушки до кончиков пальцев на ногах. На всю жизнь. Я так вижу. А ты?

Она высвобождает руку из захвата и нежно касается моего лица, продолжая глубоко дышать.

— Каждый раз, когда я думаю, что ты больше не сможешь пошатнуть мою Вселенную, ты с легкостью делаешь это снова, — тихо признается, вздыхая, и одинокая слезинка, появившись в уголке глаз, скатывается по ее щеке. Отводит взгляд. — Я так напортачила во всем и со всеми. Я не умею любить Ринат, никого не умею. Постоянно причиняю одни неприятности всем, кто меня окружает… Я так устала от этого.

Закрывает ладонью глаза. Видно, как тяжело ей дается это признание. Саша вообще не любит говорить о чувствах. Но, признание проблемы разве не есть шагом к ее решению? Мягко губами касаюсь ее ладони.

— Ты научишься. Потому что, Саша, никогда, слышишь? Никогда не поздно. А я буду всегда с тобой. За тебя.

— Правда? — не меняет позы.

— Чистая… Скажи, что ты моя, Саша, — бормочу, — иначе я взорвусь, как чертов подросток, и опозорюсь на всю нашу жизнь.

Легкая вибрация от ее смеха проходиться по мне потоком облегчения.

— Это будет ужасно, — проговаривает и убирает ладонь, хитро сверкая глазами. — Хоть ты и выглядишь как побрившийся дровосек, я люблю тебя, Ринат, как умею. Но, люблю. И ты мой от макушки до кончиков пальцев на ногах на всю гребаную жизнь…

— Договорились, — выдыхаю и одним движением, девушка только и успевает ойкнуть, сдергиваю с нее полотенце. Тысяча иголок прокалывает мою кожу, от наслаждения. Высокая грудь с прекрасными розовыми сосками, плоский живот, переходящий в красивый изгиб бедер и бесконечно длинные ноги. Она — идеальна!

— Я безумно тебя хочу, — хриплю, встречаясь с карим взглядом.

— Много болтаешь, дровосек, — также хрипло отзывается.

Хватаю губами свою вишенку, прижимая к себе бедра девушки. Она чувствительна к моим губам, и никогда не сдерживается. Чуть запрокидывает голову на подушке, громко выдохнув, сгибает одну ногу в колене, царапая мою спину ногтями. Касаюсь ее влажных, нежных, как лепестки розы, складочек. И меня просто прошибает волной желания, как первобытного человека. Саша нетерпеливо дергает мое полотенце, и вскоре оно поддается ее пальцам. Втягиваю в рот ее твердый сосок и сосу, как самый долгожданный леденец, каким он и является. М-м-м… мое любимое лакомство.

— Ри-на-а-ат, — стонет в подушку, когда моя вторая рука гладит ее нежные лепестки. Чувствую, как ее пальцы смыкаются на члене, заставляя на мгновение оторвать свой рот от ее груди. Смотрю в ее затуманенные глаза.

— Я и забыла, как люблю твоего дружка.

— Он весь твой, малыш, — отзываюсь, впиваясь в ее губы, просовываю свой язык в ее рот, вступая в огненную схватку с ее язычком. Мягко отталкиваю ее руку от своего железного стояка, припечатывая к матрасу, опускаюсь поцелуями по шелку ее кожи. Отпускаю руки, когда заставляю согнуть вторую ногу в колене, и наклоняюсь к ней. Языком слизываю ее вкус, заставляя Сашу громко стонать и мотать головой по подушке, сминая простыни кулачками, — наслаждаюсь всем в купе. Будто мое удовольствие напрямую зависит от ее. Трахать ее языком, а потом под громкий выкрик своего имени забрать все ее «спасибо» себе — идеально, мать вашу.

Она тяжело дышит, пока я, не спеша, возвращаюсь к ней снизу вверх дорожкой из поцелуев. Я точно не закончил.

— Ты — извращенец, — говорит восхищенно, а ее глаза сияют ярче тысячи звезд, и на щеках горит румянец.

— Как хочешь, — улыбаюсь на ее губах.

— Хочу много и по-разному, — улыбается мне прежде, чем ответить на жаркий поцелуй. Ее рука снова на моем члене, гладит его вверх-вниз, заставляя всю кровь устремиться в одну точку. Желание почувствовать ее становится еще острее.

— Детка, — шиплю. Руками раздвигаю ее колени еще шире и резким движением вхожу в нее сразу на всю длину, вызывая у нее стон-всхлип. Я знаю, что и как моя девочка любит. Но не могу двинуться, чувствуя, как охренительно-хорошо быть в ней, чувствовать себя цельным, живым. Начинаю толкаться бедрами резко и глубоко, ощущая, что я, черт возьми, в раю.

— Как ты нужна мне, любимая, — опаляю жаром ее ухо, когда обхватывает меня руками, прижимаясь ко мне крепче. Чуть отстраняю голову и снова терзаю ее губы, уже опухшие от бесконечных поцелуев, не переставая толкаться внутри нее.

— Я люблю тебя, — слетает с ее губ, стоит мне отстранится. Чувствую, как током проходится вся энергия по телу, как девушку подо мной пробирает ответная дрожь, и, впервые за время наших отношений, мы одновременно получаем разрядку. Почти невозможно! Почти нереально! Феерично и охренительно! Это настолько ошеломляет, что после мы тяжело дышим и смотрим друг на друга слегка удивленно.

— Офигенный секс! — восклицает Сашка, в порыве стукнув мое плечо. Мягко улыбаюсь ей.

— Подержи меня на диете подольше, и я тебя из кровати неделю не выпущу, — звонко чмокаю ее в ключицу и перекатываюсь на другую половинку кровати.

— М-м-м… у меня нет сил, — протягивает, поворачиваю к ней голову. Она чуть хмурит брови, начиная внимательно рассматривать мое лицо.

— Говори, Саша, — прошу, — что сейчас в твоей голове?

— Два открытых вопроса. Мы их не обсудили, потому что ты накинулся, словно стая голодных…

Чуть продвигаю голову, и она смолкает, когда я ее целую. Никогда не надоест сладкий нектар ее губ.

— Эй, — отстраняется, — я скоро переплюну Джоли с ее пельменями, — касается своих опухших губ, заставляя меня рассмеяться.

— Они у тебя лучше, — отзываюсь. — Задавай вопросы.

Вздыхает, но затем решительно смотрит на меня.

— Белоснежка. Я не потерплю ее у тебя дома. И рядом с тобой. Что хочешь говори, но я вижу, что эта сучка течет при…

— Я попросил ее съехать.

Прищуривается.

— Почему это вдруг?

— Мне стало казаться, что я ей, и вправду, нравлюсь. И… Ты была права, Саша, — никаких гостей в доме без согласования.

— Ну, теперь-то мне можно привести парня, чтобы было 1:1, знаешь ли.

— Никаких парней, Саша, — бескомпромиссно отрезаю, — второй вопрос.

— Ты меня ревнуешь? — она сгибает локоть и кладет голову на ладонь, нависая надо мной.

— Я доверяю тебе, как себе, но видит Бог, я готов оторвать яйца любому парню, начинающему проявлять к тебе интерес. До тебя со мной такого никогда не было.

— Я тебя безнадежно порчу… Это так возбуждает, — ее пальцы скользят по моему прессу, заставляя член дернуться, а ее взгляд загореться. Останавливаю ее руку и целую каждый пальчик, глядя в ее янтарные омуты.

— Второй вопрос, Саша. (3303c)

Убирает руку и выдыхает. Собирается с мыслями, облизав нижнюю губу.

— Как же твой дедушка? Он, явно, будет против меня. А я не хочу отнимать твой свет, Ринат. Несмотря ни на что, не хочу. Потому что человеку плохо во тьме. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

— Знаешь, — на мгновение задумываюсь, подбирая слова, — человеку нужен свет и воздух. Но если отнять свет — да, в темноте неудобно, но подстраиваясь, можно выжить. А вот если отнять воздух, хоть при свете, хоть в темноте, хоть на юге, хоть на севере, — человек задохнется. Все просто, Саша, ты — мой воздух. И вопрос выбора, как ты понимаешь, не стоит.