ГЛАВА 15

Уже было почти три часа, когда мы въехали. И я такая… счастливая? Мне так хорошо, что еще чуть-чуть, и я запою, как принцесса в диснеевском мульте, и это учитывая то, что больше всех мне всегда нравилась фея Малефисента. А не фиг было ее не приглашать! В общем, я в патовой ситуации, от которой кайфую. Ринат меня любит. Просто любит. Я это чувствую. Я больше не хочу сомневаться. И все. Это самое главное. В остальном — мы разберемся. Я смогу, потому что он со мной.

Интересно, мама хоть чуть-чуть волнуется? Эльвира с папой бы уже весь город на уши поставили… А потом бы и мне весь мозг выполоскали. Как на зло, мой телефон сдох еще ночью. А у Рината зарядка на айфон. Хотя, какая разница? Вряд ли мама сильно взволнована моим отсутствием.

— Несколько дней придётся пожить у родителей, — нарушает молчание Ринат, задумчиво наблюдая за дорогой.

— Почему? Ты будешь святить углы после Белоснежки?

— Саша, — улыбается. У него обалденная улыбка. Наклоняюсь и чмокаю в уголок его губ. Ринат резко поворачивает голову ко мне, но тут же возвращает внимание дороге. Кладет руку на мое бедро, и я уверенно переплетаю наши пальцы. — Так получилось, что я вспомнил, — моя квартира не совсем моя и ее нужно вернуть.

— Как интересно, — отзываюсь, — что еще не твое?

— Эта машина и клуб. У нас только кафе.

Квартира, машина и клуб. Все это, в свое время, дед подарил Ринату. Он что возвращает ему подарки?

— Ну, вот! Это вообще мошенничество! Сначала затащил в кровать, а после, извините-простите, у меня нет квартиры.

— Ты можешь подать на меня в суд. Но, прежде, я еще не раз и не два затащу тебя в постель. Если уж отвечать, то по полной.

— Это из-за меня? — тихо спрашиваю.

Кадык парня дергается, когда он напряженно всматривается в лобовое стекло.

— Это из-за меня, Саша. Нельзя плясать ни под чью дудку, даже если ты любишь и уважаешь человека. Даже если ты ему обязан всем, что у тебя есть. Ты сам выбираешь — иметь все это и продолжать выполнять все требования, потому что это были не подарки, это были гарантии твоего полного подчинения. Понимаешь?

— Ты хочешь быть просто внуком для своего деда?

— Ты всегда меня понимала, — удовлетворено проговаривает. — Внуком. Если он когда-нибудь заговорит со мной.

— То есть, мне тоже не плясать под твою дудку?

Мы останавливаемся на светофоре, и поэтому мой парень свободно поворачивает ко мне голову, подносит руку к своим губам и нежно целует.

— Никогда, Саша, — серьезно отвечает.

Заезжаем во двор пятиэтажки и вместе выходим.

— Я чет нервничаю, — признаюсь, — сама не могу понять, почему.

— Знакомишь своего парня с мамой.

— Пф, в этой ситуации стоит опасаться только одного, — чтобы мама не оказалась на парне, — отзываюсь.

— Саша, это твоя мама.

— Ну и что? Это делает ее лучше, чем она есть?

— Нужно уважать свою мать.

— Ты забыл добавить: какой бы она не была… ой.

Мы с Ринатом от неожиданности застываем на лестничной клетке. Так как видим папу на ступеньке с сигаретой в руке. Переглядываемся.

— Папа? Что ты тут делаешь?

Отец отвлекается от созерцания стены и удивлено смотрит сначала на меня, потом на моего спутника. Трет рукой шею.

— Эм… Лучше здесь, чем там, — кивает на дверь так, что мне становится страшно. Но не могу скрыть того факта, что мое сердце радостно ёкнуло. Прошло всего нечего, а я действительно соскучилась. И он ведь приехал явно не маму навестить. Но, боюсь, если вдруг я полезу обниматься, то напугаю его еще больше. Поэтому просто берусь за ручку двери и дергаю на себя, та с легкостью поддается, так как оказывается открытой. И вновь застываю, уже с откровенно открытым ртом. Потому что такой картины я не могла представить даже… Никогда не могла представить. Вот, вообще!

— Да положите вы тряпку на место! — тянет мокрую тряпку на себя мама.

— Еще чего! Моя Саша не будет дышать пылью! Вы что не умеете полы мыть? — возмущенно пыхтит Эльвира пытаясь вернуть добро.

Моя Саша. А у меня сердце будто останавливается от этих слов.

— Санек! — замечает меня мама и протягивает ко мне руки, — скажи этой женщине, что мы не нуждаемся в ее нравоучениях! Кто она такая? Выгнала моего Димочку, третий час убирается, как хозяйка… Это моя квартира в конце концов! Моя!

Перевожу взгляд на Эльвиру. Она вся в «мыле», тяжело дышит и смотрит на меня.

— Что ты тут делаешь? — только и могу спросить.

— Она портит мою жизнь! — восклицает мама.

— Я… — Эльвира опускает руки и обессиленно смотрит на сына, после снова на меня, — я приехала…. Я просто…

— Надо же, — поджимает губы мама — слова все растеряла!

— Я испекла пирог с персиком и творогом, тот, что ты так любишь… Помнишь, как-то после школы, ты съела половину и сказала, что жалеешь, что у тебя нет второго живота…

— Запасного, — машинально поправляю, а у самой грудь в тиски, сама не могу понять почему.

— Да-да, — улыбается мачеха и делает шаг ко мне, — а потом… потом… я посмотрела на пирог и поняла, что есть его некому… И я его привезла. Вот. Тут немного помогаю по хозяйству… я только полы домою, и мы поедем с отцом… Ты не подумай, я только пирог… — судорожно выдыхает. А мое сердце неумолимо стучит, пытаясь донести до меня простую истину. Словно сама Вселенная этого хочет, поставив в одно время этих двух женщин рядом. На маме моя короткая юбка и моя кофточка, волосы распущенны. Роковая красотка. Эльвира со строгой гулькой на голове, в классических штанах и белой водолазке, явно проигрывает битву по привлекательности. Но дело совсем не во внешнем виде. Смотрю на Рината, встречая светящийся изумрудный взгляд и мягкую улыбку.

— Саша, я не понимаю, почему я должна терпеть подстилку твоего отца в своем доме? Олег! Где Олег? Он собирается ее забрать или как?

— Мама, — делаю уверенно шаг вперед и еще один пока не оказываюсь рядом с Эльвирой. Кладу руку на ее плечо. — Это не подстилка моего папы. Это моя… — встречаю растерянный взгляд мачехи, — это моя Эльвира, — произношу сдавленно, так как неожиданно эмоции, доселе неизвестные, захлестывают меня.

— Саша, — выдыхает мачеха и обнимает меня. Я не терплю. Мне нравится тепло ее рук. Тех, что она протягивала каждый раз с опаской, гладя мои волосы, когда меня хвалила. Я не обнимаю ее в ответ — не привыкла к нежностям. Я не умею любить, хотя глупо не признать, что мне сейчас так хочется научиться. Мне так чертовски приятно знать, что есть человек, готовый приехать за столько километров, чтобы помыть полы для того, чтобы я не дышала пылью.

Пылью! Мать ее!

И привезти мой любимый пирог.

— Мама, это Ринат, — мягко освобождаюсь из объятий, — мой молодой человек. Они моя семья, мама, и, пожалуйста, следи за языком. Потому что за каждого из них я порву!

Эльвира, как можно незаметнее, вытирает подступившие слезы, Ринат делает шаг вперед, явно завораживая мою родительницу, и протягивает руку, широко улыбнувшись.

— Приятно познакомиться.

Ладно. Надо признать, что компания за чаем собралась странная. Я, мой сводный брат, которого я безумно люблю, его мама, которая давно замужем за моим папой, и моя мама, которая в своем доме чувствует себя неловко. Наверное, такое впервые в ее жизни. А, поскольку, нас большинство, ей приходится мириться.

— Сань, раз уж так сложилось, что здесь все в сборе, — мама откидывается на стул, нога на ногу, задерживает взгляд на моем парне, — давайте обсудим один вопрос.

— Какой? — перетаскиваю себе в тарелку кусок пирога. Эльвира его действительно привезла.

— Может, пока ты тут, мы уладим формальности с квартирой?

— Какие еще формальности? — хмурит брови папа.

— Она хочет, чтобы я ей квартиру отписала, — поясняю, — так как с восемнадцати лет она моя. Бабушка мне завещала.

Наступает молчание.

— Это, как это, вообще… — пораженно проговаривает Эльвира, смотрит на отца, потом на маму. Та лишь пожимает плечами.

— А что такого? У Сани есть крыша над головой, от голода не умрет, у нее есть семья, — последнее слово мама буквально выплёвывает с неким презрением посмотрев на мачеху и отца.

— А я, может, здесь останусь, — заявляю. Все четыре пары глаз устремляются на меня.

— Да, ну, Санек, кого ты разводишь? — мама закатывает глаза, а затем улыбается Ринату, — вон какой молодой человек есть, на зависть всем. Здесь таких и не водиться. Чем ты занимаешься Ринат?

— У меня небольшой бизнес, — отзывается парень, до сих пор хранивший молчание. Думаю, мама у него вызвала шок парой откровенных взглядов и парой-тройкой подмигиваний.

— Свое дело? Это очень хорошо, — одобряет, будто он нуждается в этом одобрении. — Сейчас мужчина измельчал, все ложится на женские плечи. Хорошо, что есть собственное дело… А возраст моей дочери тебя не смущает? Все-таки, Саша у меня легкомысленная девушка… ну я в не в том смысле, что гулящая, а что ветренная…

— Это не лучше, — замечаю.

— Какие глупости! — фыркает возмущенно Эльвира, выразительно глянув на своего мужа

— Что ты такое вообще говоришь? — снова хмурит брови папа.

— Ну, давайте, тогда вообще я буду молчать. В своем же доме! — мама встает, сплеснув руками, и выходит, обернувшись на пороге, — Санек, раз уж ты остаешься, как гости уйдут, свистни мне. Всем хорошей дороги.

— Дамы и господа, моя мама, — пожимаю плечами и развожу руками, — без прикрас, как есть.

Ринат касается моей коленки. «Здесь же родители» — пытаюсь смотреть на него укоризненно, но не уверена, что знаю, как это. Если скосить глаз и серьезно нахмурить брови — пойдет?

— Ты собираешься остаться тут? — напряженно спрашивает мачеха.

— Тогда здесь останусь и я, — улыбается Ринат, сжимая пальцы, приятные мурашки проходятся по ногам вверх, остановившись в животе, и распустив ворох бабочек. Замираю на мгновение, разглядывая любимое лицо. Но он невозмутим. Серьезно?

— Моя мама будет счастлива, — отзываюсь, откусывая еще кусочек от пирога. Боже-е, он реально нереальный.

— Саша, ты совершеннолетняя и, хотя ни я, ни Эля этого не одобряем, но ты должна сама сделать выбор, где ты хочешь жить и учиться.

Смотрю на отца. Он выглядит на свои тридцать восемь и даже старше, не так, как мама. А в общем, молодой мужчина. Но уже столько проблем. И большая их часть — из-за незащищённого секса в семнадцать с моей мамой.

— Круто, — дожевав, отвечаю, — я подумаю.

— Заходила твоя подруга Аня, — неожиданно сообщает Эльвира, — она беспокоилась, почему ты не отвечаешь на сообщения и звонки.

— Одна? — все же не сдержавшись спрашиваю, глянув на Рината, но он невозмутим, как скала.

— Одна, вроде, была.

— Ясно, — отодвигаю от себя тарелку и оглядываю свою семейку, — ну что, мне свистеть или рано еще?

Эльвира с папой переглядываются.

— Я только соберу вещи, и сообщу маме, что освобождаю жилплощадь. Она так ничего, просто не привыкла к стольким ответственным людям, с моральными устоями, в одном помещении, — отщипываю еще кусочек пирога, запихнув его в рот, направляюсь в спальню.

Мама сидит на кровати. Развернута к окну, опираясь на одну руку, второй вытирает слезы. По одной.

— А, это ты, — бросила взгляд и снова отвернулась. Очень красивая картина. Поэтичная. Остаюсь у двери и складываю руки. — Они отняли у меня право быть матерью. Это нечестно, что ты их считаешь семьей. Со мной ты прожила двенадцать лет! А с ними — только восемь! Это нечестно… Меня ты должна защищать… Я же твоя мама.

— Один год плюс минус месяц, — произношу, заставляя маму перестать плакать, и обернуться, — если быть точной. Ты ведь не думаешь, что я имбицил, который забыл свое детство? Оно было хорошим, потому что я его провела с бабушкой, мама. Я все помню. Ребенок запоминает информацию где-то лет с трех … Ты меня родила, спасибо на этом. Но ты ни разу не читала мне сказку на ночь, не будила утром, не готовила завтрак, не водила в детский сад, в школу… я тебя не помню. Я помню бабушку. Или она тоже меня у тебя отняла? А ты сопротивлялась? Ты здесь и не появлялась. Просто, именно сейчас, я поняла, как мне повезло, что мой папа оказался таким человеком, который сразу же ринулся за мной. Понимаешь? Какому мужчине это нужно? Тем более, у него только образовалась новая семья. А он приехал и забрал меня! И не для того, чтобы тебя по носу щелкнуть, а потому, что я — его ребенок. Так поступают настоящие родители, мама. Меня не отняли у тебя, мне дали шанс на будущее.

Синие глаза смотрят на меня с сожалением, и родительница выглядит крайне расстроенно. Вряд ли она поняла и половину из того, что я сказала. Но кто я, чтобы ее осуждать? Я сама долго до этого доходила. Очень долго. Выдыхаю.

— Я возвращаюсь домой. Квартиру я на тебя не перепишу никогда, но и претендовать не буду. Она, по-прежнему твоя.

— Зачем же она тебе тогда, если ты так хорошо устроилась там?

— Затем, чтобы ты, в очередной раз влюбившись, не отписала все своему любовничку. Это бабушкина квартира и я не хочу, чтобы она досталась горячему ловеласу.

— Ох, какая забота, — мама обиженно скрещивает руки и отворачивается.

— Это не забота, мама, это разумное решение. Я же выросла умной.

— Ну, конечно, — фыркает она, — то-то я смотрю, что вокруг одни шибко умные и развелись! И чего ты вообще сюда приехала? Столько лет и не носу не показывала, а тут мало тебя, еще и вон, — указывает на дверь, — все свое семейство собрала.

На мгновение задумываюсь, облокотившись о косяк.

— Знаешь, наверное, это одно из самых правильных решений, что были сделаны в моей жизни. Мне надо было давно раскрыть глаза. А ты и этот город — мое прошлое… Это все мне очень помогло. И мне сейчас, мама, так хорошо, как не было никогда. Ты бы могла просто порадоваться за меня? Я соберу вещи, а ты меня обнимешь и поцелуешь, пожелав хорошей дороги.

Мама оборачивается ко мне и раскрывает руки, улыбнувшись иду к ней. Прижимаюсь всем телом. Да, она навсегда останется моей матерью, вот только семьей для меня ей, наверное, уже не стать. Странно все это.

— Я буду скучать, Санек… Ты еще приезжай.

— Ладно, — легко соглашаюсь.

— Слушай, а ты оставишь мне эту юбку с кофточкой? Они, прям, чудесно мне подошли, — проговаривает мама, когда отстраняемся.

— Забирай, — хмыкаю, кажется, три минуты материнской нежности прошли, — можешь и эту джинсовую рубашку взять, она, вроде, тебе понравилась.

— Ух, ты! Спасибо. — Оглядывает вещь. Наверное, время никогда не изменит вечных ценностей и мою маму. А может… и не нужно. Может, в этом и есть ее прелесть.

Ночная трасса, мелькающий пейзаж за окном, тихая песня из колонок — все это усыпляет. В принципе, папа с Элей на заднем сидении уже дремлют.

— Устал? — спрашиваю у Рината. Мельком бросает на меня взгляд, качает головой. Касаюсь пальцами его шеи и начинаю легкий массаж. — Ты бы правда остался со мной?

— Правда, — ни секунды не размышляет, — я приехал за тобой и без тебя бы не уехал.

— Какой ты, просто до жути, романтичный, — чуть сжимаю пальцы и убираю руку. — И чтобы ты там делал?

— Хм, я бы уговаривал тебя вернуться. Потому что вся наша жизнь в городе.

— А если бы я сказала, что за то время, пока тебя не было, я нашла другого?

Молчит, всматриваясь в дорогу. Чуть качает головой, словно избавляясь от видения.

— Нет, Саша, к черту другого. Думать даже не хочу. Убил бы.

Улыбаюсь, как довольная кошка, и подтягиваюсь на сидении.

— Между мной и Стасом ничего не было. Никогда. И он был не в курсе, что я его собираюсь поцеловать. Я хочу, чтобы ты знал.

— Хорошо, Саша. Но это последний раз в нашей жизни, когда к тебе прикасается другой парень или ты к нему, — Ринат сжимает руль, но через несколько секунд выдыхает, расслабляя плечи.

— Я хочу общаться со Стасом, он мой друг. Очень-очень на меня обиженный, — отворачиваюсь в окно. — Кажется, я не умею и дружить тоже.

— Все чего-то не умеют, а на пути освоения всегда случаются ошибки. Без них-то толком ничего и не выйдет, — после недолгой паузы проговаривает парень. Смотрю на него.

— Ты ведь не будешь против, если я буду дружить со Стасом?

— А если я буду против, ты не будешь дружить? — снова бросает на меня взгляд. Поджимаю губы. Что за еврейские ответы вот эти вот.

— Но, это же Стас. Он мне как брат, он всегда меня выручал… Это нечестный выбор.

— Ты не ответила на вопрос.

— Я не буду дружить, но, при этом, буду постоянно ворчать на эту тему. И проведу собственноручный рейд среди твоих друзей.

— Звучит устрашающе, — хмыкает мой парень. — И, если найдешь того, с кем я целовался, без проблем.

— Поцелуй-то был без языков! Считай, детский!

Ринат лишь приподнимает брови, шумно выдохнув.

— Ты, правда, против нашего общения со Стасом?

— Я этого не говорил.

— Ринат, ты загадочнее истории про Бенджамина Батлера! — толкаю его в плечо. А он смеется. Да, все стало намного понятнее.

На некоторое время салон погружается в тишину.

— Стас приходил ко мне, — признается неожиданно Гаев, заставляя удивленно взглянуть на него. — И мы с ним поговорили, я не против вашего общения. Он хороший парень.

— И?

— Что?

— И это все? Что он тебе сказал?

— Саша, я думаю, вам нужно поговорить, вы же друзья. В общем-то, — Ринат поджимает губы и их уголок слегка дергается — верный признак того, что парень напряжен. А это мне что-то совсем не нравится. — Я думаю, ты сама разберешься, что к чему, и нужно ли тебе это.

— В смысле? Он же там ничего такого не сказал?

— Саша, просто поговори с ним.

— Ладно, ты ужасный парень, еще и без квартиры. Мне надо подумать, стоит ли к тебе возвращаться вообще.

— Некогда думать, ты уже моя, — улыбается Ринат.

— Надо же, какой самоуверенный, — фыркаю.

Он бросает какой-то странный взгляд и едва различимо бормочет что-то, вроде: «А ты права». В чем я права, видимо, мне узнать тоже не судьба. Потому что, чуть нахмурив брови, Ринат, явно, что-то начинает обдумывать.

— Надо будет по приезду заняться квартирой и машиной, — словно что-то решив, выдает парень, — я не смогу долго жить с тобой в разных комнатах.

— Мы будем жить в разных?

— Это дом наших родителей. Нужно это уважать.

— Блин, откуда ты такой правильный взялся? Я что, еще и без секса буду?

Ринат бросает взгляд на заднее сидение через зеркало.

— Я буду пробираться к тебе в комнату, — улыбается, — буду смотреть на тебя спящую, потом начну медленно целовать, может буду брать тебя сонную и податливую…

— А то я когда не сплю, прям каждый раз, как Рембо, без боя не сдаюсь.

— Ты хоть знаешь, кто это?

— Не так хорошо, как ты, пенсия.

— Твоя мама права, у нас большая разница, — говорит неожиданно.

— И что? После тридцатки впанахаем тебе силиконовые груди… Ну, в смысле, в лоб ботокса зальем. Будешь на двадцать выглядеть.

— Саша, — Ринат смеется. Люблю, когда он смеется. — Тогда мне нужно будет и в задницу, чтобы ты на молодые не смотрела.

— А что, неплохая мысль, — хмыкаю. — Тебе не комфортно? Мы никогда не говорили об этом. Ты поэтому никогда не зовешь меня на встречи с друзьями?

Удивленно вскидывает брови и отрицательно качает головой.

— Нет, Саша. С друзьями мы собираемся сугубо мужской компанией. Поэтому. Почему раньше не спросила?

— Просто привыкла: ты отдыхаешь со своими друзьями, я — со своими.

— Если хочешь, не проблема все изменить.

— Знаешь, мои знакомства как-то неудачно проходят.

Ринат бросает на меня взгляд.

— Прости меня, — говорит напряженно, — такого больше не повториться. Ты никогда не почувствуешь себя одинокой рядом со мной.

Тепло от его слов, кажется, касается моего сердца. И я теперь точно знаю, что так и будет.

— Я верю тебе, — тихо отвечаю. Он улыбается и сплетает наши пальцы.