ГЛАВА 16

Станислав

Майские закончились. Утром еле разлепляю глаза. Надо заканчивать с ночными сменами и искать другую подработку. Подтягиваюсь в кровати. Может, ну его на фиг, этот универ? Снова удобно устраиваюсь на подушке, но не судьба, звонит телефон. Анька.

— Чего тебе, Бычинская? — сонно бормочу.

— Ты в универ собираешься?

— Мысленно уже отменил себе занятия и продлил праздники. А что такое, соскучилась?

— Я просто недалеко от тебя.

— Что ты тут забыла?

— У меня парень, вообще-то, живет за две остановки от тебя. Забыл?

— И не помнил, — усмехаюсь. — Ладно, заходи, уже все равно проснулся.

Я живу в трешке. Снимаю еще с двумя парнями-студентами. Поэтому, особо не парясь, иду в ванную. К тому моменту, когда подруга стучит в дверь, я уже одет и жую на кухне бутеры с Коляном — одним из соседей и моим бывшим одноклассником.

— Это кто? — хмурит брови парень.

— Анька.

— А-а, горячая брюнеточка, — шевелит бровями.

— У нее есть парень.

— Ты еще подожди, она замуж выйдет, — хохочет.

— Я про тебя. Слюни, говорю, подбери, — отзываюсь и иду открывать. Аня действительно красивая девчонка. Из разряда маленьких, которых всегда хочется защищать. Невысокая, хрупкая, смотрящая на мир большими глазами. Саша говорит, что она ее солнышко в жизни. Наверное, и мое. Но, не больше.

— Стасик, я взяла пирожки в магазине, давай чай, я такая голодная! До дома пока бы допилила, уже умерла! Ты спас меня от голодной смерти!

Не трудно догадаться о причине ее голода. Хмыкаю и киваю ей на кухню. Анька была у меня пару раз, в отличии от Саши. Та всегда, даже будучи близкой, держала дистанцию.

— Привет, Колька, — улыбается моему соседу Бычинская.

— Привет, куколка, — кивает тот, — чайник горячий, почти, как ты.

Аня лишь шире улыбается, а сосед выходит из кухни.

— Саша приехала, — сообщает мне, когда ставлю чашку перед девушкой. — Она мне сегодня написала. Ты долго на нее дуться собираешься?

— Это она у тебя спросила?

— Не, она просто спросила, как ты. Ничего такого. Ты ведь понимаешь, что она тебя поцеловала тебя не от большой любви. Ты же не испытываешь к ней чувств?

Аня, встретив мой взгляд, не доносит пирожок до рта.

— Нет же? — не так уверенно, — Стасик?

— Нет же, — передразниваю подругу и встаю, — думаю, мы разберемся. Не переживай, Бычинская. Не бывает проблем, которые не решить. Кроме надоедливых девчонок, звонящих с утра.

В универе, как в муравейнике. Сейчас должна начаться пара, поэтому самое оживленное движение, что на улице, что внутри.

— Вы пришли вдвоем? Расскажите еще о том, как проснулись в одной постели, — к нам подходит Саша, но смотрит только на меня. А я действительно ей рад. Я соскучился.

— Она разбудила меня. С утра. Не ты одна так делаешь, — отзываюсь. В конце концов, я не баба, чтобы злиться вечно.

— Ха, — Долгопрудная все еще смотрит на меня. Затем делает шаг. — А, к черту, — говорит и обнимает. На несколько секунд шокировано застываю, потому что Саша никого и никогда не обнимает. Но, через три секунды отмираю, и обнимаю девчонку в ответ. — Прости, большой брат, я больше никогда и ни за что тебя не поцелую. Давай мириться?

Улыбаюсь, когда она также резко отстраняется от меня.

— Давай, — соглашаюсь.

— Ты, говорят, ходишь по чужим мужикам? Учуял, когда меня в городе не было, и нашел легкую добычу? — толкает меня плечом.

— А как же. Такой лакомый кусочек нельзя было упустить, — легко соглашаюсь. Он ей ничего не сказал, потому что иначе она бы не смотрела на меня так.

— Ага, Хромченко! А я говорила, что ты у нас по мальчикам!

— Долгопрудная, давай уж громче, второй и третий этаж не услышали, — смеюсь, когда ребята с потока начинают оглядываться.

— Да не гей он, что вы мне рассказываете, — цокает Бычинская, будто она при каждом моем сексе свечку держала и лично знакома с каждой партнершей. Звенит звонок, и мы все заходим в аудиторию, которую открыл пришедший препод.

Располагаемся посередине, на привычных местах. Аня у стенки, я посередине, Сашка с краю. Через пять минут Долгопрудная сует мне под нос открытую тетрадь.

«Ринат сказал, что ты должен мне что-то рассказать. Расскажешь?»

Встречаю настороженный взгляд красивых янтарных глаз. Сашка. Она будет также со мной общаться или я ее потеряю? Но, ведь всегда все тайное становится явным. Наверное, пришла пора и здесь раскрыть карты, иначе какая это дружба, верно?

Кивнув, пишу ответ: «Поговорим после пары. В кафе»

Девушка приподнимает бровь. Я рад, что она помирилась с Ринатом. Иначе и быть не может! Только этот парень заставляет ее лицо светлеть. Если вдруг наше общение не заладится, я спокоен, потому что она будет в надежных руках.

Аня легко восприняла инфу, что нам нужно отлучиться. Думаю, списала на наше примирение. Хотя, по сути, так и есть. Мы с Сашкой перебежали дорогу и осели в кафе напротив. Здесь недурно готовят и цены норм. Сделали заказ, и я, наконец-то, смотрю на девчонку, а она на меня.

— Та-ак, — протягивает, — мне уже страшно. Ты там не приберег оркестр из скрипок и коробочку с кольцом?

— Что меня выдало? — напряжено улыбаюсь.

— На левом глазу ресница упала, — отвечает без тени улыбки. Хмыкнув, откидываюсь на спинку, смотрю в окно, запуская руку в темные волосы.

— Ты подстриглась, — замечаю.

— Ага, смена имиджа. Я, вообще, просила налысо. Помнишь, ты в прошлом году ходил? Так вот, тот образ запал мне в душу. Но парикмахеру не понравилась моя идея, — растягивает губы и тут же хмурится. — И? Я готова к разговору.

Официант приносит нам заказ, расставляет и исчезает. Как начать? Понимаю, что слегка нервничаю, не самый приятный разговор, учитывая неизвестность исхода. А с Сашей — это умножить на два.

— Ты знала, что я родом с того же города, что и ты?

— Да, ну? — удивляется. — Я думала, ты отсюда.

— Когда мне было пятнадцать, мама переехала сюда, — киваю, начиная нервно отстукивать пальцами по столу. Но, тут же перестаю. — Давай я начну с самого начала, пойдет? Но, прежде, Саш, ты должна знать, что ты для меня — очень дорогой человек.

— Ой, Хромченко, что это за сопли ванильного цвета? — чуть морщит лоб, но глаза остаются настороженными.

— Я поздний ребенок. Рос в довольно хорошей атмосфере гармонии и любви, пока папа не ушел. Просто потому, что маме надоело терпеть его измены. Мне тогда было двенадцать. Это расставание далось с трудом не только маме, но и мне. А где-то через год прошел слушок, городок-то маленький, что папа уже нашел другую женщину. Одно дело, неосязаемое множество — у него нет лица. А тут какая-то другая заслужила то, что должны были получить мы. Я проследил за отцом и увидел её. Красивая — до безобразия! Она была, словно кукла. Я таких красивых только по телевизору и видел. Но я решил не поддаваться на ее чары, а ненавидеть. Ведь из-за нее страдает мама. В детстве все просто. Есть добро, есть зло. Или белое, или черное. Мир — пополам.

Но, однажды я увидел девочку, где-то мою ровесницу. Дочь той, с кем был папа. Мне казалось, что я дышать перестал. Она мне очень понравилась — красивая и такая сияющая! На ней было изумительное белое платье и два больших банта. Он держал ее за руку, а девочка широко улыбалась, слушая его рассказ.

Потом, я часто буду видеть, как мой папа смотрит влюбленными глазами на другого ребенка, получая свою порцию яда прямо в сердце. Я наблюдал, как он водил ее на карусели, как звонко она смеялась, махала ему, а он улыбался ей в ответ, как он баловал ее вкусностями. Невооруженным взглядом было видно, что он любит этого ребенка больше, чем меня. И тогда я возненавидел эту девочку. До того дня, когда… До того дня, когда он повел ее к своему гаражу.

Смолкаю, обеспокоенно нахмурившись, потому как Саша, кажется, перестает дышать и бледнеет. Сжимаю руку, зная, что она не даст сейчас к себе прикоснуться. Но я должен был рассказать ей все. Это давно тяжелым грузом лежало между нами.

— Я не до конца понимал, Саша, что там происходит, — говорю через силу. Это больно, каждый раз пропускать через себя то, что твой близкий и родной человек оказывается мерзавцем, причинявшим боль маленькой девочке. — Я и не хочу знать сейчас. Я помню то воскресенье, когда папа уже ушел, а ты осталась у гаража. Ты обессиленно прислонилась спиной к стене и, закрыв глаза, горько заплакала… Так плачут, когда больно… Так плакала моя мама… Но так плачут только взрослые. И тогда, Саша, я просто захотел тебе помочь. Помнил, как ты красиво улыбалась, и как тебе шла улыбка.

В общем, у мамы подруга есть, в ЖЭКе вашем работает. Все про всех знает. Я у нее и спросил про твою мать. Она рассказала, что все знают, что твоя мама понесла от Долгопрудного, который свинтил в город, и даже не знает, что у него дочь подрастает… Узнал номер его телефона и позвонил.

— Что? Это ты позвонил моему отцу? — изумленный выдох, глаза полные удивления.

— Ну, да. Вызвался помочь той же подруге с бумагами на работе, и залез в базу данных. Это не сложно. Мы с мамой постоянно ей помогали по мелочи, и я ориентировался в базе… А после я просто позвонил твоему отцу, благо, он не сменил номер. Сказал, что у него растет дочь и ей здесь плохо. Вот и все. Я тебя знаю намного дольше, чем ты меня. По-моему, ты должна быть в курсе, с кем общаешься. Это по-честному.

Янтарные глаза встречаются с моими. Тяжелый взгляд и немой вопрос.

— Нет, Саш, я тебя не преследовал. То, что мы встретились в универе, это случайность. Я сам офигел. Но узнал тебя сразу, как только Анька нас представила. Я ведь тоже сначала с ней познакомился в столовке, разговорились… А потом вышло так, что ты стала мне другом. Я подумал, что так и должно было быть, раз всё так произошло.

— Что за индийский сериал? Что за дерьмо? — Саша откидывает голову и смотрит на потолок, затем закрывает ладонями лицо и бормочет раз пять слово «дерьмо».

После чего над нашим столом повисает тяжелое молчание.

— Саш, это, по-прежнему, я. И то, какой я был все время с тобой, тоже я. Все это… это не имеет значения, — осторожно касаюсь ее руки, — ты мне стала дорога. И я хочу, чтобы ты знала, что ты — мой лучший друг. У меня больше нет таких, как ты с Анькой. Вы мне, как две сестры…

Отнимает свою руку, будто я ее обжог, и смотрит на меня пристально, чуть прищурившись, что-то обдумывая.

— Поэтому ты всегда был готов мне помочь? Ты чувствовал вину за своего отца? Нет, Стас, — девушка решительно встает, — нет. На чувстве вины дружба не строится. Не знаю на чем, но… Извини… Я… — она выдыхает, поджав губы. Смотрит на меня еще мгновение, а затем быстро обходит, чтобы через секунду за ней захлопнулась входная дверь.

Я не рассказал ей полную версию. Она еще ужасней для меня. Я сначала увидел ее, не зная, про отца. Мы с ребятами прогуливали уроки в своей школе и оказались в чужом районе. Вот тогда-то я и увидел Сашку. Ей нес рюкзак какой-то темноволосый мальчик, она ему что-то увлеченно рассказывала, а я, в свою очередь, не мог оторвать глаз. Так и шел позади них до самого дома. Только после узнал, что она дочь той, с кем встречается папа. Как раз в тот день, когда я решился подойти к ней и познакомиться или дернуть за косичку. Хоть что-то.

Саша не права.

Да, из-за отца, я осторожен в выборе партнерш: только моего возраста или старше, только, если по-настоящему торкнет. Но такого пока не случалось. Были исключения под действием алкоголя, тогда я просто перестал пить.

Да, из-за папы я не могу спокойно смотреть на блондинок.

Но я не дружил с Сашей из чувства вины. Она мне нравилась такая, как есть. Как бывает с родными. И я просто хотел ей помочь, при этом, особо не влезая в душу. Я просто хотел быть братом, который в случае беды сможет ее защитить, который всегда придет на выручку.

Иногда. Очень редко, но я вижу другую реальность.

Где папа не уходит от мамы.

Где я и Саша знакомимся у ее школы. Мы определенно нравимся друг другу.

Я дерусь с тем мальчишкой за ее портфель.

Потом я становлюсь тем, кто ее провожает со школы. И она мне постоянно что-то рассказывает с легкой улыбкой.

Сашка никуда не уезжает. Я не становлюсь интровертом.

После мы оканчиваем школы.

Меня призывают в армию.

Сашка поступает в местный филиал универа.

Она — преданная девушка, и ждет меня. Мы часто созваниваемся и переписываемся.

Когда я возвращаюсь, делаю ей предложение. А впереди нас ждет счастливая жизнь.

Если бы…

Но… этой реальности не существует. И теперь мне никогда не взглянуть на Сашу, как на девушку, а ей на меня, как на парня. На этом стоит жирный крест.

Тогда, в тот миг, когда отец перешел черту дозволенного, когда коснулся запретного, — он сломал две жизни.

Он сломал девочку, стерев улыбку с ее лица, вынув ее сердце и растоптав его.

Он сломал своего сына, заставил меня отречься от себя, взрастив во мне страх, чтобы не стать таким же, не переступить черту, когда придет в жизни момент выбирать, что легко, а что правильно, что можно, а где красным светом светофора горит слово «Нельзя».