ГЛАВА 18
Останавливаюсь у двери и некоторое время смотрю на нее. Обычная, железная темно-красная, с потертой цифрой 8. Я впервые здесь. Вчера в двенадцать ночи у Бычинской узнала адрес, оказывается, она к нему забегала и не раз. Набираю номер Хромченко, выдыхаю и подношу к уху телефон. Ринат считает, что я должна сделать этот шаг первой. Потому что Стас точно не сделает. Конечно, вряд ли мой парень имел ввиду то, что мне нужно было вот так припереться в полшестого утра. Логичнее было бы дождаться пар. Но я всю ночь нервничала, а это незнакомое мне состояние какого-то возбужденного нервяка, и, честно сказать, я устала от него. Да и логика — это скучно, в конце концов!
— Долгопрудная? — сонно и удивленно хрипит Стас в динамике, выводя меня из задумчивости.
— Ты не мог бы открыть мне дверь.
— Дверь? — шуршит одеялом, похоже смотрит на экран. — Сейчас?
— Можешь завтра, но в твоем подъезде не комильфо. Стены облезлые, да и запашок так себе…
Он отключается. А через минуту дверь открывается и передо мной возникает Стас, обернутый в простыню, с отекшим ото сна лицом, с одним открытым глазом и всклокоченными волосами. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, потому что до того, как парень оказался передо мной, я, вроде бы, умела говорить. А сейчас будто даже буквы забыла.
— Ринат поссорился со своим дедушкой. Дед ему подсунул Белоснежку. И хотел тем самым избавиться от меня. Ринат отдал все подарки деда, и сказал, что сам будет решать, что ему нужно, и с кем ему быть. Они теперь не разговаривают. Из-за меня. Я вижу, как Ринат мучается. Ему плохо от этого. Понимаешь, дед ему в свое время заменил отца, всегда его поддерживал. Он его любит. А теперь, получается, он из-за меня лишился дорогого ему человека. Вот так. Что делать?
Стас слегка удивлено вскидывает брови, даже открыв второй глаз. Протер ладонью лицо и прислонился к косяку, продолжая смотреть на меня.
— Хм, — протягивает, чуть наклонив голову, — думаю тебе нужно поговорить с дедом.
— Ты что! О чем нам разговаривать? Он меня терпеть не может, плебейку недостойную его внука!
— Вы оба любите одного чувака. Это же очевидно, что договариваться придется вам.
— Но он меня даже слушать не станет.
— Ты не можешь знать наверняка, — отвечает Стас, зевнув. — Если дед так заботился о Ринате, значит он, все же, его любит. А когда любишь, всегда идешь на уступки. Тем более, он тебя совершенно не знает.
— Хромченко, ты до жути умный, — осторожно улыбаюсь ему.
— Ну, так! Особенно мой ум прорезается до первых лучей солнца. Но ты ведь знаешь это, верно?
— Ой, ладно. Сон — это зло. Так всю жизнь проспишь, — отзываюсь, все еще насторожено поглядывая на парня. Стас мне улыбается.
— Иди сюда, Сашка, — пальцем подзывает меня к себе, хотя я стою в двух шагах. Но послушно подхожу, а он одной рукой меня притягивает к себе, и я обнимаю его в ответ.
— Оу, не люблю я эти сопли, — бормочу на его плече.
— Терпи, мужик. Они мне очень нужны, — отзывается парень и чувствую, как его рука напрягается. И мне так хорошо. Я очень скучала по своему другу. Поэтому, ладно, не рассыплюсь, если немного пообнимаемся. Тем более, объятия у Хромченко, что у медведя: теплые, приятные и всеобъемлющие.
Отстраняется, но держит мое плечо, когда смотрит мне в глаза.
— Полшестого, Долгопрудная! Серьезно?
— Ну, у меня был вопрос, а ты, вроде, мой друг. Как там? Назвался грузом, полезай в кузов. Кто сказал, что будет просто?
— Груздем, Долгопрудная, это гриб такой. Пойдем пить чай, Груз, раз такое дело. Пусть парни охренеют, какие красотки ко мне приходят с утра. То одна, то другая.
— Так-так, я не поняла, ты что с Аней дружишь больше, чем со мной? — толкаю его локтем.
— Похоже она сама дружит больше, — смеется Стас, — у нее парень где-то рядом живет. Вот она и приходит от него ко мне — позавтракать. Скоро все мои запасы иссякнут. Там кухня. Сейчас оденусь и приду.
Уже собираюсь идти по заданному направлению, когда Стас оборачивается:
— И, эй, Долгопрудная.
Оборачиваюсь, встречая широкую улыбку.
— Я рад, что ты пришла. Я чертовски рад.
И я. Не передать словами, насколько мне становится легче. Просто — фух! И что я вообще себе напридумывала? Это же Стас. Это мой Хромченко. И никогда он не смотрел на меня с жалостью. Он никогда не пытался решать что-то за меня. Он всегда был просто на моей стороне. Как брат.
— Я завтра иду к психологу, — объявляю. Оба моих друга удивленно смотрят на меня. Слегка пожимаю плечами, — буду разбираться со всеми тараканами.
— Вообще, это очень актуально и модно. Говорят, сейчас каждый второй посещает психолога, а то и психиатра. Мол, ритм жизни, усталость, — Аня закладывает пальцы, цокая шпилькой по паркету. — Если хорошая, я бы тоже пошла.
— А как я это пойму?
— Тебе станет легче, наверное, — пожимает плечами Стас.
— Да мне и так не тяжело.
— Ну, а после нее, прям, полетишь, — фыркает Бычинская. И неожиданно из-за угла на нас налетает Белоснежка, при столкновении роняет три листочка. Мы все втроем застываем. Это наша первая встреча нос к носу.
— Здравствуй, Саша, Станислав, — поджимает губы и наклоняется, я тоже поднимаю листок со своих кедов. И мой взгляд задерживается на галочке «НИКОГДА». Вопрос: «Внематочная беременность».
Следующая галочка «НИКОГДА». Вопрос: «Прерывание беременности».
Чуть хмурю брови, протягивая бумагу. Ну, ни фига себе! Японы-пони! Кристина выдергивает свою анкету для гинеколога из моих рук.
— Не нужно читать чужие документы, Саша! — сердито проговаривает с сильным акцентом.
— Обалдеть, — протягиваю, — это же надо быть такой сукой!
— Что происходит? — бормочет растерянно Аня.
— То-то, Ринат обрадуется, когда узнает, — ухмыляюсь, встречаясь со злым синим взглядом.
— Тебе лучше молчать в… в тряпочку!
— А иначе что? — дразню ее, принимая расслабленную позу. Белоснежка оглядывается и в следующее мгновение кидается на меня и вцепляется в мои волосы. Пытаюсь спихнуть ненормальную, и мы вместе катаемся по полу. Но, честное слово, если так и дальше пойдет, я скоро с письменным обращением пойду к проректору, чтобы он ковровые дорожки постелил. Больно же!
— Отпусти меня, короста! — пыхчу. Но, куда там! Белоснежка превратилась в Халка. Интересно, она все волосы мне выдергала или есть надежда, что что-то осталось? Стоит мне только об этом подумать, как нас разлепляют. Вернее, Стас хватает Кристину и оттаскивает ее в сторону.
— Боже мой, Саша, — прикрывает рот Бычинская оглядывая меня, — ты, как чучело.
— Ох, как-то времени не было сохранить прическу, пока с меня скальп сдирали, — отзываюсь.
— Я ненавижу тебя, Саша! — выплевывает Белоснежка, поворачивая голову к Стасу. — Отпусти меня!
— Да, успокойся, — Стас сдавливает ее в объятьях, — вдох-выдох.
— Тебе, вообще, можно среди людей работать-то? — приглаживаю волосы, — чеканушка, честное слово…
— Что тут происходит? Хромченко почему вы держите преподавателя? Александра, что у вас за вид?
Мы смотрим на Колобка, который застывает в немом изумлении. Вообще ничего хорошего, когда декан знает твою фамилия. А уж когда твое имя, тогда пиши — пропало.
— Она снова… Снова на меня набросилась, — шмыгает носом Кристина. Я даже не стесняюсь рот от удивления открыть. Чего, простите?
— Так-с, — хмурит брови Колобок, — ничему вас жизнь не учит, Долгопрудная. Немедленно в мой кабинет… Хромченко, отпустите вы преподавателя, ей-богу! Вы в порядке, милочка?
— Да, да… просто это было так неожиданно, — Белоснежка заискивающе заглядывает в глаза мужчине, — я не понимаю, откуда столько агрессии… Может, это потому, что я из Англии?
— Мы сейчас во всем разберемся. И виновники понесут наказание! Будьте уверены! Безобразие какое-то! Форменное безобразие! Опустились ниже плинтуса!
Вот это да! Трындец, звездец и капец полный в одном флаконе!
Все было плохо. Не верили ни мне, ни Стасу, ни Ане. В общем, жопа полная. А после Колобок позвонил моему отцу, но того не было в городе, и потому сюда ехала Эльвира. Теперь мне точно капец.
Нас пока отпустили. Я стояла у окна рядом с кабинетом декана.
— Вы можете идти, чего тут торчать, — вздыхаю.
— Вот сучка, эта Кристина! — восклицает Аня, — чтоб она только накрасила ногти, а телефон зазвонил в узком кармашке!
— Боже, ты ведьма такое желать, — смеюсь.
— Ниче, поторчим немного. У меня сегодня выходной.
— Может, лучше бы позвонили Ринату? Он бы уладил вопрос, — проговаривает Бачинская.
— У него сейчас столько головняков. И денег еле хватает. Я не хочу, чтобы еще и это на него свалилось. Тем более, я не виновата. Я ведь, реально, не виновата!
— Ага, только Белоснежка уж больно натурально слезу выдавливает.
— Блин, — смотрю сначала на Стаса, потом на Аньку, — меня, наверняка отчислят. Черт. Вот, коза английская!
Через двадцать минут в коридоре появляется высокая и худая фигура Эльвиры. На ней юбка-карандаш и блузка, волосы зализаны в идеальную гулю. Она подходит ко мне и смотрит на меня тяжелым взглядом. Не люблю такой. Он обычно значит — Саша тебе капут.
— И так, Александра. Ты избила преподавателя?
— Нет, Эля. Я не била ее. Она сама на меня накинулась.
— Прямо-таки, и накинулась? Преподаватель? На тебя? Ты что же не выучила ее предмет?
— Нет, это Белоснежка, которая жила у Рината.
Эльвира приподнимает брови.
— Так. Хорошо. Расскажи мне все, как было.
И я ей рассказываю. Умолчав про аборт. Вернее, его отсутствие. Потому что — это не моя тайна. А уж тайны Рината я буду хранить до гробовой доски. Я даже Стасу и Ане ничего не сказала. Мачеха внимательно меня выслушала. Не спросила у свидетелей, так ли это.
— Пойдем, — проговаривает сухо и кивает на дверь кабинета.
— Да, пойдем, куда ж деваться, если деваться некуда, — бурчу. Не похоже, что история сильно впечатлила ее.
— Здравствуйте, — заискивающе подскакивает со своего места Кристина. Эльвира едва ли удостаивает ее взглядом. Она идет прямиком к столу Колобка.
— Вы мать Долгопрудной? Очень хорошо. Я хочу сейчас же поднять вопрос о ее отчислении…
— Я мать Долгопрудной, — перебивает Эля, прожигая взглядом дыру на его лбу, — а вот вы какое право имеете клеветать на моего ребенка?
— Что-о? — грозно хмурит брови Колобок. Но, по сравнению с тем, как хмурит свои брови мачеха, декан — так себе, злая хрюшка.
— На каком основании выдвинуты обвинения? Есть камеры? Свидетели? Да я вас засужу, как щелкнуть пальцами, — Эльвира показательно ими щелкает перед носом у декана. — Мой ребенок не виноват. Она пострадавшая. И если вы сможете доказать иное, то мы в ту же секунду заберем документы. У вас есть видеосъемка? У вас же камеры на каждом углу!
Колобок, раскрасневшись, смотрит на Кристину и расслабляет галстук.
— Ну, вы понимаете, большинство камер… они не работают.
Клянусь, моя челюсть готова отвалиться от удивления. Нет, она была готова к этому с первых слов Эльвиры. Но, заискивающий декан, это нечто!
— Я думаю, нужно забыть ин-це-дент, — последнее произносит по слогам Кристина, — я думаю, Саша теперь навсегда запомнит, что так делать не нужно…
Эльвира поворачивает к ней голову.
— Моя дочь не виновата. Ей нечего понимать, — упрямо поджимает губы мачеха, — а вопрос в некомпетентности преподавателей — вот об этом стоит задуматься. Думаю, вам следует извиниться перед Сашей за то, что вы ее оклеветали, и мы все разойдемся с миром.
— М-мне? — указывает на себя Кристина в изумлении. Клянусь, я сама в таком же шоке, даже слово произнести не могу.
— Послушайте, Саша не первый раз замечена в драках… В прошлом году это была студентка…. Вот в апреле она напала на нашего нового преподавателя, — Колобок указывает на Белоснежку. — Есть причины не доверять ее рассказу сейчас.
Эльвира смотрит на меня, вопросительно подняв бровь. Пожимаю плечами и киваю. Что отрицать, если было?
— До-ка-за-тель-ства! — Каждый слог отбивает пальцем по столу. — А если конфликты были, «были» — прошедшее время, значит, вы их уладили, не так ли?
— Да. Давайте уладим миром и этот конфликт? — неожиданно предлагает Колобок, явно сдавшись.
— Итак. Давайте тогда подведем итог. Мы можем спокойно пойти домой? Мою дочь не будут третировать за вот этот наш диалог?
— Нет, что вы. Мы специалисты своего дела.
— Хорошо, — Эльвира выдыхает. Поворачивает голову к Кристине и говорит на беглом английском пару предложений, заставив ту побледнеть. Посмотреть на меня, потом снова на мачеху. — До свидания!
— До свидания! — говорю и следом за Элей покидаю деканат.
— Что ты ей сказала? — наконец прихожу в себя. Эльвира прищуривает свои глаза, когда смотрит на меня.
— Сказала, что ей лучше держаться подальше от моих детей, — отвечает. Хотя, явно, звучало это не так. Мое сердце наполняется таким теплом — эта женщина просто покоряет меня! Стоило ее чуть-чуть подпустить, и она раскрывается для меня с другой стороны. — Так, мне нужно спешить домой. Ведите себя хорошо.
— Эльвира, спасибо, что поверила! — быстро говорю ей. Она останавливается, неожиданно мягко мне улыбнувшись, и став похожей на Рината, как никогда. Протягивает руку и сжимает мое плечо, заставляя всю меня напрячься. Ненавижу себя за такую реакцию. Опускает руку и, развернувшись, молча уходит.
— Ну, что? Ну, как? — ко мне подходят Стас и Анька.
— Ой, ребята, — выдыхаю с неприкрытым восторгом, оборачиваясь к ним, — у меня самая крутая мачеха, черт возьми! Она всех уделала! Не удивлюсь, если у нее под юбкой яйца. Стальные!