ГЛАВА 19

Смотрю на часы, уже почти десять. Написать Ринату сто пятьдесят третье смс — нет смысла. Я, конечно, все понимаю, но он третьи сутки на работе допоздна. Вернее, не уверена, что он вообще приходит домой. Потому что, когда засыпаю — его еще нет, когда просыпаюсь — его уже нет. У меня для него хорошая новость, которую я не могу ему рассказать вторые сутки, потому что хочу сделать это лично. В конце концов, мы живем вместе не для того, чтобы я с ним по телефону болтала.

Середина мая, на улице почти тридцать градусов, и это ночью. Одеваю красную юбку солнце-клеш с высокой талией до середины бедра, заправляю в нее футболку и вызываю такси до кафе «Олимп».

Выхожу из машины, оглядывая белое полукруглое здание. Здесь, и правда, круто. Официанты одеты в стиле разных богов, все в бело-золотых тонах, приятный приглушенный свет, тихая музыка и полный зал. Если Ринат что-то делает, он делает это с душой. Прохожу под зорким взглядом охранника к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён!» и попадаю в небольшой коридор за ней. Останавливаюсь у двери «Администрация», два раза стучу и открываю.

Ринат сидит за включенным ноутбуком, справа от него — стопка бумаг, слева — чуть меньше. Перед ним какой-то чертеж.

— Саша, — удивленно вскидывает брови и потягивается, — что ты здесь делаешь?

— Я пришла тебя забрать.

— Забрать?

— Угу. И вообще, я соскучилась! И у тебя есть квартира, а в ней — я! — Становлюсь прямо перед ним, закрывая собой ноут. Ринат обнимает мои ноги и притягивает к себе, кладет голову на мой живот и прикрывает глаза.

— Хорошо, что ты пришла, — бормочет и слегка трется щекой и втягивает носом. Улыбается, — моя Сашка.

— Ты что, как собака, только по запаху меня и узнаешь? — смеюсь. А его улыбка становится шире.

— У меня столько мушек перед глазами, что я ничего не вижу. Приходится по запаху.

— Может тебе нужно отдохнуть?

Выдергивает край моей футболки и целует меня, заставляя дернуться в его руках.

— Боже, я все еще не верю, что ты — моя, Сашка-а, — выдыхает на меня, а его губы рисуют влажный, горячий след на моей коже, его руки скользят под юбку на мои ягодицы и сжимают их, а рот оставляет цепочку чувственных поцелуев параллельно поясу юбки на талии. — Представь, как мне чертовски повезло, что ты выбрала меня? Из всех…

— Ринат, — выдыхаю, схватив его волосы в кулак. Поднимает ко мне затуманенные изумруды. Некоторое время мы просто ласкаем друг друга глазами — это когда не нужно слов, и так все ясно. Рывком заставляет меня опуститься к нему на колени, при этом раздвинув мои ноги.

— Я так давно не видел тебя, — смотрит на мое лицо, удерживая его рукой, очерчивает большим пальцем контур губ. А потом целует, сначала нежно, после — более настойчиво, и языки пламени обжигают меня изнутри, заставляя плавиться, от того, как одна рука ныряет под футболку и сжимает мою грудь, а вторая рука сжимает мою ногу, движется по ней вверх под юбку.

Два стука в дверь, заставляют нас вздрогнуть.

— Рин… — Виктор-администратор застывает, — эм. Господи, Боже! Боже, Господи! Простите! — захлопывает дверь.

— У него там не случился микроинсульт? — спрашиваю в наступившей тишине. Ринат убирает руку из моего лифчика и начинает смеяться.

— Надо не забывать про дверь.

— Ты что! Это же традиция! Смущать всех твоих администраторов! Он девственник, что ли?

— Я не спрашивал.

— Блин, так спроси. Ты же директор — должен все про всех знать!

— Саша, — прищуривает глаза, — почему тебя так заинтересовала девственность моего администратора?

— Ты ревнуешь? Вот, класс! — улыбаюсь, дразня его.

— Иди сюда, — подзывает, и я наклоняюсь, а он меня легко целует. — Все. Домой. Поехали. Не хочу, чтобы нам мешали.

— Ура! — поддерживаю парня, поднимаясь с его колен. Он встает следом, слегка морщась. Но, пациент скорее жив, чем мертв.

Сижу на разобранном диване и ковыряюсь в телефоне, когда Ринат заходит в одних боксерах и с влажными волосами после душа. Поднимаю на него глаза. Хлопаю по простыне.

— Ложись сюда. На живот, — приказываю.

Приподнимает бровь, но послушно ложится. Перекидываю ногу через него и устраиваюсь на его пояснице, осторожно касаясь плеч.

— Расслабься, — начинаю плавные движения.

— Тебе завтра в универ не рано вставать?

— Не нуди, — надавливаю чуть сильнее.

— А-а-а… Саша-а… плевать… Ты богиня…

— Знаешь, я сегодня узнала удивительную вещь.

— Да? — хрипит в подушку.

— Угу. Идем мы после пар с Анькой и Стасом…

— Стасом? — приподнимает голову.

— Да, если бы ты не пропадал сутками на работе, ты бы знал намного больше обо мне, — надавливаю рукой на его затылок. Он лишь устало выдыхает, но покорно ложится. — Идем мы, значит, и тут твоя Белоснежка выворачивает из-за угла…

— Она не моя, — ворчит.

— Так вот. И у нее падает листочек — это анкета гинеколога. Самое любопытное было после вопроса о прерывание беременности и галочки в графе «никогда»… Ой!

Ринат подрывается, а я падаю на разложенный диван.

— Что? — смотрит на меня, нахмурив брови, — что ты говоришь?

— Кристина не была никогда беременна от тебя, и никакой аборт не делала. Она тебя обманула, — поднимаюсь и сажусь.

— Что? Этого не может быть… Зачем врать о таком?

— Ну, возможно, ты ей очень нравился, а внимания не обращал. Девочки способны на многое. А уж твоя Кристина — так то, вообще, сучка высшей категории! Олимпийская чемпионка в сучности!

— Черт, — Гаев хмурится еще больше, и когда его взгляд встречается с моим, невольно вздрагиваю. Он в ярости.

— Ринат…

— Подожди, Саша, — выставляет руку, — подожди.

Хватает телефон и выходит в кухню. Я лишь слышу, как он рычит в трубку на английском, забирая последнюю надежду, если такая и была у Кристины. После всего наступает тишина. Я даю ему еще минуту, затем иду на кухню. Ринат стоит ко мне спиной, разглядывая улицу в окно. Обнимаю его со спины, касаясь накачанного и подтянутого живота… Щекой прижимаюсь к широкой спине. Медленно выдыхая, он расслабляется. Его ладонь накрывает мои руки. Затем подносит их к своим губам и целует. Оборачивается, оставляя мои руки обернутыми вокруг его талии. Улыбается, касаясь моего лица, разглаживая линии. Он долго и сосредоточенно разглядывает мое лицо, я аж прибалдела от ласковых касаний.

— Я так, чертовски сильно, люблю тебя, Саша! — серьезно говорит. — Больше жизни люблю!

И мое сердце, в который раз, отзывается сильным сердцебиением.

— Ого, — чуть отдергиваю голову, — я тебя тоже люблю.

— Я очень стараюсь для нас… чтобы у нас все было…

— Да, я знаю, — выдыхаю.

— Потерпи еще немного: не уходи, не истери, просто потерпи. Я люблю тебя, безумно люблю, — последние слова были сказаны жарким шепотом на моей коже. Обнимаю его за плечи, прижимаясь теснее, пока его губы неспешно целуют миллиметр за миллиметром моего тела. Мучительно медленно и сладко, заставляя дрожать…

— Я сейчас упаду, — сильнее цепляюсь за него. Улыбается на моей коже и подхватывает меня на руки. На мне только топик и обычные черные трусики-шортики, поэтому его руки обжигают обнаженную кожу. Стоит ему уложить меня на диван, как обе эти вещи в мгновение ока исчезают с меня. Он отстраняется, оглядывая меня.

— Ты само совершенство, Саша… Моя девочка… какая ты сладкая, — бормочет между лаской. Его язык медленно выводит узоры на моей коже. Сосет мучительно долго один сосок, играя рукой со вторым, заставляя меня плавиться от каждого движения. Затем меняется.

— Рина-а-а-т, быстрее, я сейчас умру-у-у, — хнычу, раздвинув колени. Гаев, встретив мой взгляд, хмыкает и опускает голову, смыкает губы на моих, влажных от желания, складочках, заставляя на мгновение задохнуться от остроты ощущений. А после все завертелось: его губы, язык и острота от бешеного восторга и желания. И он, наполнивший меня собой. Просто — у-у-ух! Его губы, пахнущие мной, его плавные движения бедрами, заставляющие подняться новую волну — волну нежности и любви. Вжимаясь в него, хватаю его плечи, подстраиваюсь под его ритм. Хотя и хочу быстрее, больше и его всего! Откидываю голову назад, а он меня целует в каждый обнаженный дюйм кожи. Показывает свою любовь, и я ее вижу.

Взрывается все вокруг, унося меня в нирвану на несколько мгновений. Ринат не заставляет себя долго ждать, кончая следом за мной.

После всего он просто обнимает меня, прижав к себе, пока мы пытаемся отдышаться.

— Ты как? — спрашиваю.

— Я — хорошо! Сашка, я так хорошо, — улыбается, зарываясь носом в мои волосы, — ты понимаешь? Ничего не было… Ребенок не умер… Я чертовски счастлив! Сашка! — Сжимает меня на мгновение сильнее, я невольно улыбаюсь, будто заряжаясь его светом.

— Белоснежка сегодня чуть не выдрала мне все космы, когда увидела, что я прочитала…

— Что?

— Ага. И, по классике жанра, нас увидел декан. Естественно, сделал меня виноватой, грозил отчислением…

— Отчислением? И ты говоришь об этом только сейчас? — приподнимается на локте, нахмурив брови.

— Погоди, я не дошла до главного! — Касаюсь его плеча, пытаясь уложить обратно. — Потом приехала Эльвира…

И я рассказываю, как мачеха разнесла всех в пух и прах. Ринат лишь улыбается, слушая меня.

— Мама — настоящий воин, — проговаривает, — и она любит тебя.

— Но, почему, Ринат? — заглядываю в его зеленые изумруды, — почему она любит? Я ведь ее доставала все время! Я бы, на ее месте, только салюты пускала после моего отъезда и радовалась каждой моей неудаче.

— А ты у нее спроси.

— Ну, нет, — удобнее устраиваюсь на плече любимого, — я теперь побаиваюсь твою мать…

— Глупенькая, — Ринат целует меня в висок, усмехаясь. — Надо поговорить с Кристиной, она переходит все границы.

— Разве ты не с ней говорил? Может хватит тебе с ней разговаривать?

— Ты ревнуешь?

— Я — жуткая собственница! И да, меня будут напрягать твои разговоры с этой ненормальной фанаткой.

— Я не буду с ней говорить, — легко соглашается Ринат и выдыхает. — Честно сказать, у меня впервые в жизни появилось желание ударить женщину… Давай, и ты будешь обходить ее стороной. Но если случится какой-то инцидент, сразу же звони мне.

— Хорошо, папочка.

— Пойдем в душ, — его губы касаются мочки моего уха. Но кто я, чтобы возражать, и, уж тем более, отказываться от еще одного потрясного секса.

***

— Он очень расстроен! — в сердцах откусываю почти полбулки.

— Ну, ты сама говорила, что дед для Рината многое сделал, — отзывается Бычинская, — а ссоры с близкими всегда расстраивают.

Мы сидим в столовой на большой перемене. Как никогда, захотела есть, а Стас и Анька поддержали. Уже пятница, неделя плавно подходит к своему завершению.

А мой вчерашний поход к психологу оказался не таким уж и страшным. У Марии Николаевны действительно крутая фамилия — так и значилось на бейджике. Я молча села в кресло и просто смотрела на женщину лет за сорок, с идеальным каштановым каре и серьезными светло-голубыми глазами за линзами очков в черной оправе.

— Итак, Александра. Вы не хотите начать разговор? — поинтересовалась она.

На что я отрицательно покачала головой. Какая ей разница? Может мне для душевного равновесия достаточно помолчать с ней вдвоем в комнате. Новый уровень — ментальная помощь, двадцать первый век, в конце концов. А после я и сама не заметила, как она меня разговорила. И… Ну, пока не знаю. Мне было как-то странно. Ничего такого, чего бы у меня не было до посещения психолога, после не случилось. Пока. Но, удивительным было то, что я смогла ей сказать все, что не смогла никому.

А вечером обнаружила, что из барсетки у Рината выпало приглашение в дом деда на крестины двоюродного племянника. Он мне про это ничего не сказал, но ходил весь вечер, как в воду опущенный, о чем я и поведала друзьям.

— Почему ты не поговоришь с его дедом? — спрашивает Стас.

— О чем мне говорить? Я думала об этом, потом отметала. Я этого деда два раза в жизни видела. А потом он все время пытался от меня избавиться. Не думаю, что я сильно в душу ему запала.

— Но, речь не о тебе, — трезво напоминает Стас. Смотрю на него, но парень не отводит взгляда, а лишь слегка пожимает плечами. Отщипываю кусочек от оставшейся булки и кидаю прямо в Хромченко.

— Ненавижу, когда ты прав, умник!

— Тогда ты меня ненавидишь постоянно, — лениво швыряет мой хлебный кусочек обратно.

Фыркаю — мазила!

После пар, заказываю такси. Как говорится, перед смертью не надышишься, поэтому чего тянуть кота за… Вообще, наверное, лучше не вспоминать кота всуе, коль едешь во дворец Гаева-старшего. Особенно мне.

Звоню в нечто похожее на домофон на воротах.

— Я вас слушаю? — вежливый женский голос излучает любезность.

— Здравствуйте. Мне нужно к Ринату Зариповичу.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Александра Долгопрудная, — невольно выдаю. Ага, только что отчество не сказала и дату рождения. Надо было просто сказать — Саша, девушка Рината.

— Одну минуту, пожалуйста.

Ох, уж эти мне зажиточные крестьяне, все у них не как у людей. Оглядываю соседние замки, но и минуты не проходит, как слышится шипение динамика.

— Ринат Зарипович просил передать, чтобы вы его не беспокоили. Всего доброго!

Что? Смотрю во все глаза на домофон. Хочется постучать по нему и спросить в стиле кавказской молодежи: «Э, аллё, ты что-то попутал, брат!?» Пипец. Набираю номер всезнайки.

— А?

— Меня дед отшил. Будут еще идеи?

— В смысле?

— Он прямо так и сказал: «Катись колбаской по малой Спасской, деточка»

— Саша, что на самом деле случилось?

— То и случилось, что старый хрыч не стал даже открывать мне дверь! И не стал скрывать, что дома! Он просил передать, чтобы я его не беспокоила!

— И ты его послушаешь?

— Ага, конечно!

— Саша, не наделай глупостей на горячую голову. Лучше поезжай домой и продумай план. Ты ведь не успокоишься, верно?

— Да этот всем Гаевым Гаев и не знает, что только что бросил мне вызов! Я с ним поговорю! Хочет он того или нет!

— Давай, Долгопрудная, только без скорых решений. Вызови такси и домой.

— Хм.

— Домой, Саш, домой.

Отключаюсь и поворачиваюсь, чтобы оглядеть трехметровый забор. Спряталась моя Рапунцель, прям не достать. Может, ну его? Пусть лишается Рината, все равно, при любом раскладе, теряет дед. Уж другого такого человека за свою жизнь ему точно не встретить. Блин! А я даже речь приготовила. Три раза по пути сюда проиграла ее в голове. Уф… Ну, уж нет! Нет! Нет! Я сделаю то, что должна. Это ради моего любимого, который всегда за меня! До последнего. Если он любит своего деда, значит надо его вернуть. Ну, или хотя бы попытаться это сделать.

— Ты что, нервничаешь? Макс — нормальный парень.

— Я не нервничаю.

— А вот и нервничаешь, — подтверждает Анька.

— У них пара когда-нибудь закончится?

Стоит мне произнести эти слова, как дверь кабинета отворяется и поток студентов выходит в коридор.

— Смелов! — хватаю за руку парня, заставляя удивленно на себя посмотреть. — Ты-то мне и нужен!

Осторожно вырывает руку, ей же поправляет светлые волосы назад, настороженно улыбается показывая ямочку на щеке.

— Да, ну! Как интересно…

На выходные Ринат отложил работу, и мы с ним отправились к озеру в область, сняли домик, превратив обычные выходные в сказочные. Надеюсь, что и мой мужчина был в восторге, он, все же, впервые в жизни не пошел на семейное торжество. Из-за меня. Это нечестно. Поэтому уже в понедельник я пребывала в отличном настроении, но также не забывала о важной миссии под кодовым названием: «Рапунцель. О, моя Рапунцель!». Еще давно, когда Ринат рассказывал мне про свою семью, в особенности, про деда, он восхищался тем, как тот все контролирует и держит в своих руках. Что у него есть свой офис, в БЦ «Деловой Город», в который каждый понедельник, после обеда, вызывает своих директоров (многие, да, практически, все — его родственники), так как владельцем всего пока является он, то ждет от них отчеты по проектам. Так вот, его офис находится в центре города, совсем недалеко от университета. Однако, зная точно, что меня на рецепшен никто не пропустит на второй этаж, а дед опять может заладить что-то в стиле: «А не шел бы ты отсюда, петушок», мы с друзьями думали над тем, как туда попасть. После напряженной работы мозга Стас вспомнил, что в этом же центре весь третий этаж снимает крутой бизнесмен, владелец автосалонов — Смелов. И, та-дам, — Максимка Смелов является его сыном.

— Да-да. Ты можешь помочь своим товарищам, — уверяю его, — это будет покруче волонтерства. Сразу плюс пять тысяч к карме.

— Пока мне все нравится, — хмыкает парень.

— Проведи нас через администратора в холле в «Деловой Город».

— Зачем?

— Хорошо проведи только меня.

— Зачем?

— Мне нужно поговорить с одним упрямым старым… человеком.

— Это все объясняет.

— Слушай, тебе что, трудно что ли? У тебя же папа там работает.

— Мне не трудно, — Максим чуть наклоняет голову оглядывая нас карими глазами, останавливаясь на мне, — но, зная тебя, я не могу ручаться, что бизнес центр не взлетит, к собачьей хрени, после твоего посещения. А у меня там, как бы, родитель.

— О, ну, прямо, — ворчу, — так ты поможешь?

— Я прослежу, чтобы никакой взрывчатки, — серьезно говорит Стас.

— Чувак, только под твою ответственность, — Максим с таким же серьезным лицом достает пластиковую карточку и протягивает ее Хромченко. — Приложишь к турникету и ни у кого не возникнет вопросов. Верни ее завтра.

— Спасибо, чувак, — Стас пожимает руку

— Удачи со старым человеком… Или это нужно желать ему удачи? — Смелов, усмехнувшись, обходит нашу компанию.

— Ха! И еще раз — ха! Не Смелов, а Петросян на замену, — вырываю карту из рук друга и торжественно улыбаюсь, — а ларчик-то просто открывался, а?

Стас решает поехать со мной. Аня нас покидает, так как за ней прикатил ее парень. Она, вообще, с ним проводит почти все свободное время. Нам со Хромченко кажется, что это уже серьезно. И, вроде как, нашу Аньку не обижают. По ее рассказам, там «лапочка-лапочка», от которого она без ума.

Бизнес центр «Деловой Город» — элитное трехэтажное здание, где богатые мира сего снимают офисы, или, как отец Максима, целый этаж. Гаев удостоился правого крыла, второго этажа. Я прохожу первый этаж без проблем, как и предвещал Смелов, но он забыл предупредить, что у дверей второго этажа второй рецепшен, возможно, и без турникета, но вполне так с реальной администратором с улыбочкой акулы и амбалом по правую руку.

— Добрый день, чем могу вам помочь?

— Мне нужно к Ринату Зариповичу, — выдыхаю.

— У вас назначено? — озадаченно хмурит брови.

— Нет. Скажите, что его хочет видеть девушка его внука Рината, Саша.

Администратор еще более внимательно оглядывает меня, затем Стаса, набирая номер на внутреннем телефоне. Видимо, не дождавшись ответа, сказала нам: «Минуточку». Встала и, покачивая бедрами, направилась к третьей двери слева. Буквально через минуту, она как-то спешно выходит, прикрыв за собой дверь. Натянуто улыбается нам:

— Ринат Зарипович просил вам передать, что не заинтересован в этой и последующих встречах с вами. Он просит его больше не беспокоить.

— Вот старый козел, — бубню себе под нос.

— Что, простите? — девушка косится на почти засыпающего амбала.

— Ну, не хочет и не надо, говорю, — весело отзываюсь, — мы ж не из тех, кто лезет в форточку, когда дверь закрыта.

— Хм, — озадаченно держит улыбку, — всего доброго.

Мы сворачиваем за угол к лестнице.

— А дед упрямый, — качает головой Стас, — слушай, если не хочет, не нужно лезть. Ты сделала все, что могла. Пойдем, я угощу тебя мороженым?

— Стопе, Стасямба — задрав голову отзываюсь, — видишь вентиляцию? Она идет и в кабинет. И довольно большая, я точно пролезу!

— Долгопрудная, ты совсем двинулась?

— Я пролезу! Погляди, какая труба!

— Ты представляешь, что такое вентиляция? Кто в ней может ползать?

— Все-все… фу, Хромченко, убедил!

Перевожу взгляд на окно и подхожу к нему. Это торец здания, за ним через дорогу тихий дворик с качелями.

— Ты прав, — все же признаю, — ладно, пойдём.

Мы спускаемся, но вместо того, чтобы свернуть вправо к остановке, я сворачиваю влево, потом за угол и останавливаюсь у торца здания, оглядывая пожарную лестницу, затем окна.

— Что ты задумала, Сашка? — пытается проследить мой взгляд парень. Поворачиваю к нему голову, приподняв бровь.

— Нет-нет-нет, Саша!

— Пойдем, подсадишь меня! — тяну его за руку. Нехотя, но поддается. Тяну руки вверх, но, все равно, не достаю до лестницы.

— Что ты собираешься сделать?

— Я обманула админшу, все-таки, я полезу в форточку.

— Долгопрудная, по-моему, ты спятила. При чем, так конкретно. Это уже чересчур, ты не находишь? Это второй этаж, ты можешь ногу… да что ногу, ты голову можешь свернуть.

Опускаю руки и разворачиваюсь к другу лицом.

— Ринат для меня делает все, понимаешь? Он сам не замечает, как в мелочах выражает свою заботу. И если ради него мне необходимо

залезть на второй этаж, то… то хоть на сотый! Так что, ты либо мне помогаешь, как друг, товарищ и брат, либо не мешаешь.

Стас внимательно смотрит на меня. Затем, вздохнув, кивает на лестницу. Снова разворачиваюсь и поднимаю руки. Хромченко подхватывает меня за талию и поднимает. Хорошо, когда в друзьях здоровяк. Успеваю ухватиться за последнюю ступеньку. Стас еще меня подтягивает и вот — Эверест покорился мне! Быстро взбираюсь ко второму этажу. Чуть высунувшись, смотрю на окно. Вот оно — большое. Поворот и третья дверь. Теперь с печалью смотрю на предполагаемое окно. Оно находится в метрах пяти от меня. И есть только небольшой карниз или типа того, из железа. Вроде, на вид, так ничего. Он выдержит мою тушку? Вот тут еще держаться можно за трубу.

— Сашка, брось. Слазь, это того не стоит… Сашка!

Осторожно перелезаю через перила и делаю большой шаг. Нормальный такой карниз — пройти можно, даже не шатается. Руками цепляюсь за какую-то трубу, которая прикреплена к стене надежными болтами. Главное — не смотреть вниз. Естественно, смотрю. Ой-ой-ой! Высоковато! Сглатываю. Итак, я уже тут, и мне нужно сделать всего несколько шагов.

— Там окно закрыто, Сашка! Перестань! Мы не подумали!

— Хромченко, если ты не орешь: «Саша, оле-оле, мы в тебя верим!», то хотя бы просто заткнись! — сильнее цепляюсь за трубу. Что-то, прям, душновато мне. Начинаю двигаться по стеночке. Солнце печет. Хорошо, что сторона не проходная и людей нет. Да, если и есть, мало ли, может я городской любитель — альпинист-скалолаз. Еще два шага. Так. Что-то как-то неудобно так держаться. Блин. Руки, что ли скользят? Сильнее сжимаю пальцы и делаю еще два шага. Потом еще. Потом еще… и вдруг слышу снизу.

— Саша, оле-оле, ты сможешь! Давай! Только крепче держись!

Придурок, все-таки, этот Хромченко. Еще шаг, еще… Окно. Загадываю. Рецепшен. Только он?! Мать моя, женщина!

— Если я упаду, я просто сломаю ногу, — бубню, успокаивая себя. Стараюсь быстро пройти окно, чтобы не заметили. Мое быстро по стене, оно далеко небыстро. Но, вроде, никто не замечает. А колени-то подгибаются.

— Стас! Какого хрена ты меня не отговорил!

— Ты серьезно, Долгопрудная? Серьезно? Ты от цели на полшага!

— Я сейчас упаду!

— Ни фига, держись!

— Пошел ты, — ворчу, пытаясь крепче схватиться. И спустя вечность, когда я заглядываю в окно, вижу, наконец-то, Гаева-старшего. Он стоит у своего стола, а перед ним два лысеющих мордоворотика. Ринат Зарипович, хмуря свои седые брови, что-то им втолковывает. Кажется, даже его усы сосредоточены. Поэтому, когда он слышит стук в окно, не сразу понимает, что это подчиненными. И уж когда его взгляд находит в окне меня, он аж на кресло плюхается. Я бы может тоже с удовольствием плюхнулась, да вот только особо некуда. А куда есть — не очень хочется. Вернее, не хочется вообще.

Наконец, один из мардоворотиков отмирает и бежит открывать окно. Запрыгиваю в кабинет, отряхивая штаны, поправляю футболку и широко улыбаюсь, глядя на деда.

— Здравствуйте, Ринат Зарипович! Ничего, что я без приглашения? Мне только поговорить.

Дед смотрит на меня изучающим взглядом. Как рентген-сканирование, честное слово.

— Я как раз собирался обедать. Составишь компанию? — буднично спрашивает, будто каждый понедельник я вот так забираюсь к нему в окно, и мы идем в кафе. Я не хочу обедать с этим дедом, но выбора у меня нет.

— Дядь, а мы че? Поехали? — спрашивает тот, что окно открыл.

— Куда «поехали»? Вы мне отчеты составили? Вот после обеда приду, расскажете, что к чему. Вы же знаете, не хорошо заставлять девушку ждать, — дед Гаев поднимается и даже любезно открывает передо мной дверь, — прошу, милая.

Вот, то-то же! Так бы сразу! А то — не заинтересован он во встречах! Дед выбирает уютное итальянское кафе на первом этаже. По дороге мы все время молчим. Садимся за столик и нам приносят меню. Откладываю его в сторону. Я сюда точно не есть пришла. Дед Гаев снова сканирует меня. Чуть прищуривает глаза. Набираю воздух в рот, но не успеваю…

— Итак, юная леди, по крайней мере, теперь я на волоске от понимания, почему мой внук влюблен в тебя, — неожиданно произносит. — О чем же ты вторые сутки так рвешься со мной поговорить?

— Ринат. Вы не считаете, что вы суровы к нему?

Чуть хмурит брови.

— А ты не считаешь, что он суров со мной? Что ты знаешь о любви? Я растил этого мальчика с пеленок… Он, именно, он, является одним из достойнейших носить нашу фамилию. И он так легко отказался от нее! Ради кого? — Взмах в мою сторону.

— Ну, знаете ли, — возмущаюсь, — это вообще не ваше дело, с кем ему спать!

— Вот, именно об этом я и говорю, — никаких манер.

— И что же, если рядом с ним будет замшелая леди, вы будете счастливы?

— Рядом с ним должна быть соответствующая. Александра, пойми, Ринат самый достойный мужчина нашей семьи. Так получилось, благодаря генам его матери и ее воспитанию. К сожалению, мои сыновья были чересчур избалованы, также, как и их дети… Ринат ничего не получит из того, чем я обладаю, так как мой сын разведен с его матерью и у него уже другие дети. Только клуб. А это совсем крохи, по сравнению со всем. (Закатываю глаза, честное слово, как-то машинально). И я, от всего сердца, хочу устроить его жизнь. Пока я жив, я буду его поддерживать. Но, если он добровольно отвергает мою помощь, то я точно не буду навязываться. Пусть живет в однушке и работает двадцать четыре на семь.

— Это не помощь! Это навязывание вашего мнения!

— Ты для этого искала встречи со мной? Грубить?

— Я искала встречи, чтобы сказать вам прямо в лицо все, что я о вас думаю.

— Да? И что же такая пигалица, как ты, может думать обо мне?

— Она думает, что вы очень-очень глупый, Ринат Зарипович! Вы даже не понимаете, какого замечательного человека теряете из своей жизни! Он сделал выбор, но вы бы знали, как это его мучает и разрывает. Вы не понимаете, вы не любите его совсем! Ведь это — так просто! Когда любишь человека — тебе жизненно необходимо, чтобы он был счастлив! Сам по себе! Пусть и без тебя… Откуда я знаю? Так делал папа, Эльвира… — пораженно смолкаю, удивленно моргая два раза. Моя заготовленная речь идет в тартарары, потому что это точно не она. — Они научили меня, — тихо добавляю. — Если любишь — будь с человеком, во всём за этого человека и всегда рядом с ним! Всегда и во всем! Пусть я буду блажью для вас, я не прошу мне верить. Просто поддержите его во всем. Ему плохо. Он-то вас любит! И всю семью тоже. Вы же сами его так воспитали, а теперь ломаете! Так не делается! Мы же, в конце концов, не в средневековье, чтобы все исполняли вашу волю, а вы за это — что-то давали, а в наказание — отнимали.

Дед Гаев, надо отдать ему должное, слушает меня внимательно, не пропуская ни слова.

— Напомни мне, сколько тебе лет? — спрашивает. А этот дед, прям, Мистер-неожиданный вопрос.

— Двадцать мне, но это не значит, что я умственно отсталая…

— Хорошо, Александра. Хорошо, — говорит и тянется к меню, — ты хочешь, чтобы я вернул его подарки, не так ли? Это правильно. Это его подарки, и они его ждут.

— Какие, на фиг, подарки?! — не сразу понимаю, потому что от волнения мое сердце где-то на подходе к горлу. — Я говорю о вас! Вы можете вернутся в его жизнь? Он без вас страдает. А уж в остальном, будьте уверены, этот парень всего добьется! Я знаю точно.

Откладывает меню и, чуть прищурив глаза, внимательно вглядывается в мое лицо.

— Ну, в таком случае, — медленно говорит, — как хозяйка дома, пригласи меня на ужин. Скажем, во вторник.

Он что согласился? Это первый шаг, что ли? Встаю из-за стола.

— Ринат Зарипович, только попробуйте завтра в восемь вечера не прийти к нам на ужин, — проговариваю.

— Ну, что ж, в мое средневековое время приглашали несколько иначе, — усмехается в пышные усы, — но я, всенепременно, буду.

— Отлично, будем, всенепременно ждать.

— А что же, ты со мной и не пообедаешь?

— Извините, но у меня зачёты. И еще где-то здесь друг, которого следует найти. До свидания.

— До свидания, Александра!

Я гордо поворачиваюсь и иду, стараясь держать осанку, а у самой от пережитого волнения колени чуть-чуть трясутся. Все-таки, «всем Гаевым Гаев», не зря так зовется! Энергетика у старика бешеная и подавляющая. Но, вроде бы, — ура?