ГЛАВА 6

— Каждый должен сдать доклад, темы у меня на столе. Разберете после пар. Доклад должен быть готов после майских праздников. То есть, вам неделя сейчас и после — еще несколько дней выходных. По-моему, очень гуманно, — оптимистично заявляет преподаватель.

— А как же шашлыки? — кричит кто-то.

— Одной рукой пишете, другой переворачиваете шампур.

Естественно, все смеются. Это же очень смешно. Особенно, учитывая, что пошутил сам преподаватель. Я «поболела» еще два дня, но на третий папа настоял, чтобы я шла на учебу. «Слезы слезами, поговорите-помиритесь, но учиться надо всегда». А у меня полная пустота. Мне настолько на всё все равно, как никогда не было. Как говорится, смотришь в книгу — видишь фигу, так вот я смотрю на все и вижу ее самую.

— Вот, держи, — после пар, когда выходим из аудитории, Аня протягивает мне листок с темой доклада.

— Мерси, — на автомате мну его и засовываю в рюкзак. А потом они разговаривают, но хоть убейте меня, но я не слышу ни одного слова. Просто по инерции иду рядом.

— Саш?

Поворачиваю голову и встречаю внимательный темный взгляд Стаса.

— М?

— Так, стой, — останавливает меня за плечо. — Что случилось?

— Ничего, — сбрасываю его руку.

— Но ты сегодня какая-то странная. И на смс все эти дни не отвечала, — замечает Аня. — Мы беспокоились. Ты точно болела?

— Вам справку от врача надо показать?

— Да не нужна мне справка! Я просто волнуюсь, ты же моя подруга.

— А ты задумайся, почему у тебя в подругах я. И заведи себе нормальных друзей. И вообще, чего вы со мной носитесь? — смотрю поочередно на одного и на вторую.

— Не хочешь, не говори, — пожимает плечами Стас.

— Спасибо что разрешил, великий и мудрый Хромченко! Вот, именно. Я не хочу — и не говорю.

Понимаю, что раздражена вовсе не на друзей, и потому легко читаю некое недоумение на их лицах. Но, мне все равно. Я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое. Прибавляю шаг и из-за угла налетаю прямо на… Белоснежку. Смотрю в ее широко распахнутые синие глаза невинной овечки и чувствую, как вся не вымещенная злость поднимается во мне, а пелена застилает глаза.

— О, Саша — растерянно улыбается, прижимая какие-то папки к груди, — привет. Не ожидала…

— Я тебя убью, — предупреждаю, прежде чем вцепится в ее черные и шелковистые волосы. Она пытается меня отпихнуть, но добивается лишь того, что мы обе валимся на пыльный пол.

— Кошачья драка! — кричит кто-то над нами.

— Я сейчас твой мобильник в задницу твою засуну, — голос Стаса.

— Разними их! Саша! Саша! — это Аня.

Но не передать с каким удовольствием я терзаю девушку. Прям, от души.

— Господи Боже! Что это? Немедленно перестаньте! — появляется кто-то еще. И явно, это ничего хорошего мне не сулит.

Меня хватают сильные руки и буквально отцепляют от тяжело дышащей Белоснежки, которая поправляет блузку и в некотором шоке оглядывается.

— Попадись мне еще раз на глаза! — указываю на нее пальцем. Ее синие глаза испуганно мечутся между собравшимися. Их не много. Благо только пара началась.

— Господи Боже, Долгопрудная, что вы себе позволяете? — это препод по экономике, вела у нас в первом семестре. Надо же и фамилию мою помнит. — Немедленно в деканат! Это наш преподаватель, а вы… Что на вас нашло? Вы в порядке? — она наклоняется к Белоснежке. Та вымученно улыбается.

— Ты че, Сашка? — спрашивает тихо Стас, продолжая меня держать.

— Эта сука теперь живет с Ринатом.

Парень напрягается за моей спиной. А я вырываюсь из его рук. Аня смотрит широко открытыми глазами явно в изумлении. Стас озадаченно хмурит брови, разглядывая Белоснежку.

— Ну, чего встали? Быстро в деканат! — строго хмурит брови препод, когда помогает коллеге подняться. — безобразие, вообще распустились! Что же дальше с этим миром будет? О темпорос, о морес!

Стас и Аня идут со мной. Но, естественно, их не впускают в деканат.

Царевский Леонид Филиппович сидит, скрестив руки на большом животе. Его рыжие брови хмурятся, и он, явно, пытается испепелить меня взглядом.

— Долгопрудная, — протягивает, — что ж вас жизнь не учит-то? Вы осознаете, что напали на преподавателя, — важно поднимает палец вверх, — ВУЗа.

Закатываю глаза. Боже мой, я напала на суку. Дайте мне ее еще раз, и она получит то, что недополучила. И потом настала очередь нудной речи о моральности и том, что я нарушила все возможные нормы. И что, конечно, мой вопрос будет рассматриваться, вплоть до отчисления. Но, мне все равно. Могу и по буквам. П-Л-Е-В-А-Т-Ь.

Робкий стук в дверь отвлекает декана, и он смолкает, прокашляв: «Да-да, войдите». Заходит Белоснежка со Стасом.

— Леонид Филиппович, это все из-за меня, — проговаривает мой друг, метнув в меня предупреждающий взгляд, — я дал повод своей девушке думать, что у меня кое-что есть с Кристиной Юрьевной, простите, — Хромченко виновато смотрит на Белоснежку. Она его касается за плечо.

— Это все недоразумение, — старательно проговаривает девушка, наиграно улыбаясь.

— Неужели? — озадачено хмурится Леонид.

— Я думаю, Александра, уже сожалеет, — Белоснежка приподнимает бровь, когда ее взгляд встречается с моим, — и мы можем забыть об этом. Как о… Как о дурной шутке.

— Ага, как…

Стас поспешно подходит и тяжело ставит свои руки на мои плечи, сжимает пальцы, заставляя смолкнуть.

— Пф, — выдыхает в рыжие усы декан, оглядывая всех нас по очереди, — ну, если стороны пришли к соглашению. Думаю, однако, Долгопрудная, что извинений будет недостаточно. Вы должны раз и навсегда запомнить, что в нашем ВУЗе драки запрещены! А не каждый год по разу. Это же форменное безобразие, в конце концов.

Вообще, в прошлом году, это ненормальная Самосвалова на меня напала. Но разве кто-нибудь будет в это разбираться? И если честно, сейчас мне действительно жаль. Я почувствовала себя на ее месте, и это просто отвратительно. И тем более, тогда Ринат щедро откупился. В этом даже нет сомнений.

— Волонтерство, — подсказывает Стас, снова сжимая мои плечи, чтобы молчала.

— Что? — хмурит брови Рыжий Колобок.

— У нас же новая программа волонтерства. Для того, чтобы показать, неравнодушие студентов. Но, давайте по-честному, она движется к провалу. Никто не принимает участие. А это определенный плюсик к престижу университета. А так пойдет Саша, пойду и я. Мы довольно популярны и за нами потянутся.

— Что ты…

Широкая ладонь закрывает мой рот. Декан удивленно поднимает брови, оглядывая нас. Потом смотрит на притихшую Белоснежку.

— Вас удовлетворит такой исход?

— Как? — не понимает смысла Кристина.

— Вас устроит, если Долгопрудная вступит в программу волонтерства?

А меня кто-нибудь спрашивать будет? Поднимаю голову к Хромченко. Он хмурится и слегка качает головой. Мол, молчи.

— Да, — Белоснежка опять натягивает улыбку, — очень устраивает. Это просто недоразумение.

Заело ее что ли? Может еще раз стукнуть, раз она такая милостивая.

— Светланочка, — зовет декан, и секретарь открывает дверь, — кто занимается вопросами программы «Протяни руку помощи»?

— Чудинская Ангелина. С третьего курса юридического.

— Угу-сь… Вот, очень положительная студентка и со всех сторон хороший человек. Вам будет полезно с ней пообщаться, Долгопрудная. После пар, спуститесь в сто первый кабинет. Светочка, сто первый?

— Да-да, Леонид Филиппович! Сто первый!

— Вот вам туда. И смотрите, я лично проверю насколько вы выполняете свое дело. Ясно? Все. Идите. Пока свободны.

Мы все втроем покидаем кабинет вполне довольного исходом декана.

— Саша, мне жаль, что все так получилось. Но, это недоразумение… — Белоснежка расстроенно выдыхает и смотрит на меня с сочувствием. — Его не должно было быть.

— Я все равно знаю, что ты сука! — дергаюсь в ее сторону, но Стас вовремя меня удерживает. Она приподнимает брови. Смотрит на моего друга, и чуть наклоняется ко мне.

— Да, — ухмыльнувшись говорит, заставляя замереть. А потом распрямляет плечи и поправив пиджак, красиво виляя бедрами идет к лестнице.

— Все в порядке? — к нам спешащим шагом, цокая каблучками подходит Аня. Она меня обнимает. — Ох, Сашка.

Я смотрю на своего друга.

— Ты это слышал? — спрашиваю, на всякий случай.

— Точно также, как и ты, — подтверждает Стас. — Но, это не сюрприз. Потому что она зашла в деканат после того, как я ей объяснил, что сейчас вызовут Рината и ему точно не понравится не только твое поведение. Ни капли благородства.

— Что ты сделал?

— Саша, ты спятила? Она почти препод, тебя бы исключили. В ход шло любое оружие.

— О чем вы вообще? — Бычинская переводит глаза с одного на другого. Перевожу дыхание касаясь своего лба.

— Мы расстались с Ринатом, — проговариваю. И так неестественно звучат эти слова вслух. Но мы расстались. Расстались. Расстались.

— Ой, — Аня прикрывает рот ладонью, и ее глаза моментально наполняются слезами. Она смаргивает их, — ой… это так… печально… Как же так?

Притягиваю девушку к себе. В этом вся Бычинская, мое солнышко, открытая душа, неравнодушная к чужой боли. И да, я с ней согласна, как никогда.

— А ты чего навязался? — бурчу у кабинета номер сто один.

— Как это. Буду за тобой следить, — невозмутимо отзывается Стас.

— А я за вами обоими, — хихикает Аня.

Эти двое реально невозможные люди. Как только таких Земля терпит? Мне вообще все это сто лет в обед нужно. Открываю кабинет и застаю лишь девчонку за столом. Темно-ореховые волосы собраны в небрежный пучок, зеленые глаза поднимаются от бумаг к нам. Стоп. А я ее знаю. Я в прошлом году немного запала на ее парня. И он меня отшил. Я еще и обалдела, просто такого до него не было.

— Привет, — говорит Стас.

— Привет, — отзывается, складывая руки на столе. — Вы от Леонида Филипповича, он предупреждал.

— Ну, никак не от мэра города, это точно, — закатываю глаза и устраиваюсь прямо на парту.

— Ясно, — поджимает губы, — нам сейчас очень нужны добровольцы в дом престарелых…

— Я пас. Следующие варианты?

— Саша, — останавливает меня друг.

Девушка выдыхает и смотрит на меня. Потом на Стаса и Аню.

— У нас не кафе. Меню нет, к сожалению.

— Слушай, а ты еще встречаешься с тем симпатяжкой? Блондинчиком? — спрашиваю.

— С Максимом? — озадачено хмурится, — да, конечно. А что?

— Очень жаль, — пожимаю плечами.

— Что там с домом престарелых? — с деловым видом спрашивает Стас, пытаясь перевести разговор в нужное русло.

— Нужно помочь с небольшим ремонтом. Там ничего сложного.

— А ты сама будешь помогать? — интересуюсь. Ее зеленые глаза встречаются с моими.

— Иначе бы я просто так тут не сидела, — пожимает плечами, — а я никогда просто так делами не занимаюсь. Время слишком бесценно.

— Слишком много слов.

— Вот адрес, в понедельник часикам к пяти-семи подтягивайтесь, — протягивает бумагу Стасу. И улыбается Ане. — Хороших выходных.

— Ты же работаешь, — замечает Бычинская, когда мы выходим. Стас бросает на нее взгляд.

— Это же волонтерство, а не рабство. Когда смогу приду.

— Тогда и я работаю, — заявляю.

— Так можно всем кроме Саши, — проговаривает Хромченко — потому что она отбывает наказание за избиение препода.

— Ну, прямо-таки и избиение. Эта гадюка достойна большего. Ведьма, а не принцесса!

— Сжечь ее на костре! — кричит Аня.

— На кол посадить, тоже варик, — соглашается Стас.

И я понимаю, что сейчас, здесь со мной правильные люди.

Вечером включаю музыку на ноуте и бездарно листаю страничку в социальных сетях. Стас с Анькой пошли в кино, а я не захотела. Мне в принципе ничего не хочется. Вообще. Мне просто нужна тишина и покой. На неделю. Месяц. Год. Пока не забуду его. А он никак не забывается. Стоит только глаза закрыть, как вспоминаю тысячу моментов с ним. Например, наше свидание на крыше. Это было так забавно. Как-то летом, осталась у него ночевать, а на утро проснулась одна, хоть и было воскресенье. Да еще и ливень припустил, правда, слепой, сквозь солнце. Сразу же набрала его номер.

— Гаев, ты издеваешься? Ты где? Если ты скажешь, что на работе я тебя убью! Ну, может сначала…

— Если ты задержишь дыхание и дашь мне вставить слово, то вариант узнать ответ возрастет.

— Почему ты не говоришь нормальными предложениями, как все люди?

— Разве тебе не нравится?

— Я уже завелась.

— Саша, — была слышна улыбка в голосе, — поднимись на крышу.

— Ты на крыше? Но там дождь! Что ты там делаешь?

— Жду тебя.

Просить дважды меня не пришлось. Натянула поверх пижамы дождевой плащ, и всунула ноги в мужские сланцы на несколько размеров больше.

Ринат стоял под козырьком и потому, я сразу попала в его объятья.

— И чего ты тут стоишь?

Он смотрел в мое лицо, внимательно, изучая каждую черточку. А затем поцеловал. Нежно, сладко, головокружительно. Как умел только он. Медленно развернул на 180 градусов.

— Смотри радуга, — шепнул, указывая на небо, где действительно расположилась цветная дуга. А это, действительно, красиво.

— Радуга, Ринат? И ты директор, серьезный человек!

— По легенде это мост между небом и землей, — его губы коснулись шеи, — ты не по ней ко мне пришла?

Обернулась и обняла его.

— А вы романтик, Гаев.

Улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать. Забрать меня у реальности.

А потом мы стояли в обнимку, просто наслаждаясь друг другом, и весь мир был где-то там. Через девять этажей вниз.

— Нужно рассказать Олегу и маме, что мы встречаемся.

— Уже?

— Олег у меня спрашивал, не в курсе ли я, кто твой парень, — заправил мне волосы за ухо. — А я в курсе. И мне не хочется ему врать.

— Это так здорово — иметь что-то только на двоих, — выдохнула, положив голову ему на плечо. А потом подняла лицо. — Мне страшно, — честно призналась.

— Не бойся, я с тобой, — он мне улыбнулся, — не имеет значения, кто за нас, кто против нас, пока мы сами за нас. Ясно?

— И даже если Эльвира тебе скажет не быть со мной, ты ее не послушаешь?

— Саша, я не буду с тобой, только если ты мне сама об этом скажешь, — провел рукой по щеке, склоняя голову, — и то я не уверен…

А я уже целую его, жадно, показывая своим языком максимум того, что этого никогда не произойдет. А потом я отбегаю под дождь из-под нашего убежища, раскинув руки в стороны.

— Потанцуем? — предлагаю, скинув плащ и повесив на бортик.

— Ты ненормальная, — покачал головой, улыбаясь. И сразу же следом вышел за мной. Притянул к себе, и мы долго танцевали под самую лучшую песню под дождем, под пробивающимися через него лучами солнца. Под ту песню, которую исполняли наши сердца.

Неужели это все было иллюзией? Неужели это все могло перерасти в такую боль?

— Где же ты, — шепчу, крепче прижимая подушку к себе, — ты же обещал…

А разве не ты сама его прогнала, Саша? Разве не ты его ударила?

А разве не он привел Белоснежку?

Разве не он сказал, что устал прогибаться?

Про-ги-ба-ться. От слова гибнуть.

Он не любил меня, в нем взыграло чувство выполненного долга. Сделать для Саши все, чтобы она забыла о кошмаре. Сделать все, потому что ее обидели. А вовсе не потому, что она Саша. И это больнее всего.