ГЛАВА 7

Эльвира стучит в косяк от двери, так как сама дверь открыта. Отрываюсь от сериала. Воскресенье, день, чем еще себя занять? Как-то раньше вопрос вообще не стоял. Сердце снова наполняется тяжестью. Нет. Нет. Нет. Стоп.

— Можно? — спрашивает мачеха.

Прищуриваю глаза.

— Смотря для чего.

Эля разглаживает юбку платья тонкими пальцами. Она прилично старше папы, но без сарказма, видно, что он ее любит. Вот только за что? Она не такая уж и красотка, довольно угловата и худая. В смысле, если папа клюнул на мою маму, то Эля явно должна быть не в его вкусе. Если их сравнить — это небо и земля. Моя мама — яркая красавица, даже сейчас. Она мне часто присылает смс по ватсапу, как только его освоила. И она до сих пор белокурая кокетливая красотка, хоть и сетует, что годы идут и она теряет по капле свою привлекательность. Однако, в манерах, в умении себя подать мачеха здорово даст ей фору.

Заходит, держа осанку, и садится на кровать около меня.

— Что смотришь? — спрашивает.

— Ничего интересного, — отзываюсь, — давай к делу.

— Я вчера была у Рината…

Мое сердце колет. Мне тут же хочется задать тысячу вопросов. Как он, что делал? Как себя вел? Рядом была Белоснежка? Но молча поджимаю губы.

— И я… Я очень за вас волнуюсь. Изначально волновалась, а сейчас еще больше. Вы такие разные… Однако, смотрю на тебя, как ты ходишь темнее черной тучи. И он такой же. Что случилось? Может я могу помочь? Олег категорически запретил мне соваться, но я… В общем-то, я влезла. Не могу смотреть на это со стороны, сердце разрывается!

Смотрю на эту взволнованную женщину. По сути, я ей никто, но во многом она меня воспитала, пусть я и сопротивлялась изо всех сил. Она меня приняла. И, где-то глубоко в душе, я ее уважаю. Но. Я никогда не воспринимала ее как родную единицу. Я всегда всех стараюсь держать на расстоянии — эту привычку мне не преодолеть. Чем человек дальше от меня, тем мне безопаснее жить. Есть только три исключения. Теперь должно быть два. Я работаю над этим.

И Эльвира мне мешает. Очень.

— Пап! — кричу, — Па-ап!

Мачеха хмурит брови, а папа появляется в проеме двери.

— Что случилось?

— Она меня спрашивает про мои отношения. А я не хочу об этом говорить. У меня может быть личная жизнь? Или, если это ее сын, то нет?

— Пойдем, Эля, пусть занимается своими делами, — папа поспешно берет мачеху под руку, заставляя подняться.

— Но я только хотела…

— Пойдем-пойдем.

Откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Я теперь всегда буду думать о нем? Потому что я никак, никак не могу перестать. Что мне делать? Что делать?

— Как я здесь оказалась? — складываю руки на груди и смотрю на Стаса, — это все ты!

— Да-да, продолжай. Это все ты, мой спаситель. Спасибо тебе, мой дорогой и любимый Стасик, — подсказывает Хромченко.

— Нет. Это ты виноват. Точка.

— Если не перестанешь ворчать, сдам тебя сюда, — кивает на табличку перед входом.

— Ребята, привет! — появляется улыбающиеся Аня, вместе с ней Чудинская и ее красавчик-парень, с улыбкой и ямочками на щеках. — Ангелина с Максимом меня подвезли, случайно по дороге встретились. Они живут недалеко от меня. Вот это совпадение, правда?

— Обалдеть, — без энтузиазма отзываюсь, оценивая исключительно Макса. Но в нем ничего не изменилось, все такой же высокий, загорелый, с широкой улыбкой и светящимися карими глазами. Мне, действительно и совершенно точно, на него плевать. Будто Ринат, появившись в моей жизни, перечеркнул интерес к особям мужского пола.

Встречает мой взгляд.

— Привет. Саша, кажется? Все такая же буйная?

— Все такой же… Просто отвали от меня.

— О`кей, — Максим смеется, обнимая за плечи свою девушку.

— Стас, — Хромченко подает руку, и Смелов ее жмет.

— Макс, — коротко кивает.

— Так, идем, — Ангелина кивает на вход, и мы все вместе двигаем внутрь.

— А вы как, двое из ларца? Никогда не расстаётесь, что ли? — интересуюсь.

— А ты хочешь к нам третьей?

— Максим, — Чудинская пихает локтем парня.

— Ладно тебе, че ты. Я же пошутил, — наклоняется и целует девушку в висок.

— О, Господи Боже, за что? — едва слышно выдыхаю, отводя взгляд. Но Стас, как всегда, слышит, и потому задерживает на мне взгляд. К

нам подходит какая-то женщина, эдак чуть за пятьдесят, с короткой стрижкой в очках. В этот момент мне приходит сообщение.

Придурик: «Саша, где ты?»

Мое сердце начинает стучать с такой силой, что уши глохнут. Сама не понимаю, чего так разволновалась? Это всего лишь смс. Но оно первое за время тишины. И мне хочется каждую букву ощутить пальцами. А вместо ответа — блокирую смс из этого номера. Собираюсь заблокировать и сам номер, но он опережает меня и звонит.

Вызывает Придурик.

Ой-ёй-ёй.

Смотрю на Стаса. Он озадаченно хмурится и заглядывает на экран. Едва слышно выдыхает и проводит рукой, отказывая в вызове.

— Так? — спрашивает тихо, пока женщина раздает инструкции, которые все проходят мимо ушей.

— Да, спасибо, — шепчу.

Быстро вношу номер в черный список.

Заходим в большой пустой зал. Нас, как мне сказали позже, попросили ободрать обои и убрать за собой. Ну, работка так себе, но чего не сделаешь, ради миленьких старичков. Принимаюсь с неохотой, но, зато потом понимаю, что это даже прикольно. Ты такой злишься, а всю свою злость в обои — и бац-бац! Отдираешь такой большой кусман, потом следующий, и еще, и еще… И, вроде как, легче становится. На пять секунд.

— Воу-воу, вот это скорость, вот это запал, — протягивает где-то в стороне Максим. — Слушай, Ангел, может нам сегодня и приходить не нужно было?

— Заткни своего парня, — обращаюсь к Чудинской, — иначе он у меня отхватит.

— Саш, ну ты чего? — ободряюще улыбается Аня, с кусочком обоев в волосах.

— Агрессивность никому не помогает, нельзя держать в себе злость, — проговаривает Смелов. — Надо выпустить негатив.

Я уже схватываю ведерко с водичкой (нам дали, чтобы смачивать те обои, которые не отклеиваются), но Стас его у меня перехватывает, чуть расплескав.

— Не надо, — качает головой друг. Перевожу взгляд на блондина с ухмылкой. И я еще что-то говорила про то, что он красавчик? Ненавижу блондинов. И брюнетов. Брюнетов особенно.

— Я закончила, — проговариваю и схватив свою сумку решительно выхожу.

— Саша!

Оборачиваюсь и жду, когда ко мне подойдет Ангелина.

— Извини за Макса. Он просто шутит, — слегка пожимает плечиком, — но ты должна пробыть здесь еще немного. Так нужно, декан будет у меня спрашивать про твою отработку.

— Так соври ему.

— Я никогда не вру.

— Стоит поучится. Вот урок первый — когда у тебя спрашивают правду, скажи неправду. Там-дам! Урок окончен! — вскидываю руки и нечаянно цепляю плечо какой-то пожилой женщины, идущей с ходунками.

— Аккуратнее, юная леди! — хмурит седые брови и бросает на меня взгляд.

— Аккуратнее ходите, — огрызаюсь.

— Вот это воспитание, — качает головой в ответ, но проходит мимо.

— Извините, пожалуйста, — просит Ангела. Старушка молча марширует дальше. — Это было невежливо, Саша. Эти люди и так одиноки. Нельзя…

— Не буду, — перебиваю ее и обхожу, чтобы выйти. Оглядываю неказистый сад. Домой не хочется. Поэтому по тропинке выхожу к лавочке. Оглядываю недалеко клумбу с цветами. Красивая. Не проходит и пяти минут как возле меня садится Стас. Молча закидывает ногу на ногу и тоже смотрит на клумбу.

— Я бы закурила, — выдыхаю.

— От курения на Земле кто-то умирает каждые десять секунд, — сразу же выдает парень.

— А от падения кирпичей на голову сколько?

— Наверняка, меньше. Если, конечно, при этом потенциальная жертва не выводит никого. Но это уже переходит в разряд убийств.

— Хромченко, вот что ты вообще за человек? Как в твоей голове помещается столько всякой ерунды? Поэтому ты и один.

— Почему это я один? — Стас с любопытством смотрит на меня.

— Потому что ты второй зануда на Земле, которого я знаю.

— Ты не поняла. Почему это я один? Я всегда в окружении минимум двух сексуальных красоток — одной блондинки и второй брюнетки.

— Пф, — закатываю глаза, — в принципе, возле геев всегда крутятся красивые девушки. Их подружки. Ух ты. Смотри сходится…

Стас лишь улыбается. Мы некоторое время молчим.

— Саша, нельзя так уходить. Ты же помнишь, что это твое наказание.

— Мне плевать, веришь? На все плевать. Я ничего не хочу.

Снова повисло молчание. Стас поддевает камешек ногой и откидывает его от скамейки.

— Надо было ответить, — говорит, глядя вслед камню.

— Зачем? Он живет с Белоснежкой. Он сам ее привел. Она красивая, богатая, с манерами, ещё и умная. И бинго — стерва! Все сходится. Она это я, только улучшенный вариант. Лучшее, что могло бы подойти Ринату. Просто все это время она была в Англии. А теперь переехала сюда.

— Нельзя так легко отказываться от людей. А иногда… Иногда просто необходимо позволять им совершать ошибки. Не думаешь?

Внимательно смотрю на друга. Время от времени мне кажется, что Стас старше меня не на год, а на все пятьдесят лет. Словно он взрослый мудрец, но в оболочке молодого парня.

— Он сказал, что прогибается под меня, — тихо признаюсь. — Он не любит меня. Я не хочу… Мне не нужно всего этого. Я не создана для отношений. На время я просто поверила в красивую иллюзию. Ты же помнишь, какая я, верно? Разве Ринату нужна такая?

Стас вскидывает удивленно брови и собирается еще что-то сказать, но я останавливаю его рукой.

— Еще одно слово в его защиту — и у меня будет на одного друга меньше.

— Еле вас нашла! — появляется Аня, плюхаясь между нами, — вы что тут секретничаете?

— Экспериментируем. Целуемся в засос. Ты следующая на очереди. Сначала Стаса, потом меня.

— Сашка, — Бычинская щипает меня за бок, — дошутишься, возьму и поцелую!

— А я не против таких экспериментов, — улыбается Хромченко подмигнув нам.

— Мечтай, мальчик-гей, — отзываюсь.

— А если я действительно гомосексуалист, ты не думаешь, что это может меня обидеть?

Мы с Аней синхронно смотрим на парня.

— Ну, не-е-е, — протягивает Бычинская, — ты не гей. Ты же на первом курсе переспал с Люткиной.

Жанна Люткина учится с нами на одном потоке. И ничего такого я и подумать не могла.

— Он переспал с Люткиной? А почему я об этом ничего не знаю?

— Ну, — Аня пожимает плечами, — она выболтала на какой-то вечеринке. Я уже толком и не помню. Я даже не придала значения, мало ли с кем Стас спит, это же не наше дело. Но, дело было.

— И как? Че говорила? — интересуется наш друг, словно речь не о нем.

— Ну, — Аня хитро прищуривается, — помню, была расстроена одноразовой акцией. Так что — ты задумайся.

— Ого-го-го, Стасямба, — шевелю бровями.

— Но это было так давно, — протягивает парень, — все могло поменяется. У человека жизнь меняется за одно мгновение. А тут считай год прошел. Так что, ты, — указывает на меня, — осторожнее на поворотах и в выражениях.

— Идем, доделаем стены, — Аня поднимается, — а то некрасиво, что мы все ушли и оставили их.

— Очень правильные слова, — Стас поднимается следом и я, выдохнув, иду за ними.

— Эй, — вдруг вспоминаю, заставив обернутся обоих друзей у входа, — но Люткина-то блондинка!

— И что? — не понимает Аня.

А Стас, хмыкнув, заходит в здание первый. Хитрый жук — обманул меня!

На следующий день выходим втроем с пар. Решаем перекусить перед тем, как снова отправиться в дом престарелых.

— Сегодня обалденная погода! — щурится от солнца Аня. — Денис вечером пригласим меня на свидание!

— Это тот, который байкер? — на автомате спрашиваю.

— Это тот, который попкорн продавал, — поправляет меня Стас, — ты чем слушала? Она пошла с байкером, а тот продает, и хоп-топ, поменяли местами слагаемые…

— Стас, — Аня укоризненно смотрит на друга, — я, между прочим, ни с кем не сплю. Просто Леша оказался до ужаса грубым, еще фильм не начался, а я уже поняла, что нам не по пути. Он через полминуты матерился. У меня уши чуть не завяли. Просто, как я узнаю, тот парень или не тот, если хоть бы раз не пойду на свидание. А Денис мне телефон подсунул в мой стаканчик с попкорном. Разве не романтично?

— Я бы сказала — трусовато, но пусть будет романтично, — отзываюсь.

— Стас?

— Романтично, — утешает тот.

— Ладно. Почему ты никогда не пробовала со Стасом?

— Что? — оба моих друга останавливаются и смотрят на меня.

— Ну, откуда тебе знать, что он не предназначен судьбой, если ты с ним никогда не ходила на свидание? Он ведь тебе нравится?

Аня со Стасом переглядываются.

— Ты че, Саш, — протягивает Аня, — Стас мне как брат. Мы же с ним дружим. Правда? Ну, ты, скажи ей, — толкает его локтем.

— Абсолютная правда. Бред, — его взгляд останавливается за моим плечом. И мне не нравится, как обеспокоенно сдвигаются его брови. Оборачиваюсь и сердце пропускает удар. На парковке стоит черный лексус рядом с открытой дверью Ринат и… Белоснежка. Он ей торопливо что-то объясняет, когда ее рука держится за ручку пассажирской двери. И будто почувствовав мой взгляд он смолкает и смотрит на меня. Ох… На нем черные классические брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, красиво оттеняющая его смуглую кожу. И яркие изумрудные глаза, в которых меня захватил водоворот. Ринат делает ко мне два шага, в этот момент Белоснежка тоже

оборачивается. Наши взгляды пересекаются. Она явно выглядит расстроено. Может она ему пожаловалась? И он поэтому мне звонил?

Он подходит, а я чувствую нарастающее тепло, и просто прирастаю к месту. Не могу не смотреть на него, потому что отчаянно скучала по каждой черточке на его лице. Это же надо было так влипнуть!

— Привет, Саша, — его голос отзывается во мне теплотой. Я так безумно сильно скучаю по нему. Не могу произнести хоть слово. Просто смотрю на него молча. Хотя знаю, что должна уйти. Его рука поднимается в воздух, а для меня, как в замедленной съемке, стук сердца становится медленнее, и я понимаю, что как только он меня коснется, я пропаду. Резко делаю шаг в сторону и обнимаю Стаса за шею и буквально впиваюсь в его губы. Похоже, в шок погрузились все. И действующие лица, и наблюдатели. Особенно парень с застывшей рукой в воздухе.

В следующее мгновение меня резко и грубо отрывают от губ друга. Поднимают и перевешивают через плечо. Я даже опомниться не успеваю.

— Что за… — приподнимаю голову, и вижу своих друзей, стоящих на том же месте. Хмурого Стаса и изумленную Аню. — Отпусти меня, придурок!

Начинаю колотить кулаками в сильную спину. Но, словно по камню, — ноль эмоций. Резко ставит на землю и придавливает к машине. А я, невольно, замираю на мгновение, когда вдыхаю аромат его туалетной воды и его, когда его щека оказывается на уровне моей. Когда чуть отстраняет голову и смотрит в мои глаза, сердце перестает стучать, хотя во взгляде нет ни йоты нежности. Оглядываю его плотно сжатую челюсть, желваки. Он чертовски зол и… прекрасней мужчины я не встречала. Господи, как я скучала…

— Ринат…

Голос Белоснежки звучит чуть в стороне, возвращая в реальность.

— Не сейчас, — хмуро бросает. И только тогда отмираю. Вцепляюсь в его плечи и пытаюсь оттолкнуть от себя. Но он недвижим, словно скала. А так и не скажешь!

— Отпусти меня! Отпусти! Отпусти-и-и-и-и!

Придавливает еще сильнее, как же мне привычно ощущать эту тяжесть, каждая клеточка моего тела тянется к нему. А он дотягивается до ручки задней двери и открывает ее.

— Я не поеду никуда!

— Ага, — легко соглашается. Заключает меня в кольцо своих рук, не обращая внимания на сопротивление, и, как куклу, закидывает на заднее сидение, успев нажать блокировку замков после того, как захлопывает дверь. Садится за руль и сразу же давит на газ. Это лексус и для разгона ему не нужно много времени. Второй раз мой сводный брат так ведет себя за рулем.

— Выпусти меня! — толкаю ногой спинку его кресла. Ноль внимания, фунт презрения. Еще раз толкаю, еще и еще, и еще…Потом начинаю петь. Громко и фальшиво. Но, реакции — ноль, просто продолжает давить на газ. Выдыхаю и складываю руки на груди. Бросаю один взгляд на его плечи. Второй. Ну, ладно.

— У нас любовь, — говорю быстро, и его изумрудный взгляд, наконец-то, отмирая, встречается с моим в зеркале заднего вида. Приподнимаю бровь, скрывая, как екнуло сердце. — Мне давно Стас нравился. А я ему. Он меня всегда выручал, всегда был рядом и никогда… Он никогда меня не предавал! Ты не имеешь права меня трогать. Я его девушка! Я не твоя…

Ринат резко сворачивает на обочину, меня бросает чуть в сторону. И также резко тормозит.

— Черта с два ты его, Саша, — цедит сквозь зубы. Он смотрит прямо в мои глаза своим полыхающим взглядом, зажигая внутри меня трепет. Я вижу, как напряжена его спина, что руки держат руль так, что костяшки пальцев побелели. — Ты — моя! Моя! Черт!

Резко бьет два раза по рулю раскрытыми ладонями, заставляя вздрогнуть. Открывает свою дверь и выходит, оставляя ее так. Отходит на пять шагов. Останавливается и смотрит вдаль, положив руки на пояс. Он глубоко дышит, видно, как пытается совладать с эмоциями. А я сижу, осмысливая услышанное. Звучало от сердца. Ринат редко не владеет собой. Вообще-то, никогда. Хотя, из-за меня было пару раз, когда я у него жила в прошлом году. Неужели, я все еще ему нужна? Несмотря на то, что сказала? Как обидела?

А он мне?

Тянусь через середину между кресел и разблокирую двери. Открываю свою и выхожу. Поворачивает голову.

— Сядь в машину, Саша, я тебя отвезу домой, — проговаривает уже спокойно. Остаюсь стоять в нерешительности. Но, после, все же делаю к нему этих пять долбанных шагов. Снова поворачивает голову. А я свою. Мы некоторое время смотрим друг другу в глаза. И мне так тепло от его взгляда. Замечаю щетину на его щеках, тени, залегшие под глазами. Это из-за меня?

— Просто сядь в машину. Я отвезу, куда скажешь. Дай мне еще минуту, — говорит.

Поворачиваюсь к нему уже корпусом, и осторожно, даже нерешительно, поднимаю руку, касаясь его щеки. Вскидывает на меня взгляд и нежно прижимает ладонь колючей щекой к плечу, закрывая веки.

— Даже к Стасу? — спрашиваю. Резко открывает глаза, хмуря брови, обдумывает варианты. Будто решая сложную задачу.

— Если это то, чего ты хочешь, — медленно отвечает. С нажимом, будто каждое слово дается с большим трудом. Отдергиваю руку от его лица.

— И ты будешь делать все, что я хочу?

— Не все.

— Я хочу задать вопросы, в режиме вопрос-ответ, — решаю. — Ты ответишь мне честно?

Ринат чуть прищуривается.

— Давай.

— Ты приехал к Белоснежке?

— К тебе.

Ух.

— Да? А почему она отиралась около тебя?

— Вышла раньше тебя и, увидев, подошла.

— Ты собирался ее отвозить домой?

— Я хотел поговорить с тобой.

Смотрю на него.

— А потом бы ты ее отвез домой?

— Я планировал отвезти тебя.

Наступает молчание, время, когда мне необходимо обдумать его ответ.

— А если бы она напросилась с нами?

— Я бы отвез домой только тебя.

— А если бы я отказалась ехать?

— Ты и сейчас не была особо «за».

— У вас что-то было?

Ринат, не отрывая глаз от моих, отрицательно качает головой.

— Нет, Саша.

У меня такое облегчение, словно гора с плеч свалилась! Боже, я и не знала, что все это время эта мысль съедала меня где-то под коркой. А сомневаться в его словах — даже мысли не возникает. Это же Ринат, чтобы ни было между нами, он всегда честен, в этом я уверена.

— Почему ты не спросишь про Стаса, было ли у нас что-нибудь?

— Ты же задаешь вопросы, разве нет?

— Это правда, — складываю руки на груди, — ты меня ревнуешь к Стасу?

— Когда его губы на твоих я… Я вполне готов его убить.

— Это неправда, Гаев. Тебе просто плевать, — протягиваю разочарованно, — иначе ты бы не притащил свою подружку к нам в дом.

— Так сложились обстоятельства, Саша, — устало выдыхает. — Я не мог отказать. Это была личная просьба деда. И если бы ты дала возможность все объяснить, ничего этого не было бы.

— Но, это было! Я не хочу больше подстраиваться под тебя или твоего деда. Я — это я! Ясно? Пошел твой дед лесом. Мне плевать на него. Жаль, что тебе нет. Ты вечно зависим от своих родственников, вечно всем должен. Я не буду прогибаться.

— Хочу поменяться местами, — неожиданно проговаривает Ринат, внимательно меня выслушав.

— В смысле?

— Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Могу пообещать, что вопрос будет только один.

— Один?

— Да.

— И что за вопрос?

— Ты меня любишь, Саша?

— Что за вопрос такой, — бормочу, растерянно оглядываясь кругом, — это нечестный вопрос.

— Один простой вопрос. На него вполне достаточно ответить коротко: да или нет. Так что, Саша? Ты меня любишь?

Облизываю губы, заставляя его проследить за этим жестом. Касаюсь своих волос, отбрасывая их назад. Чувствую, как мое сердце бьется пульсирующей венкой на ключице. Простой вопрос, на который я уверенно знаю ответ, но не готова его озвучить. Потому что мы действительно разные. Это же очевидно.

— Я не буду тебя любить, — отвечаю ему потеряно. Ринат выдыхает и расслабляет плечи, будто его удовлетворило то, что услышал.

— Хорошо, — говорит, делая шаг ко мне и повторяя мой жест с моими же волосами, — этот ответ мне нравится.

Притягивает к себе и его губы накрывают мои в медленном и томительно-нежном поцелуе. Я настолько сбилась с толку, что позволяю ему этот поцелуй без единого сопротивления. Или все просто, потому что я вся горю от медленного жара уст своего любимого. Как же тяжело быть правильной. Как же тяжело, когда тебе не плевать на человека. Когда ты действительно понимаешь, что он достоин лучшего. И это лучшее — не ты. А после его поцелуй заставляет забыть обо всем вокруг. Могу чувствовать лишь крепкую руку на моей спине, прижимающую к его телу. Его дыхание. Его язык, уверенно толкающийся в мой рот, когда углубляет поцелуй, для чего он кладет вторую руку на мой затылок, чтобы я не смогла отстраниться. А я и не помышляю об этом, наслаждаясь каждой секундой.

Отстраняется, продолжая держать в объятиях, а я не тороплюсь из них высвободиться. Просто дышу и смотрю в глаза парню. Так, как в его руках, я больше нигде себя не чувствую.

— Нам надо поговорить, — его рука на моей спине напрягается, будто пытаясь удержать от побега. — Пойдем в машину?

— Отпусти меня, — тихо проговариваю. Мне плохо думается, когда он так близко. Ринат излучает свет, за который хочется держаться и не отпускать. Осторожно опускает руку и делает

взгляда. Разворачиваюсь и иду к машине. Как минимум, там моя сумочка.

Сажусь впереди. Ринат устраивается на своем месте, чуть поворачивается ко мне корпусом.

— Ты знаешь, как я отношусь к семье. Так сложилось, что в свое время моя семья разделилась на две, но от этого не потеряла своей значимости. Мой отец и дед никогда не отказывались от меня, делали все только для моего блага. Ведь по сути, что им стоило забрать меня у матери при разводе? Но, они решили, что ребенок будет счастлив лишь рядом с матерью. В этом они не ошиблись. И я тот, кто есть, благодаря им. Они научили меня ценить семью, почитать своих родных, уважать их.

Я не знаю почему, но дед по сей день благоволит ко мне, даже когда я перестал быть ребенком. Во мне, как раз к концу школы, взыграла горячая осетинская кровь, и я тебе уже рассказывал, что далеко не всегда был сдержан. Я пустился во все тяжкие. Дед, увидев эту картину, предложил маме отправить меня в Англию, к друзьям. Под присмотр. Плюсом, конечно, шло образование, которое он оплачивал полностью.

Истаховы приняли меня хорошо. А с Кристиной, своей погодкой, я легко нашел общий язык. Она помогла мне влиться в местный колорит, ввела меня в местную тусовку. Мы не были никогда вместе, — выдыхает и внимательно вглядывается в мое лицо, — мы стали хорошими друзьями. Просто мы напились, и она попросила об одолжении, потому что в Европе немного другие понятия о девственности. У нее подошел возраст, а единственным из ее окружения, кому она доверяла, был я. Это не лучшее мое решение. Но, я согласился, — проводит по волосам рукой, — я ее никогда не любил. И… — тяжело выдыхает и отворачивается к окну, — и это обернулось бедой. Она забеременела. Если бы ее семья узнала — это был бы скандал. Сто процентов из ста, нас бы поженили. И я… Я бы не возражал. Но, она уверенно заявила, что сделает аборт, только нужны деньги, и я ей их нашел. Когда мне было, как тебе, я все легко отпускал. Но. Но в тот день, вечер, когда она позвонила и слабым голосом сказала одно слово: «Все». Мой мир неожиданно потух. Это была большая ошибка, Саша, — бросает на меня затравленный взгляд, — никто не имеет права отнимать жизнь, даже такую маленькую. Мы не боги. Я должен был найти слова, чтобы отговорить ее. Я так чертовски виноват.

Он смолкает. А я сжимаю руки на коленях. Хочется его обнять и сказать, что в жизни все бывает, потому что она просто гребаная. Но я молча смотрю на мужчину, который когда-то сказал, что видит во мне свет.

— Это изменило меня. И мое отношение ко всему. На следующий день я собрал вещи и переехал в общежитие. Погрузился в учебу. Кристина приходила ко мне, но мне было не по себе в ее присутствии,

и потому я просто часто хамил, сводил общение на ноль. И в итоге мы перестали общаться. Потом, когда я вернулся в Россию, она мне написала, в соцсетях, я ответил, и так у нас снова завязалось дружеское общение. Я чертовски виноват перед этой девушкой. Я не сумел вовремя принять ответственность. И мне чертовски тяжело отказать ей в чем-либо, — снова поднимает на меня взгляд, — но не тогда, когда это касается тебя. Дед настоял на ее переезде ко мне. Давил тем, что они приняли меня, в свое время, в Лондоне. Я знал, как ты отреагируешь, как и то, почему дед так настойчив, — увидел подходящую партию, я же не дурак. Но, также знал, что ты должна мне доверять. Он давил… — смолкает на полуслове, — у него есть такая сила. Если я откажу ему, я откажусь от семьи, так действует негласное правило. А семья для меня — свет, Саша. Ты должна была это понять. Да, я мог тебе позвонить. Но разве по телефону не хуже? Мы бы поссорились, даже не увидевшись. Ты должна была мне поверить. И довериться. Разве этот год не дал тебе поводов?

Откидывается на спинку и поворачивает голову. Вот это да. Мне нужно некоторое время, чтобы переварить всю информацию.

— Почему ты мне никогда не рассказывал?

— Свою темную сторону всегда тяжело показывать, Саша. Я бы все равно рассказал, рано или поздно. Я перед тобой открыт.

— Белоснежка все еще живет с тобой?

— У меня. Я почти всю неделю живу на работе. В клубе.

— Правда?

— Правда.

— Почему?

— Потому, что люблю одну упрямицу. А она крайне против моей ночевки в одной квартире с посторонней девушкой. Или… — бросает на меня взгляд, — или ей уже все равно?

Смотрю на него. Но, любовь ли это? Эта мысль плотно засела в моей голове, вместе с его словами, тогда. А теперь, так вообще, все складывается в картину. Из-за того, что случилось с ними в прошлом, он стал более ответственным, и, возможно, водрузил на себя ношу — меня. Которую хочет нести до конца. И как мне понять? Последнее, что я хочу, — тянуть этого человека вниз. Но разве так не происходит, когда я рядом с ним? Ринат действительно замечательный и он достоин большего. Не оборвашку со шрамами и повернутой кукушкой. И он точно не заслужил, чтобы она ему говорила гадости. И он точно не должен прогибаться.

— Мне жаль, — говорю, глядя на свои руки, — жаль, что ты все это пережил. Это тяжело. И мне жаль, что я наговорила тебе много грязи, что ударила тебя, — поднимаю глаза на него, его взгляд насторожен, он понимает, что не все чисто. Он всегда меня читает наперед, потому обманывать его трудно вдвойне. — Ты замечательный. Ни на

полмизинца на него не похож. Я это знаю точно. Прости меня за то, что сравнила. Это не так. Мне просто было обидно, больно и я была зла.

— Знаю и давно простил.

Отворачиваюсь к своему окну.

— Отвези меня домой.

— Саша.

Не поворачиваю головы.

— Посмотри на меня.

Не смотрю.

— Саша! — его пальцы сжимают мое лицо и заставляют повернуться к нему. — Что в твоей голове? Это не конец, чтобы ни было. Я тебя не отпускаю! Поняла?

Сердце в груди екает. Отзывается на каждое слово. Они все бесценны. Наверное, каждая мечтает их услышать. Но, так тяжело любить, черт возьми. Ты должен сделать все, чтобы твой любимый был счастлив. Даже если нужно — отпустить его.

— Неужели? — приподнимаю брови. — Как бы ни было, между нами всегда будет стоять твоя семья, Ринат. Вторая ее половина — так точно. И ты всегда будешь метаться, между нами. Что нас с тобой ждет? Что будет, когда твой свет погаснет? Ты выберешь темноту со мной? — откидываюсь на спинку и выдыхаю. — Я очень сомневаюсь. Да и не хочу я этого. Сейчас моя жизнь устаканилась. Стас хороший, ты знаешь. Я в надежных руках.

Единственное, что песок лжи не скрипит на моих зубах. Ринат заметно напрягается. Сжимает руль пальцами одной руки и включает зажигание. Мы плавно трогаемся с места. Больше ни он, ни я за всю дорогу не сказали ни слова. Только остановившись у ворот дома, он сказал тихо и твердо, глядя перед собой.

— Знаешь, Саша, есть время, когда пора взрослеть. Твое время пришло. Время взвешенных решений. Я не могу постоянно сидеть и ждать. Вот что тебе следует знать: я всегда за тебя. С тобой. И люблю тебя. Я дам тебе немного времени подумать об этом. Дам немного времени, а потом приду за тобой навсегда. Но, если ты за этот период, — переводит дыхание и теперь смотрит на меня, — но, если ты за это время позволишь себе еще хоть раз… хоть полраза, Саша, поцеловать кого-либо, — снова пальцы сжимают руль. — это будет конец. Я прощу тебе многое, но не это.

— Пока, Ринат, — говорю, выскальзывая из машины, и, кажется, роняю на кресло рядом с парнем свое сердце. Хотя, кого я обманываю? Оно всегда принадлежало только ему.

Появление какой то долбанной Белоснежки в моей жизни заставило на все взглянуть под другим углом. Господи, как же я ненавижу сказки с их идеальными принцессами.