Глава 9

Вероника

*****

Ступаю на мостик, перегибаясь через перила. Впериваюсь в своё отражение в прозрачной воде, замечая, как я изменилась за эти несколько дней. От усталости на моём лице не осталось и следа, а глаза горят каким-то удивительным блеском.

Что ж, очень надеюсь, что я не пожалею о своём необдуманном решении сыграть роль жены Никиты, потому что возвращаться в Москву с разбитым сердцем мне совсем не хочется.

Аккуратно ступаю на дорожку, заворачивая к кустам голубой гортензии и застываю как вкопанная. Прямо ко мне с перекошенной ухмылкой на лице движется хозяин дома. В его движениях читается какая-то хищность, а губы сложены в тонкую нитку.

– Добрый вечер, Антонова-сан. Вы не видели мою дочь? Пора накрывать на стол к ужину, а я нигде не могу её найти.

Он почтительно опускает глаза в траву при приветствии, но я замечаю скрытое раздражение, которое плещется на дне тёмных глаз. Чуть прищуривается, пытаясь прочитать мои мысли по дрогнувшему лицу.

– Кажется, я видела её у розария.

Тыкаю пальчиком в другую сторону, пытаясь растянуть губы в приветливую улыбку. Мысленно взываю к богам, чтобы Минами именно сейчас не пришло в голову появиться на дорожке.

Замираю, ожидаю ответа японца.

– Аригато.

Он сухо кланяется, направившись в сторону парадного входа, где расположился огромный цветник. До моего сознания доходит, что не найдя дочь там, он непременно проследует к поляне за мостом, найдя Минами в объятиях какого-то мужчины.

Выждав пару секунд для подстраховки, я поворачиваю назад, к зарослям подсолнечника. Припускаю так быстро, что мой учитель физкультуры завистливо бы присвистнул, выводя заветную «пять» в дневнике.

Сердце бешено разрывается в груди от осознания чего-то важного, какого-то переломного момента, и я без лишних слов вываливаюсь на полянку. Понимаю, что медлить нельзя, нужно предупредить японку, но язык прилипает к нёбу от пикантной картины.

Замираю на краю поляны подобно соляному столпу. Закусываю губу с тупым выражением на лице, понимая, что раньше бы я непременно смутилась, увидев подобное порно вживую.

Натыкаюсь взглядом на хрупкую спину Минами, стоящую на коленях перед Артуром, и понимаю, что неожиданно застала ребят в самый неудобный момент.

Ладони парня покоятся на затылке девушки, задавая ритм сладкой пытке, а глаза прикрыты от удовольствия. Минами часто-часто двигает головой, вбирая в себя детородный орган любимого, который, судя по всему, достигает весьма приличных размеров, не замечая ничего вокруг. Старательно скользит губами вверх-вниз, нанизываясь на стоящий колом член. Гортанный булькающий звук вырывается из мужской груди, содрогаясь от бьющих конвульсий, и я нервно оглядываюсь на мостик, где показывается подтянутое тело Акайо.

Понимаю, что больше медлить нельзя.

Рывком поднимаю японку с колен, шипя разъярённой кошкой:

– Все поцелуи потом, сюда идёт твой отец!

Она смотрит на меня с ледяным страхом, отшатываясь от любовника. В огромных распахнутых глазах встают слёзы, а руки начинают трястись, пытаясь застегнуть блестящие крохотные пуговки на распахнутой блузке.

– Вы… Вы… Вы всё видели.

– Я на вашей стороне, давай, беги отсюда!

Смачно шлёпаю её по ягодицам, отрезвляя. Зыркаю на Артура, который судорожно упаковывает своё мужское достоинство в светлые боксеры, и сглатываю слюну.

Что-то многовато для меня сегодня обнажённых мужчин. То Никита со своими пошлыми намёками, то теперь этот Казанова, боящийся посвататься к любимой девушке из-за гнева будущего тестя.

– Отец убьёт меня своими руками, если узнает!

В карих глазах, обрамлённых пышными ресницами встают слёзы отчаяния. Японка отчаянно цепляет меня за руку, снимая со своего тонкого пальчика золотое кольцо с увесистым бриллиантом, и зажимает его в моей ладони.

Шепчет, испуганно оглядываясь за спину:

– Не говорите ему, умоляю! Я сделаю всё, что захотите!

– Я и не собиралась!

Хриплю, отдирая цепкие пальцы от своего платья. Отодвигаю заросли подсолнечника, практически силой запихивая девчонку в образовавшееся пространство. Прижимаю указательный палец к губам, умоляя её замолчать.

Ямамото выходит на поляну, впериваясь в меня ядовитым взглядом. Заводит руки за спину, выпрямляясь во весь рост. Сканирует нас с Артуром, стоящих рядом, взглядом настоящего палача. Циничным и мерзким, словно обдумывающим какую-то пакость.

– Вероника-сан, что вы делаете здесь, в кустах, рядом с моим садовником? Неужели в вашей стране принято оставаться с мужчиной наедине, вдали от глаз мужа?

Выдыхаю, навешивая на лицо самую спокойную улыбку. Склоняю голову в почтительном поклоне, вытягивая вперёд ладонь:

– Это кольцо я нашла рядом с мостиком и просто поинтересовалась, не знает ли Артур владелицу этого украшения.

– Глупо предполагать, что прислуга может владеть подобным бриллиантом.

Голос его не дрогнул, а наоборот, стал ещё более высокомерным. Крючковатые пальцы осторожно цапнули кольцо с моей ладони, задержав его у блеклых глаз.

Губы скривились в дьявольской усмешке.

– Моя дочь, Вероника-сан, очень неразумная девушка. И мой долг, как отца – вразумить её. Наставить на путь истинный и удачно выдать замуж.

– Я понимаю.

Опускаю глаза в траву, пытаясь сдержать рвущиеся наружу нецензурные слова о равенстве полов. Вкрадчивый голос мужчины словно опутывает меня металлическими шипами, пытаясь извлечь наружу всё то, что я могу знать.

– Вы не видели её поблизости от садовника?

– Нет. Я нашла лишь кольцо, на том берегу реки, а Артур пришёл сюда намного позже – он возился у того кустарника. Я просто позвала его, так как не хотела запачкаться.

– Он был занят работой?

На полянке становится так тихо, что я слышу биение собственного сердца. Понимаю, что сейчас Акайо пытается связать исчезновение дочери с Артуром, явно подозревая об их связи. Ищет ответ на свой вопрос в моём дрогнувшем голосе.

– Да, он возился в земле. Использовал жидкие удобрения, когда я окликнула его.

– И вы не испугались этого запаха и грязи? Всё равно подозвали его?

– Нет. Я – флорист, мне интересно всё, что связано с цветами, а жидкие удобрения в нашем увлечении просто незаменимая вещь, способная оживить даже самое слабое растение.

Густые брови Ямамото ползут верх, образуя одну сплошную монобровь. Он медлит, как бы обдумывая мои ответы и, наконец, произносит:

– Я не знал, что у вашего мужа есть ещё цветочный бизнес.

– Это – только мой бизнес, Никита не имеет к нему никакого отношения.

Отрубаю, глядя на хозяина резиденции с уверенным спокойствием. Внутренности трясутся под давлением этого властного взгляда, но я упрямо вздёргиваю подбородок вверх. Понимаю, что только от меня сейчас зависит счастье как минимум, двух молодых людей. И никаким престарелым японцем меня не запугать.

– Аригато за откровенность, Вероника-сан. Но не оставайтесь больше наедине с мужчиной – это могут неверно истолковать.

– Я не боюсь пересудов. Мой муж не запрещает мне общаться с другими мужчинами.

– И в этом он не прав.

Хриплый голос больше походит на карканье старого ворона, и по моему позвоночнику неожиданно начинает стекать ледяная капля пота. Я нахмуриваюсь, пытаясь распознать, откуда исходит угроза, но Акайо сам добавляет, сокрушённо качая головой:

–Я расскажу обо всём, что увидел Никите и пусть он сам решает как наказать свою жену.

– Наказать?

Взвиваюсь, подпрыгивая на месте. Но мужчина уже не смотрит на меня, он величественно расправляет плечи, удаляясь в сторону особняка. Поворачивается ко мне в пол-оборота, вяло кидая:

– Даже из умелых рук вода просачивается. Женщина должна знать своё место, быть тенью супруга и никогда ему не перечить. Так что, если ваш муж хочет заполучить контракт, он должен стать наполовину японцем. Мыслить как японец и воспитывать жену так, как делает японец.

Грубость застревает у меня в горле, и я нервно закусываю губу, смотря вслед удаляющемуся мужчине с какой-то застывшей болью в груди.

– Ну, и что прикажешь мне теперь делать?

Никита закладывает руки за спину, в третий раз, совершая круг вокруг меня. Наконец его горячая ладонь ложится на моё плечо, заставляя обернуться. Посмотреть на себя.

– Я тебе уже сказала, что не сделала ничего предрассудительного!

– Акайо так не считает.

В бархатистом тихом голосе сквозит лёд и мне становится зябко от бегущих по позвоночнику мурашек. Я смотрю на не бывшего мужа, боясь пошевелиться. Снова и снова проматываю его слова в голове, пытаясь понять, за что он меня отчитывает.

– Я же попросил тебя оставить интрижки в стороне. Неужели ты не можешь сдержаться хотя бы на это время?

– Нет, не могу. Знаешь ли, секс чрезвычайно важен для здоровья женщины, если ты об этом.

Карие глаза опасно темнеют. Начинают излучать какой-то неприятный мороз, окутывающий меня ледяным покрывалом. Никита пребольно стискивает мою руку, защёлкиваясь на запястье словно наручниками.

– Что, моего внимания тебе уже не достаточно?

Он спрашивает меня с какой-то горечью в голосе и внутри меня поднимается фонтан негодования. Хочется сказать какую-то колкость, уязвить это воспалённое самолюбие, но я покорно замолкаю.

– Я ещё раз прошу тебя о благоразумии, Вероника, хоть и понимаю, что это – не твой конёк.

– Я тебе уже сказала, что ничего не было!

Отчитываться мне не за что, но почему-то я продолжаю это делать. Упрямо мотаю головой, пытаясь достучаться до этого напыщенного болвана, возомнившего себя моим мужем.

Видимо, память даёт о себе знать, и наш брак с Антоновым не прошёл даром для моего внутреннего состояния. Укрепил меня изнутри, но не переделал полностью, и я снова введусь на эту уловку. Нервно облизываю губу, выдыхая:

– Я не вешалась на Артура. Мы просто разговаривали.

– О чём можно говорить с прислугой? С парнем, которого ты видишь впервые?

– О цветах! Я разговаривала с садовником о цветах!

Голос предательски срывается, переходя на хриплые нотки отчаяния. Руки трясутся от неоправданного обвинения Никиты, и я быстро пытаюсь успокоиться, обхватывая себя за плечи.

Он неожиданно затихает. Проводит по моему лицу нежным взглядом, как бы лаская. Заключает в свои объятия. Я хаотично провожу ладонями по мускулистой спине, опускаясь к талии, и утыкаюсь носом в яростно вздымающуюся грудь.

– Ох, прости, мышка. Сам не знаю, что на меня нашло.

Поднимаю глаза, встречаясь с его до боли родным взглядом. Совсем как тогда, во время нашей семейной жизни. Хочется обвить руками его шею и страстно поцеловать. Помириться, чтобы ничего не омрачало наш брак.

Но я поспешно отшатываюсь. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, подходя к окну. Незаметно для Антонова пребольно щипаю себя за тонкую кожу запястья, пытаясь отрезвить голову. Стереть ненужную информацию из памяти, не дающую мне дышать спокойно одним воздухом рядом с этим мужчиной. Бывшим, между прочим.

Говорю чуть отстранённо:

– Во сколько ужин?

– Нам уже пора. Собирайся. Надень то синее платье, которое я видел. Оно идеально подойдёт для ужина.

Киваю, решая не спорить. В конце концов, Никита – мой работодатель. Именно он и заказывает, в чём должна быть одета его липовая супруга, чью роль мне приходится исправно играть.

– Что ты скажешь Ямамото?

– Я не обязан перед ним отчитываться.

– Но он хотел, чтобы ты меня как-то наказал.

– Меня не интересуют его эротические фантазии.

Не бывший муж нервно дёргает плечом, накидывая на плечи пиджак из тёмно-синей ткани. Меня словно обдают ледяной водой – Никита снова закрылся, став сухим и вежливым. Официальным.

Я нервно поджимаю губы.

Ну и что? Какое тебе дело, Вероника, до этого хлыща? Получит свой контракт, и вы со спокойными лицами разъедетесь в разные стороны. Я – обустраивать новый магазинчик цветов взамен утраченного, а он полетит с Региной куда-нибудь на Бали, где она залижет ему раны и ещё кое-что.

При мыслях о кое-чём внизу живота скручивается предательский узел. Мешает дышать спокойно, разливаясь жаром по всему организму. Господи, а мне ещё спать с ним предстоит. В одной спальне. В одной кровати. Как же это выдержу?

– Ты будешь собираться?

Никита повязывает галстук, смотря на меня исподлобья. О чём-то сосредоточенно думает, смахивая невидимые пылинки с рукава.

– Не думаешь же ты, что я буду переодеваться при тебе?

– Вообще-то, мы женаты. И я видел тебя с такого ракурса, что тебе и не снилось.

Пошлая фраза выводит меня из себя. Заполняет жаром каждую клеточку, заставляя закашляться.

– Но если тебе так угодно, я подожду в ванной, пока ты переоденешься.

Он демонстративно открывает дубовую створку, скрываясь в соседнем помещении. Включает воду. Оставляет небольшой зазор между косяком и дверью, заставляя меня поёжиться от смущения.

Что ж, надеюсь, он не будет подглядывать.

Вуайерист чёртов.

Отхожу на безопасное расстояние, скрываясь за шкафом в надежде на то, что Никита сейчас подавится собственной слюной. Начинаю переодеваться, скользя непослушными какими-то одеревенелыми пальцами по шёлковой ткани платья. Выдыхаю, понимая, что практически одета, и пытаюсь подцепить ногтями молнию, расположенную на спине.

Проигрываю в неравной схватке с дорогой тряпкой, сжимая до боли зубы.

– Никита, можно тебя?

Антонов выходит из ванной комнаты, благоухая знакомым парфюмом. Оглядывает меня с ног до головы, цокая языком то ли от восхищения, то ли от неодобрения моим видом. Я круто разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Убираю волосы со спины, улучшая мужчине обзор.

– Застегни молнию, пожалуйста.

Он хмыкает. Спиной я ощущаю обжигающий шар, спускающийся от моих лопаток к ягодицам, и чуть веду плечами. Буквально физически ощущаю липкий взор на своей попе и моментально загораюсь.

– Не рыпайся.

Пальцы Антонова, такие жаркие, прикасаются к моей коже на копчике, начиная медленно ползти наверх. Жужжание молнии сравнимо с треском моего собственного сердца, рвущегося по швам, и я задерживаю дыхание.

Никита шумно выдыхает, оставляя в покое моё платье, и отходит в сторону. Выжидательно скрещивает руки на груди, склоняя голову на бок.

– Готова?

– Ага.

Нахохливаюсь, находя в себе внутренний резерв. Заставляю себя не думать о руках Никиты, только что прикасавшихся к моему обнажённому телу и вздёргиваю подбородок.

– Тогда идём. Не стоит заставлять хозяев дома ждать.