Глава 10

Вероника

*****

– Присаживайтесь.

Минами покорно складывает руки у груди, склоняясь в поклоне. Расторопно отодвигает для меня стул, позволяя устроиться как можно удобнее.

Вижу заискивающий искрящийся бликами взор, задерживающийся на моём лице, и мягко киваю.

Я, конечно, понимаю, что японка чертовски благодарна мне за спасение, но я не привыкла, чтобы за мной ухаживала девушка. Однако, в доме Ямамото свои порядки, которые никак не укладываются в моей голове.

Акайо следит за дочерью суровым взглядом из-под нависших бровей, и я почти физически ощущаю затаённую злость.

Эми выносит с кухни огромную миску с рисом и говядиной, ставя её в центр стола. Её дочь аккуратно раскладывает дощечки, на которых расположились разнообразные суши, и кладёт возле нас палочки для еды, расставляя рядом пиалы с соевым соусом и васаби.

Женщины встают возле стены, опуская глаза в пол. Их лица источают такое смирение, что глядя сейчас на юную японку, я и предположить бы не смогла, что она имеет такой страстный нрав, ублажая любимого в саду с помощью оральных ласк.

– А вы не посидите с нами?

Стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно приветливее по отношению к хозяйке резиденции. Она кажется больной и измождённой, и мне становится невыносимо жаль её. Кажется, ещё секунда, и Эми свалится в обморок, не устояв на ватных ногах.

– Нет, Вероника-сан. Женщины моего рода должны стоять и не притрагиваться к пище, ожидая, пока гости и хозяин дома не насытятся.

Карканье японца разносится над столом, вызывая во мне водоворот смешанных чувств. Я хватаю со стола салфетку, начиная теребить её в ледяных пальцах. Смотрю, как она превращается в лохмотья, рассыпаясь в моих руках.

– Но разве у вас нет прислуги?

Юрист Никиты подаёт голос, окидывая с непониманием воплощение очередной варварской традиции. Чуть проводит пальцами по бороде, всматриваясь в серые удивлённые глаза хозяйки резиденции, которая видимо, не ожидала, что за неё кто-то может заступиться. Начинает барабанить пальцами по столу в нетерпении.

Акайо недвусмысленно крякает, показывая своё раздражение.

– Есть, но обслуживать гостей – привилегия моей супруги. Служанки не занимаются подобными вещами, их место – драить полы и менять постельное бельё.

– Ага, особенно в твоей спальне.

Тихий шёпот молодой японки раздаётся в звенящей тишине, словно раскат грома. Я перевожу взгляд на Минами, отпустившую колкость в сторону отца и мысленно пожимаю ей руку за доблесть.

Однако Акайо решил не оставаться в стороне. Он побагровел, вспыхивая факелом, и немедленно разразился какой-то тирадой на родном языке. Эми тотчас побледнела, сравниваясь цветом лица со светлой стеной, а её дочь, развернувшись на пятках, немедленно унеслась прочь.

Хозяин резиденции медленно переводит взгляд на меня. Смеривает уничтожающим взглядом, который способен испепелить мелкое насекомое, попавшее так некстати на глаза этому мерзкому старику. Чуть приподнимается над столом:

– Видите, что происходит, когда даёшь женщине слишком много вольностей? Она норовит стать орлом, пытаясь расправить крылья!

Открываю рот, чтобы поставить его на место. Объявить, что тирания была искоренена ещё в пятом веке до нашей эры, но Никита пребольно наступает мне на ногу. Заставляет прикусить язык.

– Вы совершенно правы, Ямамото – сан. Женщины распустились. Решили, что они смогут соперничать на равных с нами, мужчинами.

Патетический слог Никиты больно режет слух. Выворачивает наизнанку от этого уверенного тона. Но ступня, обутая в дорогую туфлю из крокодиловой кожи продолжает втаптывать меня в пол.

Закусываю губу, старательно подавляя в себе желание съязвить, ответить хоть что-то этим моральным уродам, но понимаю, что нельзя.

Хватаю палочки, ловко поддевая суши с лососем, и щедро погружаю его в соевый соус. Принимаюсь усердно пережёвывать, искоса наблюдая за покорно стоящей у стены Эми.

Сжимаю одну руку в кулак так сильно, что на запястье вздуваются вены. Ненавижу себя за это молчание. За то, что не посмела противиться Антонову, покорно заняв рот едой, а не словесной перепалкой с этим заносчивым японцем.

– Знаешь, Никита – сан, в чём заключается мужская сила?

Ямамото отправляет в рот горстку риса с мясом, прищуривая тёмный взгляд. Приподнимает кончики губ в едкой ухмылке, как будто сейчас он собирается раскрыть тайну мироздания своему непутёвому родственнику.

– В чём же, Ямамото – сан?

– В сыновьях!

Ледяная дрожь непонимания бежит по телу, захлёстывая с головой. Вздрагиваю от этой резкой фразы, таящей в себе столько моей личной боли и резко впиваюсь пальцами в палочки. Звук ломающейся древесины в моих руках отрезвляет. Над столом повисает неловкость.

Этот японец сам того не понимая наступил сейчас на больную мозоль. Изрядно потоптался по ней с грацией слона, удерживая на губах фальшивую улыбку.

Несколько лет я покорно бегала по врачам, пытаясь выяснить причину своего бесплодия. Горстями поедала витамины, которые должны были улучшить мои репродуктивные качества. Разогнать их до сверхзвуковой скорости. Но всё было тщетно.

Мы несколько раз обследовались с Никитой, пытаясь найти причину наших бед, но так и не смогли – несколько выдающихся врачей упорно развели руками, выдавая вердикт, что мы оба – абсолютно здоровы.

Наверное, именно поэтому я ещё с такой лёгкостью ушла от Антонова. Не могла больше выносить этих пустых стен и скучных вечеров, проведённых в одиночестве, пока муж решал дела своей фирмы. Просто собрала чемодан с личными вещами и ушла, лишь бы никогда больше не думать о собственной неполноценности как женщины.

– Хм.

Никита издаёт непонятный звук, сводя брови к переносице. Вперивается взглядом в белоснежную скатерть, пытаясь отыскать на безукоризненно чистой ткани хоть малейшее пятнышко.

– Да, именно так. Любому мужчине нужен продолжатель рода. Мальчик. Наследник.

Ямамото громко хлопает в ладоши.

– И именно потому я хочу помочь тебе, Антонов – сан, обрести милость богов.

Встаёт из-за стола, с лёгким скрипом отодвигая стул.

– Прошу вас. Пройдёмте. Нас уже ожидают.

– Кто нас ожидает?

Шепчу, пытаясь привыкнуть к странному полумраку незнакомой комнаты.

– Боги!

Хриплое карканье раздаётся совсем рядом. Заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Я часто-часто моргаю. Замечаю, как приглушённый отчего-то бордовый свет разливается по небольшой комнате.

Презрительно сморщиваю нос. Пахнет чем-то незнакомым – какими-то тяжёлыми пряностями и травами, стоящими в центре стола в небольшой эмалированной кастрюльке. Акайо деловито приподнимает крышку, позволяя пушистому, сильно пахнущему пару вырваться на свободу.

Я невольно отшатываюсь от этого сизого джинна. Налетаю спиной на огромную кадку с какой-то раскидистой пальмой. Замечаю ещё несколько деревьев плодоносящих лимонов в огромных горшках, стоящих по кругу.

– Что это?

В голосе Никиты сквозит осторожность, и я привычно напрягаюсь, спрятавшись за его широкой спиной. За этими мускулами уютно и совсем не страшно.

Он оборачивается ко мне. Притягивает ближе, по-хозяйски расположив широкую ладонь на моей талии.

Поворачиваю голову и встречаюсь с мужем взглядом. Он совсем рядом, так что его мятное дыхание обдувает моё лицо. По коже рассыпаются колючие мурашки от этой непозволительной близости.

Я должна отстраниться. Вспомнить, что наш брак – лишь игра на девяносто дней, которая скоро закончится бракоразводным процессом, но ничего не могу с собой поделать. Приоткрываю рот в немом удивлении.

Замираю, глядя на японца.

– Хочу преподнести вам подарок богов, Антонов – сан. В этой кастрюльке – смесь целебных благовоний, которые должны зарядить вас с супругой положительной энергией.

Он говорит немного вкрадчиво, вглядываясь в моё лицо. Прожигает на лбу огромную дыру своими чёрными, как печные угли, глазами.

Становится нечем дышать. Аромат незнакомых трав усиливается. Он как будто проникает под кожу, натягивая вены. Проносится мельчайшими потоками лавы к мозгу.

– Снимите обувь. Освободите ваши ступни от одежды.

Я вопросительно смотрю на бывшего мужа, не зная, что делать. Он легонько качает головой. Пытается вежливо отказаться.

– Может быть, это лишнее?

– Нет, Никита-сан, вы с супругой должны пройти этот обряд. От подарка богов нельзя отказываться. Но, если вы принципиально против…

Ямамото на секунду замолкает, хитро поднимая уголок рта, отчего его физиономия перекашивается как после инсульта. Ядовито хмыкает.

– То вы можете покинуть мою резиденцию прямо сейчас, без моей подписи на вашем контракте. Какой вариант вас устроит?

– Дорогая, ну что же ты ещё не разулась?

Никита быстро наклоняется, начиная снимать с себя туфли из крокодиловой кожи. Косится в мою сторону, пытаясь прогнуть взглядом. От былой нежности не осталось ни следа – сейчас он снова бизнесмен, трясущийся над ещё неподписанным контрактом.

От досады поджимаю губы. Понимаю, что теперь мы вместе вынуждены плясать под дудку этого выжившего из ума старика. И Никита не собирается сопротивляться.

Это бесит. Выкручивает жилы, но пальцы покорно сдирают изящные лодочки.

– Чудесно.

Акайо удовлетворительно потирает сухие ладони. Зачерпывает металлическим совочком из кадки с лимоном рыхлую влажную землю, тут же высыпая её нам под ноги.

Я взвизгиваю от неожиданности. Пячусь назад. Только сильные пальцы Никиты помогают мне остаться в этой странной комнате, не позволяя вырваться. Он властно цепляет меня за локоть, шепча одними губами:

– Успокойся.

Я плотно сжимаю губы, закатывая глаза к потолку. Хочется стукнуть по темечку сейчас и Ямамото и Антонова, который готов на любые унижения ради этого контракта.

Японец тем временем подходит к своей кастрюльке, из которой уже перестал валить пар. Извлекает из кармана крохотную метелку, обвязанную какими-то бусами ярко-голубого цвета. Начинает шептать что-то на родном языке, поглядывая в нашу сторону.

Макает свой декоративный веник в странно пахнущий отвар и с силой обрушивает на нас ворох тёплых капель.

– Господи!

Отшатываюсь, как от огня, отчего-то взывая к Богу в такой щекотливой ситуации. Вызываю этим удовольствие в глазах Акайо. Он выжидательно поднимает палец вверх, констатируя:

– Боги услышали, это – просто отлично!

Подходит к окну, раздёргивая тяжёлые бордовые портьеры, создающие полумрак в этой странной комнате. Серебристый лунный свет тотчас озаряет помещение. Заливает мягким свечением пол, лизнув наши с Никитой голые ступни, засыпанные землёй.

– Сегодня первый лунный день молодой Луны. Я повяжу вам красные нити, которые укрепят связь, и прочту заклинание.

Ямамото почтительно склоняет голову перед Луной. В мягком белом свете его тёмные пряди как будто отливают серебром, а лицо приобретает застывшее выражение.

Я кошусь на Никиту. На спокойном лице застыло какое-то странное выражение покорности и благоговения. Это пугает меня ещё сильнее японского обряда.

Чтобы Антонов так внимательно кого-то слушал и наблюдал за чем-то с искренним интересом? Исключено! Если, это, конечно, не пляжный волейбол или теннис среди женских команд.

И это странно. Нервирует до состояния икоты.

Акайо наконец замолкает. Подходит к нам, держа в руках верёвочки ярко-красного цвета.

– Вы должны носить их, не снимая. Тогда обряд обязательно завершится успехом.

В горле встаёт тугой ком. Чувствую, как к глазам подбираются слёзы. Уже слишком поздно что-то менять в нашей жизни. Развод неизбежен, но Ямамото не следует это знать.

Приходится кивнуть. На миг задержать дыхание, собирая волю в кулак.

– Что будет, если кто-то из нас снимет верёвку?

– Сила обряда ослабнет, но шанс останется. Особенно, если второй из супругов продолжит носить нить.

Сканирует меня тёмным взглядом чуть раскосых глаз. Ехидно оттопыривает верхнюю губу:

– Вероника-сан, вы не хотите носить нить? Хотите разгневать Богов, которые благословляют ваш брак?

Получаю сильный толчок в бок. Растягиваю губы в фальшивой улыбке, поспешно лепеча:

– Нет-нет. Конечно, нет.

– Чудесно. Давайте сюда руку.

– Ты ведь не поверил во весь этот бред? Кажется, твой партнёр сбежал недавно из дурки.

Пытаюсь пошутить, но выходит плохо. В горле встаёт вязкий комок из слёз, мешая вздохнуть. Поспешно отворачиваюсь, чтобы Никита не заметил моего истинного настроения. Обхватываю себя руками за плечи.

Он подходит сзади. Тяжело дышит так, что волоски на затылке воинственно приподнимаются. Хрипит, обдувая горячим дыханием:

– Ты уверена, мышка?

Оборачиваюсь, храбро всматриваясь в это родное некогда лицо. Понимаю, что меня начинает засасывать омут кофейных глаз, стараясь проглотить целиком. Выдавливаю из себя, избегая взгляда:

– Конечно. Я ведь тебе не жена.

– Не жена.

Повторяет эхом, разнося этот шёпот по нашей общей спальне. Содрогаюсь от ноток горечи, сквозящих в каждой букве. Крепко сжимаю руки в кулаки.

Показалось же? Никита Антонов – не тот человек, который будет сожалеть о чём-то. В первую очередь его интересует бизнес и этот чёртов контракт, а во вторую – Регина. Не я.

Я – давно в прошлом. Старые грабли, которые он почему-то забыл выбросить из своей жизни. По забывчивости, наверное.

– А ты изменилась.

Прищуривается, склоняя голову на бок. Проходится взором по моему лицу. Замирает на губах. Я превращаюсь в соляной столп. С трудом делаю выдох через рот.

– Нет, люди не меняются, Антонов. Ты – всё такой же эгоист, думающий только о своей прибыли. Готовый идти по головам к чётко поставленной цели.

Он вдруг широко улыбается. Как-то по-доброму, совершенно искренне. Делает шаг ко мне, минимизируя расстояние. Я инстинктивно подаюсь назад. Налетаю спиной на стену, начиная хаотично елозить ледяными ладошками по гладкой поверхности. Ищу пути к отступлению.

Никита хмыкает. Вдавливает меня в стену, упирая больной голодный взгляд в мои губы. Обжигает каждую клеточку, даже не касаясь.

Я с трудом выдыхаю. Сердце делает сальто, с громким стуком ударяясь о рёбра.

– А вот ты изменилась. Стала дерзкой и наглой. Мне нравится.

Осторожно касается пальцами подбородка. Приподнимает вверх, проводя большим пальцем по моей нижней губе. Чуть оттопыривает её этим властным жестом.

– Раньше ты бы никогда не посмела так себя вести. Была бы покорной и послушной.

– Просто раньше я любила тебя.

Хриплю, мотая головой. Пытаюсь разорвать это слишком интимное прикосновение. Антонов нагибается. Вперивается в меня расфокусированным взглядом. Ловит губами слабый вздох.

– А теперь не любишь?

Удар ниже пояса. Отрицательно мотаю головой. Упираюсь ладонями в его мощно вздымающуюся грудь с намерением оттолкнуть.

Сглатываю слюну, пытаясь держаться как можно спокойнее. Выходит плохо – по рукам бегут колючие мурашки, а пониже пупка концентрируется огненный шар, грозясь разорвать меня на миллион кусочков.

– Я не верю тебе, Вероника.

Припечатывает фразой, ловя мои запястья. Молниеносно наклоняется, срывая с моих губ жёсткий поцелуй. Требовательный, взрывной.

Тараном прошибает мой рот, врываясь языком внутрь. Ловит губами жадный стон.

Я понимаю, что самое время снова стать дерзкой. Оттолкнуть этого наглеца, дать пощёчину. Но руки, крепко прижатые к его груди, неожиданно скользят вверх. Обвивают грудь, стремясь притянуть ближе.

Боже, какой позор. Ведь я только что пыталась откреститься от этого мужлана. Быть сильной. Противостоять его сексуальной энергетике не смотря ни на что. А теперь трусь о его тело как мартовская кошка.

Щетина царапает нежную кожу вокруг рта, вызывая внутри водоворот желания. Губы опухают от требовательных прикосновений. Горят огнём, выдыхая сладкие стоны.

Он чуть отстраняется. Дышит тяжело, словно только что пробежал марафон. Заглядывает прямо в глаза, сам того не понимая, что трогает душу.

– Так что, Вероника?

– Что?

Выдыхаю огненный вопрос, пытаясь выровнять дыхание. Пульс взрывается фонтаном в горле. Стучит в висках тяжёлым набатом.

– Ты никогда не умела лгать, мышка.

Почти невесомый палец опускается на мой приоткрытый рот, опухший от жадных поцелуев. Проходится туда-сюда по верхней губе. Смазывает остатки помады.

– Мне нужно ненадолго отлучиться. Ты же сказала, что я, в первую очередь – бизнесмен. Так и есть.

Отстраняется, делая пару шагов назад. Поправляет под брюками явственно выделяющийся бугор. Самодовольно ухмыляется.

Весь его взгляд говорит о том, что он раскусил меня. Понял, что я до сих пор таю от его прикосновений. Жажду его ласк, готовая абсолютно на всё.

Опускаю глаза. Принимаюсь ковырять носком туфли угол пушистого ковра.

– Я же говорила, что люди не меняются.

– Вот мы и проверим. Мне нужно обсудить кое-какие всплывшие детали с Михаилом Андреевичем, пока не слишком поздно, но я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Расплывается в самодовольной улыбке. Хватает с тумбочки свой дурацкий контракт, из-за которого я вляпалась во всё это дерьмо. Оборачивается ко мне, переходя на шёпот.

– Дождись меня, ладно? Кажется, мы не закончили с разговором.

– А мне кажется, мы всё выяснили, Антонов.

Зло выдыхаю, вздёргивая подбородок. Провожу руками по спутанным прядям. Одёргиваю подол платья вниз.

Вижу как опасно вспыхивают глаза не бывшего мужа. Зажигаются дьяволятами в тёмных зрачках. Поспешно прохожу мимо, скрываясь за дверью ванной комнаты.

Дважды щёлкаю замком, приваливаясь спиной к двери.

Слёзы градом выплёскиваются из глаз, поднимаясь фонтаном из израненной уши. Полируют ломаными линиями кожу, стекая по подбородку.

Я подношу сжатый кулак ко рту, пытаясь заглушить всхлипывания. Дрожу от осознания собственной глупости. От того, что допустила Антонова так близко, что теперь мне в любом случае будет невыносимо больно, когда этот контракт на девяносто дней истечет.