Глава 3

Добромира. В столовой горит только центральная люстра, жёсткий белый круг света над огромным столом на десять персон. И несмотря на то, что ужинаем мы всегда вдвоём, стол накрывают «на всех». Будто Гордей вечно ждёт гостей-свидетелей, чтобы никто не усомнился: Черкасовы обедают по-царски. Но никого нет. Мы с Гордеем – две фигурки на пустой доске. Муж уже здесь. Чёрный костюм сидит на нём, как броня: ткань натянута на широких плечах, воротник прижимается к строгой линии скул. В каждом движении осознание собственной авторитетности. Отмечаю всё отстранённо, будто смотрю на чужого мужчину: те же резкие черты, та же родинка на виске, даже легкий завиток темных волос на затылке – всё знакомое, моё. И всё чужое. Гордей поднимает глаза. В них нет больше тепла для меня, лишь молчаливая инвентаризация моего состояния. – Садись, – кивает на стул по правую руку от себя. Сажусь, заторможенно сжимаю в пальцах вилку. Вчера он кормил меня клубникой, смеялся, перебирал мои волосы, и мир был цельным. А сегодня между нами пропасть из двенадцати процентов траста и тридцати шести миллионов долга. Мы словно чужие. Люди, которых не связывает ничего, кроме контракта. Мясо пахнет железом, желудок скручивает в спазме, но я упрямо вонзаю зубы в розовую плоть. Не дрожи. Не выдавай себя. – Ты не хочешь извиниться? – Стреляю в Гордея взглядом. – Извиняются за то, о чём жалеют, – мимолётным жестом растирает тонкий шрам на запястье, но тут же одёргивает руку. В бледном свете его глаза – чёрные зеркала. – А ты не жалеешь? – Нет. – Лёгкий кивок, будто он подсчитывает проценты в уме. – Я даже рад, что ты узнала правду. От этих слов во мне что-то хрустит, как стекло под каблуком. Он рад. Моей сломанной вере рад. Моей убитой любви. Израненной гордости. – Приятного аппетита, Добромира, – добавляет, возвращая нож на край моей тарелки. – Ешь, тебе понадобятся силы. Завтра длинный день. Тебе нужно будет заняться документами благотворительного фонда. Опускаю глаза. Вилка подрагивает в пальцах, но я всё равно подношу очередной кусок ко рту, чтобы не позволить ему увидеть, что мой мир рушится. Солёный вкус железа. Горькая правда. И ни капли извинений. – Ты дрожишь, – отстранённо замечает Гордей. – Замёрзла? – Нет. – Хорошо, – кивает. Стягивает с себя пиджак, накидывает на мои плечи. – Ешь. Щёлкает дверь. Без стука входит Назар, младший брат Гордея. Муж едва заметно напрягается. Я знаю, что на ужин Назара не приглашали. – Минус четыре процента, брат, – бросает Назар вместо приветствия. – Инвесторы сегодня жуть, какие нервные. – Временная коррекция рынка, – сухо. – Завтра отскочит. Назар обходит стол, останавливается за моей спиной. Ладонь ложится на спинку моего стула. – Завтра, завтра, – мурлычет, бросая папку перед носом Гордея. Подаётся вперёд, и горячее дыхание касается моей шеи. – Совет директоров, боюсь, живёт «сегодня». И нервничает, когда капитан корабля молчит. Секунда, и Гордей, подцепив мой стул снизу, дёргает его к себе. Кладёт руку на моё плечо. Это не ласка, это колышек. Территория помечена. – Гордей, «Черкасов Co» за день потеряла четыре пункта капитализации. Совет директоров хочет услышать, что ты сделаешь к утру. – К утру я сделаю то, что необходимо. Совет ничего не услышит, он увидит результат. – Результат? – Назар заваливается на пустующий стул рядом со мной. – Видимо, ты нашёл волшебную кнопку. Или маленький семейный секрет? Секрет весом в двенадцать процентов? Сердце лупит по ребрам изнутри. Гордей спокойно пододвигает к себе папку, но не открывает. Он смотрит не на цифры, он смотрит на брата. Словно на мишень. – Мы оба знаем, кто в этой комнате рвётся к кнопкам. – Я? – Назар улыбается одной половиной рта. Берёт мой бокал воды, медленно поворачивает в пальцах, разглядывая, как бликует свет на гранях. – Я всего лишь беспокоюсь о красоте фасада. Добромира, к примеру, сегодня бледна. Может, начальство доконало? – Всё в порядке, – поджимаю губы. – Серьёзно? – Он наклоняется ближе. Тёмная прядь падает на лоб, и в голубых глазах вспыхивает живой огонь. – Я видел, как ты сияешь, когда счастлива. А сейчас ты померкла. Чувствую, как напрягается рука Гордея на моём плече, как сжимаются пальцы, но он быстро ослабляет хватку, словно с запозданием вспомнил, что мне может быть больно. Хотя в свете последних событий я вовсе не уверена, что Гордею есть дело до моей боли. – Мире хватает света, – в голосе мужа привычная сталь. – Ужин семейный, посторонним пора. – Посторонний? А когда-то мы вместе гоняли по периллам лестниц за бабушкиным вареньем. Посторонним я стал совсем недавно. Напомни, почему? Ах, да, мы об этом не говорим! Назар поддевает папку, вытаскивает один лист. – Минус четыре сегодня, шесть – завтра. Люди бегут с тонущего корабля, Гордей. Может, им стоит увидеть, что кораблём руководит не робот, а человек? – Спасибо за визит. Семья ценит твою заботу. Назар встаёт плавно, как большой кот, и вновь наклоняется, чтобы забрать папку. Его губы почти у моего уха. – Если станет тесно в этой крепости, достаточно одного звонка, лапуля, – шепчет он, но тут же добавляет уже громче: – Ну, рад был разделить хлеб-соль. Ох, как мне нравится, когда мы вот так собираемся, ребята! Прямо-таки настоящая семейная идиллия! Насмешка в каждом слове. Не оборачиваясь, он выходит из столовой. Дверь закрывается, и столовая снова огромна и пустынна. Гордей обходит стол, останавливается рядом. Пальцы скользят по моему плечу, ловят подбородок, поднимают взгляд к его глазам. – Держись от него подальше. – Боишься конкуренции? – Язык пульсирует от отчаянной дерзости. – Я не боюсь. Бояться нужно тебе. Назар играет грязно. Отставляю бокал на стол, так и не отпив. – Ты тоже. – Добромира, он хочет не тебя. Он хочет то, что даёт тебе цену. Отталкиваю его руку, рывком встаю. Пиджак соскальзывает на пол. – А ты? – Сверлю Гордея глазами, зло сжимаю челюсти. – Ты хочешь меня или то, что даёт мне цену? В уголке его губ дёргается мышца. Едва заметно. Первая неисправность в безупречном механизме. – Не провоцируй, Мира, – он резко вжимает свои губы в мои. Поцелуй горячий, почти болезненный. Моё тело дрожит от смеси отвращения, ярости и неизбывного огня желания. Он прикусывает мою нижнюю губу, будто ставит клеймо, и отступает всего на сантиметр. – Запомни: один шаг к Назару, и я закрою тебе весь мир. Поняла? Молчу. Гордей давит на плечи, вынуждая сесть на стул. – Ешь. – Уже наелась, спасибо. – Ты ничего не съела за ужином, – накрывает моей ладонью вилку, заставляет пальцы сомкнуться. От тепла его кожи пробивает током. – Ешь. Поднимает с пола пиджак, встряхивает и возвращает на мои плечи. Тут же разворачивается и уходит. Я остаюсь одна под холодным светом люстры. Мне страшно до дрожи в коленях, но ещё страшнее признаться себе, что даже в этой тюрьме часть меня продолжает ждать, когда он скажет, что… Любит. А внутри, под ребрами, стук маленького сердечка напоминает о том, что теперь я отвечаю не только за себя. Кладу ладонь на живот. Тише, малыш… Мы найдём выход. Обоих королей можно обыграть. Особенно если они не знают, что партия уже началась.