Глава 4

Добромира. Холл холдинга шумит, как улей, накрытый стеклянным куполом. Лифты гудят, люди шуршат бумагами, но я иду сквозь них, и звуки тонут в вате. В приёмной фонда «Открытые сердца» меня уже ждут. Этот благотворительный проект – моя гордость и инициатива Гордея. Мы оплачиваем операции младенцам с врождёнными пороками и аномалиями сердца. Чужие дети на билбордах. Наш ребёнок – всего лишь строчка в расчётах. Горькая ирония. Секретарь выкатывает стопку писем. – Подписи нужны до обеда, Добромира Сергеевна. Партнёры из Германии требуют печати. Сажусь за дубовый стол, ручка скрипит по бумаге. Утвердить грант. Одобрить счёт. В каждой размашистой подписи нерв. Я решаю чужие судьбы, а свою больше не контролирую. Последний лист. Ставлю очередную закорючку, сгребаю документы и иду к Гордею, его очередь подписывать. Но в кабинете пусто – муж на срочном совещании. Направляюсь в противоположную сторону, к кабинету Назара. Из-за приоткрытой двери доносится ленивый свист. Стучу костяшками пальцев. – Входи, Добромира, – мурлычет Назар. – А то сегодня в офисе скука смертная. Полупрозрачные перегородки, стеклянный пустой стол, на котором стоит лишь тонкий ноутбук. Назар сидит на подлокотнике кожаного дивана, покачивает ногой, словно мальчишка, которому тесно в собственном теле. – Ну, что там? Фонд опять делает добро? – Улыбается одним уголком рта. – Добро не делается само, – кладу документы на стол. – Нужны подписи. Гордей занят. Назар берётся за бумаги, даже не читает. Широкий росчерк, второй, третий. – Так серьёзно, будто мы действительно спасаем мир, – шутит. – Брат заставил тебя работать секретарём? Тебе к лицу этот мученический блеск в глазах. – Можно без сарказма? У меня сложный день. Назар выгибает бровь. – Хочешь, чтобы я стал серьёзным? Ладно. Зачем пришла на самом деле? Палец скользит по обтянутой кожей ручке кресла. В груди барабан. Скажи. Проси. Действуй! Глотаю воздух. На языке снова разливается металлический привкус. – Мне нужен… Пропуск. – Пропуск? – Хитрый прищур. – В смысле свобода? Киваю. Слова рождаются тяжело. – Я ухожу. Назар присвистывает. – Ну неужели ты решилась, лапуля? Что скажет наш суровый конунг? – Он не оставил мне выбора. Назар встаёт из-за стола, подходит ближе. В глазах насмешка, припорошённая холодом. Черкасовы умеют парализовать одним лишь взглядом. Семейная черта. – Свобода за так не бывает. – Он открывает ящик, достаёт серую пластиковую карту. – Обмен. – Что тебе нужно? Назар поднимает взгляд. – Весь архив бэкапа из сервера: почта, черновики, скрытые отчёты. – Взломать… Гордея? – Вынуть диск-клонер, – легко пожимает плечами. – И давай не будем это драматизировать. В бизнесе как на войне. Холодок разбегается от затылка по позвоночнику. Предать? Он предал моё сердце не моргнув, так почему же я сомневаюсь сейчас? – Тебе страшно? – Тон Назара мягкий, почти ласковый. – Он мой муж. – И он плевал на тебя, – тихий смешок. – Ты перестала быть женой, когда стала фасадом. Решай, Добромира. Тишина лязгает, как цепь. В груди хрустит стекло воспоминаний: ловкие пальцы завязывают мне шарф, потому что пришёл холодный фронт. Крыша старого вокзала, огни города отражаются в его глазах. Он целует меня в лоб, словно оберегает от всего хаоса мира. Кончики наших пальцев соприкасаются на стенках огромного аквариума, и рыбки вспыхивают серебром. Утро на его коленях. Он читает вслух новости, а я засыпаю прямо на тёплом плече, чувствуя, как вибрирует у него в груди на каждое слово. Он выбрал бизнес, не меня. – Если я отдам тебе архив… – Сглатываю нервно. – Что будет дальше? – Давай по пунктам, – вытягивает перед моим носом три пальца. – Первое. В переписке Гордея лежат письма о том, что прибыль уже полгода рисуют тушью. Я покажу их двум топ-директорам-акционерам. И они, как испуганные воробьи, перестанут голосовать за твоего супруга. Второе. Когда топы дрогнут, банк «NordMerc» отменит льготную линию в сто миллионов. Без кредитного шланга компания начнёт задыхаться. Третье. Совет созовёт экстренное заседание и поставит ребром вопрос о том, не сместить ли Черкасова-старшего с поста. Я приду с голосами и скажу «да». – Он щёлкает пальцами, как фокусник, складывая их в кулак. – Итого: Гордей теряет трон, пакет акций идёт на торги, я становлюсь новым лицом империи, а ты обретаешь свободу и новый паспорт. Быстро и элегантно, не находишь? В груди стынет. – Он останется ни с чем? – О, брось, – Назар бросает через плечо лёгкий смешок. – Его грёбаная гордость останется с ним. Её не отнимешь, даже если с Гордея снять шкуру. – Это разрушит его. – Не больше, чем он уже разрушил тебя, Добромира. Впервые в жизни Гордей Черкасов почувствует, каково это – оказаться уязвимым. – Назар прокатывает по столу пластиковую карту. – Последний шанс сказать «нет». Моё сердце кричит: предательница! Губы дрожат. В мозгу рвётся тысяча тонких нитей, что связывали меня с мужем. Нет, не муж он мне. Больше не муж. – Играем, – шепчу. – О да, – Назар прячет карту в мой кулак и прикрывает его своими пальцами. – Вот теперь ставки достойны зрителя. Мне нужна неделя на подготовку. Улетишь из города частным рейсом. Карта даст доступ к служебному коридору терминала. – Паспорт? – Будет в машине. – Назар лукаво закусывает губу. – Хочешь взять имя Лилит? Всегда мечтал выдернуть какого-нибудь небесного аутсайдера из преисподней. Прикрываю глаза. Слёзы душат, но я не даю им пролиться. – Спасибо. – Не спеши благодарить. Когда ты исчезнешь, Гордей начнёт охоту. Он не отпустит тебя без боя. – А если он нас поймает? – Ну… Нам будет очень плохо. Тебе не знаю, а вот мне он наверняка хребет вырвет. Но я умею рисковать. А ты? – И снова это взгляд, полный лукавства. Молчу. Сердце грохочет ритуальным барабаном. – До встречи, лапуля. И да, будь честной с собой. Гордей первым сделал ход. Не ты. Так что не растрачивай силы на угрызения совести. Лучше прибереги их для побега. Выхожу из кабинета. Коридор кажется слишком длинным, свет слишком ярким. Пластиковая карта в кармане прожигает кожу. Прости, Гордей, но ты не оставляешь мне выбора. Я предам тебя, как ты предал мою любовь.