Глава 5

Добромира. Дождь не стихает весь день. Лупит упрямыми каплями по стеклу, задаёт ритм моему и без того неспокойному сердцу. Свет в гостиной не горит, лишь свеча и потрескивающий огонь в камине освещают комнату. Подтягиваю колени к себе, кутаюсь в плед. Дома тепло, но меня знобит. Буквы в раскрытой передо мной книге плывут, мысли о побеге заглушают все мысли. Слышу твёрдые шаги. Поднимаю взгляд. Гордей появляется в арочном проёме, замирает, оглядывая меня снисходительно. Он только из душа. Влажные волосы липнут ко лбу и вискам. Из одежды на нём лишь мягкие домашние штаны. Мышцы – канаты, натянутые под кожей. Грудь вздымается плавно, а на рельефном торсе блестят капельки воды. Он будто статуя, грубо вытесанная из тёмного мрамора. Муж садится рядом, не вторгаясь на мою половину дивана, но его присутствие, как гравитация, притягивает меня. В глазах ни штормов, ни мягких отливов – идеальный штиль. – Что читаешь? Приподнимаю книгу, демонстрируя обложку: Стейнбек «Гроздья гнева». – Мм… «Я буду везде – там, где люди голодают, где борются за хлеб; когда найдётся последний кусок, я буду там. Я – Бог Людской». – Цитирует без пафоса, с какой-то лёгкой улыбкой, едва трогающей губы. – Помнится, ты перечитывала её недавно. – Иногда не хочется новых историй, – отвожу взгляд. – И новых финалов. – Спойлеры портят вкус, – одним движением Гордей набрасывает плед на мои открытые ступни. Тянет за щиколотки, укладывая ноги на свои колени. Горячие ладони обхватывают мои холодные пальцы. Разминают, греют. Тепло просачивается через кожу, бьет в грудную клетку болью. Молчим. Только дыхание – его ровное, мое сбивчивое. Гордей лениво поглаживает мои ноги, будто мы, как раньше, смотрим кино и вот-вот поссоримся из-за того, кому достанется последняя зефирка. Сердце поскуливает жалобно: зачем ты делаешь это, если для тебя я просто фасад? Но вслух не произношу, боюсь сорваться. Гордей не смотрит на меня, взгляд его цепляется за пламя свечи на столике. Ладонь на моих ступнях медленно скользит выше. Большой палец вырисовывает круги на внутренней стороне бедра, и кожа тут же вспыхивает от его прикосновений. Пульсация крови в ушах заглушает методичное постукивание дождя о стекло. Я тянусь вперёд. Медленно, осторожно, как к дикому зверю. Касаюсь кончиками пальцев колючей щеки, веду вдоль резкой линии волевого подбородка. Гордей непроизвольно подаётся навстречу, прикрывает глаза всего на миг, но я вижу эти потрескивающие разряды тока: он жаждет прикосновения, даже если не умеет признаться. И я молча прощаюсь, зарываясь пальцами во влажные после душа волосы, запоминая тепло его рук, тяжесть дыхания, солёный вкус его кожи. Всего, что когда-то был моим домом. В этом мгновении я почти забываю, что в сумке спрятан билет в никуда. Почти верю, что сейчас он снова назовёт меня ласково «родная», подхватит на руки и унесёт в спальню, чтобы любить меня всю ночь напролёт так, как умеет только он. Вглядываюсь в лицо, которое знаю как рисунок на собственных ладонях: резкая линия скул, родинка у виска, легкая асимметрия рта, из-за которой улыбка его всегда кажется чуть надменной. Любимый до боли. Но я всё равно прощаюсь. Прощаюсь со смехом в зимнем саду, со вкусом клубники на его губах, с руками, что дарили тепло. Прощаюсь, потому что, если останусь ещё хоть на чуть-чуть, не смогу уйти. Гордей открывает глаза, в них разгорается что-то хищное. Тону в тёмных зрачках. – Добромира, я… – Ловит мой взгляд, замирает, будто услышал немой крик. Вдох. Слово «люблю» зависает в воздухе, но концовку он сглатывает, хрипло меняет курс: – Ты принадлежишь мне, помни. Коротко, властно. Приговор, не признание. Напряжение снова повисает между нами, пока телефон в кармане Гордея не прорезает тишину резким вибро. Ласка прекращается. Муж перекладывает мои ноги на диван, поправляет плед, закутывая до кончиков пальцев. – Черкасов. – Чеканит в трубку. – Что за авария? Да. Восемь серверов? Через час буду. Прячет телефон в карман. – Мне нужно в офис, – поджимает губы. Касается ладонью моей щеки. Тепло. – Буду поздно. Не жди. Киваю, стараясь задавить эмоцию, рвущуюся наружу. Он уходит наверх, а через пятнадцать минут входная дверь хлопает глухо. В доме остаётся лишь аромат его парфюма и горячие следы пальцев на моей коже. Сердце замедляется, будто сомневается, пульсировать ли дальше. Сжимаю пальцы на переплёте книги – так крепко, что хрустит корешок. К горлу подкатывает тошнота. Может, я совершаю ошибку? Но чемодан собран. И проложена дорога к свободе. Прости, Гордей. Но если ты не выбираешь меня, то мне самой придётся это сделать. Почти сразу на мой телефон приходит сообщение со скрытого номера. Неизвестный: Машина будет через десять минут. Документы на заднем. Флэшку оставишь там. Увидимся. Ровно в полночь фары машины режут двор. Водитель Назарa не глушит двигатель, закидывает мой чемодан в багажник и жмёт на газ. Мотор ревёт. Автомобиль жадно глотает километры. Мой желудок выделывает что-то невообразимое от страха… В аэропорту охрана Назарa ведёт меня служебными коридорами. Пластиковая карта, подаренная неделю назад, открывает тяжёлую дверь. Небольшой бизнес-джет – хищная птица под ночными прожекторами. По трапу поднимаюсь, не оглядываясь. Хотя очень хочется. Вдруг он стоит там, в тени? Двигатели воют. Полоса света катится назад, как киноплёнка. Через иллюминатор вижу город: россыпь огней, словно раскалённые угольки затухающего костра. – Прощай, Гордей. – Шёпот тонет в рокоте турбин. Я всё ещё люблю тебя. Но надеюсь, что мы никогда не увидимся снова.