Глава 7

Добромира. Гордей переступает порог одним мощным шагом. Словно буря врывается в дом, обдавая меня густым потоком летнего воздуха. Сразу закрывает за собой дверь. В зрачках сталь, вязкий коктейль из боли и ярости. Пальцы – стальные клещи – ловят меня за локоть, оттесняют от проёма. Застываю на месте. Руки против воли сжимаются в кулаки, ладони потеют. Два месяца я тонула в тоске, и вот он здесь, без слов любви и извинений. Сердце щемит. Хочется либо броситься ему на грудь, либо сбежать куда глаза глядят. – Окна зашторить, – короткий приказ, от которых я уже успела отвыкнуть. Дышит он часто, но ровно. Назар тут же дёргает штору. – Гордей? Как ты… – Как я нашёл вас? – Челюсти Гордея зло сжимаются. – В этот раз ты сильно наследил, братец. Мои люди засекли твою машину. Но, что гораздо хуже, вас засёк не только я. – Кто ещё? – Блею. Гордей скользит взглядом вдоль стен, задерживается на окнах. – Полтора часа назад моя служба безопасности перехватила дрон. – Белов, – хмыкает Назар. – Сбылся худший сценарий. Под сводом потолка звенит жара. Я слышу собственный пульс. Каждое его слово – заряженный патрон. Гордей кивает. – Времени мало. – Что дальше? Поблагодаришь и упакуешь свой фасад в багажник? – Вздёргивает с издёвкой бровь Назар. – Выйди. Схлёстываются взглядами. Сверлят друг друга так, словно надеются проделать в черепушках друг друга дыру. – Я её. С тобой. Не оставлю, – качает головой Назар. Гордей складывает губы в тонкую линию. Прикрывает на секунду глаза. – Выйди, – всё так же спокойно, однако в его тоне нет просьбы. Это безапелляционный приказ. Назар бросает на меня короткий взгляд, полный жалости, и исчезает в гостиной. Мы остаёмся наедине. Три шага плотного воздуха, наполненного моим страхом и его яростью. И просторный дом, в котором еще полчаса назад я не могла найти себе места, кажется сейчас слишком тесным для нас двоих. Не знаю, что делать с руками: сжимаю их у живота. Гордей делает шаг ближе. Моё сердце бьётся о рёбра, но я упрямо стою. Если дрогну – утону, растворюсь в его чёрных зрачках. Его рука тянется, пальцы обхватывают подбородок. – Цела? – Шёпот режет уши. Киваю. Горячая кровь приливает к коже там, где он касается. Ненависть и желание сталкиваются под кожей. Искры сыплются из глаз. – Ты бегала от меня два месяца. – Ждёшь извинений? – А ты извинишься? – Вот ещё. Прощения просят за то, о чём жалеют, – возвращаю ему его же слова. – Не жалеешь? – Вздёргивает бровь. – Моей вины здесь нет. Я развожусь с тобой, Гордей. – А я твой развод отменяю! – А я…. Слова отчаянно пытаются сорваться с губ, но Гордей не позволяет. Рот его накрывает мой с хищной точностью. Поцелуй – не «прошу», а «беру». Губы жёсткие, сухие. Зубами прихватывает мою нижнюю. Оттягивает, посасывает, лижет. В животе – горячий провал, будто сорвали всё с тормозов и тело летит вниз, свободное и беззащитное. Его пальцы соскальзывают с моего подбородка, обхватывают шею. Большой палец рисует огненный полукруг за ушком. Кожа вспыхивает, отзываясь на каждое прикосновение. Я отвечаю. Не разумом, а телом. Подаюсь ближе, вбираю в себя его запах. Гордей рычит глухо, рывком разворачивает меня к стене. Горячие ладони вдавливают в брус. Он задирает подол юбки одним резким движением. Ткань шуршит, лишая меня защиты и барьеров. Мир сужается до узкой полоски – вижу лишь руку, крепко обхватывающую моё бедро. Жёсткий, решительный захват. Гордей заполняет меня без остатка. Его пальцы скользят по коже, стирают время, стирают расстояние. Всем телом чувствую его скопившееся напряжение – рвущийся наружу ток. Сердце бьётся у горла. Кровь гремит в висках. – Больше не беги, – хрипит на каждый мощный толчок. – Никогда. Только не от меня. Ловит мою руку, переплетает наши пальцы. Сила и защита в одном жесте. Каждое движение – импульс, вытесняющий воздух из лёгких: жёстко и настойчиво. Закрываю глаза. Торопливый язык обводит ключицу и там, где только что было холодно, вспыхивает лава. Волны жара расползаются от копчика по позвоночнику. Тело дрожит, сотрясается. Гордей растягивает сладкую пытку, и я слышу собственный стон – рваный, глухой. Горячее дыхание Гордея рассыпается по моим плечам. – Ты моя, Мира. Моя… Слова высекают искры на коже. Этого достаточно, чтобы рухнуть в бездну. Ослабевшие колени врезаются в стену. Мир растворяется в белом шуме. Все два месяца тягучей тоски взбухают внутри каскадом – жёстким, бешеным, освобождающим. Гордей держит меня за талию, не позволяя упасть. Зубы вонзаются в моё плечо. Тяжёлое дыхание выравнивается. Юбка плавно скользит по бёдрам, возвращаясь обратно. Лёгкий трепет пальцев на моей коже – неуверенная извиняющаяся ласка, зашитая в грубую броню. Между нами только липкий вечерний воздух и ощущение, будто кусок мира наконец-то встал на своё место. Гордей медленно разворачивает меня лицом к себе. – Слушай внимательно, – почти касается моих губ своими. – Прямо сейчас мы уезжаем. И забываем обо всём, что было. – Хочешь, чтобы я забыла о том, что я очередная инвестиция? – Добромира, – рычит. Ловлю его дыхание, горячее, неровное. – Два месяца, – шепчет он, и в голосе раскрывается тихая ярость. – Больше ты не исчезнешь. – Потому что я твоя собственность? – Потому что ты… Грохот. Автоматная очередь дробит стекло, разбивает люстру. Стекло осыпается на пол. Гордей закрывает меня своим телом. В проёме появляется Назар. Короткий кивок брату – ответный кивок. Выхватывают из-за пояса пистолеты. Синхронно, словно они готовились к этому всю жизнь. Кровь отливает от конечностей. – К чёрному ходу, – шипит Гордей. Впихивает мне в ладонь ключи. – Мира, машина за домом. – А ты? – Растерянно хлопаю глазами. Окно в коридоре взрывается. Пуля, свист, осколки. Первым стреляет Гордей: два сухих хлопка, и тёмный силуэт отскакивает за дерево в саду. Через входную дверь проскальзывает тень. Человек в балаклаве. Короткая автоматная очередь прошивает дверной косяк. Щепки летят, Гордей сшибает меня плечом под кухонный стол. Перекатывается к комоду, стреляет из-под локтя. Пули режут посудный шкаф, фарфор взрывается фейерверком. В разбитое окно со свистом влетает какой-то снаряд. Ослепляющая вспышка. Я глохну. Звон в ушах, картинка размазывается. – Назар, слева! Назар стреляет. Тень у окна оседает. – Мира, назад! – Гордей тянет меня на себя, но новая очередь прошивает стену. Бах! Глухой удар, и Гордей отшатывается. Кровь уродливым багровым пятном расползается по рукаву. Он не издаёт ни звука, только перекладывает пистолет в другую руку. – Гордей! – Уходите! – Нет! – Назар, увози её! – Я не поеду без тебя! – Крик рвёт горло. Назар скалится, ловит меня за локоть. – Ты слышала приказ, лапуля. Тащит меня через коридор. Его тело – железо, моё – вата. За спиной бахают выстрелы, Гордей кричит что-то глухо. Назар налегает плечом на дверь, вынося её на ходу. Двор заполнен золотой пылью звёздной ночи. У забора вспыхивает очередной выстрел. Назар закрывает меня собой, палит в ответ. Ныряем к чёрному джипу. Назар открывает дверь и буквально швыряет меня внутрь. – Голову вниз! Сам прыгает за руль. Заводит машину. – Гордей ранен! – Поэтому мы и валим. – Мы не можем его бросить! – Именно это мы сейчас и делаем, лапуля! – Назар давит на газ. Прилипаю к стеклу. Шины раскидывают гравий, срывают пыль с дороги. Дом остаётся позади, окна полыхают вспышками. В ужасе прижимаю ладонь к животу. Живи, Гордей. Я прошу тебя, живи!