Глава 12

Денис

На природе я всегда просыпался рано. Не знаю, в чем причина: в птичьих трелях за окнами гудение ветра в каминной трубе или тишина, которая бывает вдали от города. А может, просто настоящий свежий воздух, который пробивается через чуть приоткрытую форточку.

Сегодняшнее утро не исключение. Открываю глаза, смотрю на часы — пять утра. Только рассвело, неясный свет рассеивается шторами. Встаю, выглядываю в окно — тихо, только листья падают. Ночные птицы уже заснули, а дневные только-только просыпаются. Открываю створку. Вздрагиваю от утренней свежести и тихонько иду в ванную. По дороге заглядываю в комнату к девчонкам: спят как младенцы, обнявшись и закутавшись в одеяло. Усмехаюсь и встаю под душ.

Прохладная вода бодрит, прочищает мысли, и я тут же вспоминаю о вчерашнем поцелуе. О мягкости кожи под моими губами, как под ними быстро-быстро билась жилка на шее. Как Мила обняла меня и прижала так крепко, словно хотела сплавиться, слиться в одно единое существо. В ее поцелуе была все та же страсть, что и шесть лет назад. Неужели не забыла? Неужели не разлюбила?

Трясу головой, разбрызгивая капли. Быть этого не может. Она же сказала, что ушла, потому что должна была. А когда любят — не уходят. Когда любят — разговаривают. Надо все-таки добиться от нее правды во что бы то ни стало.

Просушив волосы полотенцем иду на кухню и закрываю дверь. Варю кофе, смотрю в окно, а мысли где-то там. в прошлом. Как все могло бы быть, если бы она не ушла?

— А ты хороший? — внезапно раздается позади голосок, и я, вздрогнув, оборачиваюсь. На пороге Ира. Стоит, настороженно ждет ответа.

Подхожу к девочке ближе, стараясь не напугать. чувствую, что сейчас от любого резкого движения она может убежать, как дикая лань. Присаживаюсь на корточки и беру маленькие ручки в свои, бережно, словно они стеклянные. Такие тонкие, легкие, воздушные. У Руса, хоть он и такого же возраста, руки тяжелые, мужские. А тут…

— Да, я хороший. Ты же сама говорила, помнишь? — намекаю на просьбу стать ее отцом.

Ира неуверенно кивает, а потом спрашивает:

— А почему ты тогда ругался с мамой?

— Мы не ругались. Мы просто спорили. Взрослые иногда спорят, забывая, что дети все видят и слышат иначе. Мы с твоей мамой давние друзья.

— Правда?

Киваю. Говорить о предположениях по поводу отцовства с пятилетним ребенком — верх безумия. Тем более когда ни в чем не уверен. Нужно сначала убедиться. Сдать тест ДНК. И тогда уже говорить. И сказать это Ире должна Мила.

— Да, милая. Твоя мама мне очень дорога. И сейчас у нее неприятности, а она не хочет признаваться, что ей нужна помощь. Вот и спорила со мной.

Поднимаюсь и веду за собой. Сажаю на диван за стол.

— Кушать хочешь? — спрашиваю и смотрю выжидательно.

— Хочу. А можно?

Что? В каком смысле? Ее что, голодом морят? Непохоже. Тогда почему такой странный вопрос? Внимательно смотрю на девочку и усмехаюсь: да она просто стесняется. В незнакомом месте же, как в гостях.

— Конечно. Что будешь?

Открываю холодильник. Был здесь пару недель назад, так что ничего скоропортящегося нет.

— Бутерброд? — несмело отвечает Ира.

— Что ты обычно ешь по утрам? — задаю очередной вопрос. Так будет проще. Потому что я, разумеется, совсем забыл заехать в магазин и купить даже хлеб. Надо срочно исправлять оплошность.

— Мама варит кашу.

Мда, легче не стало.

— Знаешь что?

— Что?

— Сегодня обойдемся без каши.

Достаю яйца и кетчуп, разогреваю масло на сковородке, делаю глазунью и рисую кетчупом улыбку. Получается довольная рожица. Ира сидит тихо, пока я колдую над плитой, но, когда ставлю перед ней тарелку, распахивает глаза и улыбается.

— Это мне?

— Да, только хлеба нет, прости, — развожу руками.

— Ничего.

Наблюдаю, как девочка аккуратно ест, вымазывает жидкий желток кусочками белка, как макает в кетчуп. Через десять минут Ира отодвигает пустую тарелку и смотрит с благодарностью.

— Спасибо.

— Не за что. Еще чего-нибудь хочешь?

— Попить.

Хлопаю себя по лбу забыл, что всухомятку есть вредно. Быстро ставлю чайник, наливаю чай, достаю из шкафчика упаковку печенья, ставлю все это перед Ирой. Она не спеша потягивает напиток, откусывая печенье по крохотному кусочку, а я внимательно разглядываю ее лицо, ища признаки сходства с собой. Вроде нос мой. Или нет? Глаза другого цвета. Волосы тоже. Она вообще копия Милы. Надо все-таки сдать тест. Материал, мне нужен биологический материал.

Вспоминаю фильмы, которые смотрел и понимаю, что нужно сделать. Пока Ира пьет чай, иду в ванную. Достаю ватную палочку и думаю, куда бы ее положить после взятия образца. Шарю глазами по полке, открываю ящик и внезапно вижу туристический набор бутылочек. И в нем есть то, что мне нужно: маленькая пластиковая баночка с плотно закрывающейся крышкой. Беру все это и возвращаюсь на кухню. Придется обмануть ребенка и скрыть это от Милы, но другого выхода не вижу.

— Все нормально? — спрашивает Ира, когда я вхожу в кухню. — Ты чем-то там гремел.

Прошибает холодный пот. Если сейчас Мила проснется. План пойдет насмарку. Но в доме тишина. Не проснулась.

— Наелась? — спрашиваю, и Ира кивает, улыбаясь. — Ой, что это тут у тебя? — Беру палочку и наклоняюсь к девочке. — Ну-ка, открой рот, у тебя, кажется, тут что-то… — быстро провожу палочкой по внутренней стороне щеки.

— Что там? — хмурится.

— Уже все. Прилипло что-то.

Девочка успокаивается, а я незаметно отламываю кусочек палочки и запихиваю его в баночку, убираю в карман.

— Я молока хочу с хлебом, — внезапно говорил Ира.

— Их нет, — вздыхаю. — Но я сейчас съезжу в магазин и куплю.

— А можно мне с тобой? — Ира смотрит на меня просящими глазами.

— А как же мама? Проснется, а тебя нет. Волноваться будет.

— А мы ей записку напишем, — говорит Ира. — Ты же умеешь писать?

— Конечно умею.

— Ура! — хлопает она в ладоши и бежит в коридор. Слышу, как достает обувь, пыхтя, натягивает, а сам стою в растерянности. Не хочется отказывать ребенку в такой малости, но и не предупредить Милу считаю неправильным. С другой стороны, она за последние дни столько всего пережила, что надо дать ей отдохнуть.

Ну и главная причина — я сейчас просто не готов с ней говорить. Не успел ничего продумать. Поэтому просто выуживаю листок бумаги и ручку, пишу, что уехали в магазин и скоро вернемся, оставляю на видном месте на столе и иду в коридор. Ира уже одета. Стоит и переминается с ноги на ногу.

— Ты скоро? — спрашивает и натягивает шапку.

— Да иду я, — бурчу и помимо воли улыбаюсь. Командирша, ишь ты.

Выходим из дома и садимся в машину. Очень надеюсь вернуться раньше, чем проснется Мила.

Всю дорогу ира не умолкает. Кажется, что ребенку просто нужно выговориться. Она говорит дома только с мамой, и впервые оказывается с мужчиной. Кстати, надо бы провести воспитательную беседу о том, что не любой дядя, который говорит «я хороший№ и кормит тебя завтраком, действительно хороший. А уж ехать с ним куда-то верх безумия. Чувствую, что сильно огребу от Милы за самоуправство, но уже поздно. Придется сначала пережить головомойку, а потом выпросить прощение.

— А магазин далеко? — спрашивает Ира, поглядывая в окно и пытаясь высмотреть что-то впереди.

— Тот, который близко, еще закрыт. Мы едем в большой, он круглосуточный.

— Здорово, — радуется девочка. Все же как мало нужно ребенку для счастья. Смена обстановки — и вот она уже улыбается.

Наконец подъезжаем к сетевому гипермаркету. Несмотря на ранний час, на стоянке полно машин. помогаю Ире выйти и крепко беру за руку.

— От меня ни на шаг, поняла?

Она серьезно кивает, и мы заходим в огромное помещение. напичканное товарами под самый потолок. Ира дергается к отделу игрушек, но тут же замирает, не отпуская мою руку. Улыбаюсь и иду туда, куда она хотела.

Стоим возле полок, она разглядывает всякие девчачьи наборчики, берет, крутит в руках и ставит обратно. На одном залипает особенно долго. Какой-то набор для Барби с кучей всякой всячины. Со вздохом ставит коробку на место и тянет меня прочь. Вижу, что ей очень хочется этот набор, но, видимо, уже научилась понимать цифры. Смотрю на ценник — ну да, недешевое удовольствие. Для воспитательницы детского сада. Но не для меня. Решительно кладу набор в тележку, кидаю сверху свою куртку, чтобы прикрыть и припрятать пока, и мы двигаемся дальше. Ира даже не видит моих манипуляций. Вот и славно.

Закидываем в тележку молоко, кучу йогуртов, сыр, колбасу, масло, три вида хлеба и еще кучу всякой всячины. Ира останавливается возле стеллажа со сладостями и смотрит на огромный пакет маршмеллоу. Усмехаюсь и кидаю его тоже к остальному. девочка переводит на меня взгляд.

— Это мне?

— Конечно. Вам с мамой, я такое не ем, это сладости для девочек.

В последний момент, уже на кассе, вспоминаю еще кое о чем, и кидаю к покупкам небольшую яркую коробочку. Может, и не пригодится, но каши точно не просит. Всеми способами скрываю от Иры игрушечный набор: достаю в последний момент, когда она уже стоит за стойкой и не видит, прячу за остальными покупками, когда девочка на что-то отворачивается, быстро даю кассиру для сканирования и тут же сую в пакет Женщина на кассе заговорщически подмигивает. Я расплачиваюсь, и мы, нагруженные пакетами, идем к машине. Ира вялая, конечно, встала-то рано, наверняка спать хочет. Еще и прогулка по свежему воздуху. Ну ничего. Приедем домой, поспит.

Пристегиваю ее и плавно трогаю с места. По дороге Ира засыпает. Руса тоже частенько укачивает, особенно когда дорога ровная. Думаю о том, что не купил ничего Миле. Ведь я даже не знаю уже, что она любит, а что нет. Хотя есть один вариант. Останавливаюсь возле круглосуточного цветочного и покупаю букет полевых цветов. Ей всегда нравилось что-то простое, не вычурное. Розы она терпеть не могла, называла их вениками.

Ира продолжает спокойно спать, когда я паркуюсь возле дома. Не успеваю даже открыть багажник, как с крыльца. как фурия, слетает Мила, подбегает и наотмашь бьет по щеке. Голова взрывается болью. Рука у Милы всегда была тяжелая.

— Как ты мог? — шипит разгневанно, еле сдерживаясь. Явно только из-за того, что Ира спит. Иначе бы голосила на весь поселок.

— Мил, прости, не хотел тебя будить. Ты так умаялась за эти дни, а Ира так хотела поехать со мной, — виновато опускаю голову, понимая, что неправ.

— Ты хоть понимаешь, что я пережила, когда проснулась одна, а дочери нет?

— Я же написал записку.

— Да, и оставил ее на кухонном столе. Пока я до него дошла и заметила этот злосчастный кусок бумаги, три раза умереть успела!

Она замолотила кулачками по моей груди. Я даже не останавливал, понимал ее злость и правоту, давал спустить пар. Заметив, что она выдохлась, перехватил руки и притянул ее к себе.

— Все хорошо. Ира тут. Все нормально.

— Я думала, нас нашли, ее похитили, — всхлипывает, уткнувшись мне в грудь.

— А я? — усмехаюсь. — Со мной что, раз я даже не смог ее защитить?

— А ты… тебя убили, — шепчет и срывается на плач. Прижимаю к себе, утешаю, глажу по голове.

— Тише, тише, дурочка, — целую в висок, а сам мысленно торжествую. Волновалась, значит.

— Никогда больше так не делай! — поднимает на меня глаза, в которых блестят слезы. Губы дрожат. Когда она шепчет: — Пообещай!

Не могу удержаться, наклоняюсь и целую. Мила тут же отвечает, и я крепко прижимаю ее к себе, зарываясь в волосы и припечатывая к своим губам, не давая отстраниться. Она льнет ко мне, запускает язык мне в рот, и возбуждение словно взрывается внутри. Прошло шесть лет, а ничего не изменилось. Я все так же ее хочу, как и в самом начале наших отношений.

Притискиваю ее к себе, давая почувствовать силу своего желания, и ловлю сдавленный стон. Нетерпеливо шарю по ее спине, стараясь пробраться под одежду. не останавливает даже то, что мы стоим на улице, а тут вообще-то ни разу не лето.

— Мамочка?

Сонный голос отрезвляет, и мы, как ошпаренные, отскакиваем друг от друга. Мила нервно приглаживает растрепанные волосы, проводит по лицу, словно стирая мои поцелуи, наклеивает улыбку и поворачивается к машине.

— Ир, как ты меня напугала! — журит дочку, грозя ей пальцем. — Взяла и уехала, меня не разбудила. А если бы тебя украли?

— Кто? — смотрит на меня. — Он же хороший! — сощуривает глаза. — Я спрашивала. Он мне яичницу сделал и чай с печеньками.

Мила смотрит на меня благодарно, а я развожу руками.

— Прости, кашу варить не умею, да и не из чего было, а ребенок хотел есть, так что… — развожу руками.

— Да ничего, — улыбается она. — Что вы такое накупили? — кивает на пакеты.

Вспоминаю, что там подарок Ире, а в салоне лежат цветы, киваю ей на покупки и прикладываю палец к губам, косясь на девочку, а потом наклоняюсь и достаю букет с переднего сиденья.

— Это тебе, — протягиваю.

Мила вспыхивает, как маков цвет, зарывается носом в нежные лепестки и косится на меня. Я же подхватываю пакеты и командую:

— Ну-ка, пошли разбирать покупки.

Мила опережает меня, открывает дверь, пропуская, а я, скинув обувь, направляюсь на кухню. Мы раскладываем еду в холодильник и шкафы, ставим букет в воду, постоянно сталкиваемся руками. Мила шумно дышит, я же еле сдерживаюсь, чтобы не схватить ее и не взять прямо здесь, на этом столе. Но это будет уже слишком. Так что стискиваю руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

Боль немного приводит в себя. В пакете остался лишь подарок для Иры. Мила заглядывает, округляет глаза и качает головой.

— Ты с ума сошел — дарить такие дорогие подарки.

— Мил, прекрати. Пусть ребенок побудет счастливым. Ира! — зову, и девочка тут же прибегает. — Держи, это тебе.

Глаз круглее я до этого момента не видел. Девочка благоговейно берет коробку, явно все еще не веря, что это ее.

— Ну открывай, — тороплю ее, подталкивая к действиям. А то еще поставит запакованную и будет любоваться, как в магазине. — Он куплен, чтобы играть, а не чтобы на него смотреть.

Аккуратно беру коробку и безжалостно снимаю целлофановую обертку. Передаю Ире, и она прижимает ее к груди.

— Ир, что сказать-то нужно? — качает Мила головой.

— Ой, — спохватывается девочка, — спасибо. Ты самый лучший! — авторитетно заявляет и убегает в комнату.

Чую, что несколько часов мы ребенка не увидим и не услышим. Это мне на руку. Наконец-то я знаю, что нужно говорить и делать.