Глава 36
Рита
— Какое красивое ночное небо в этих широтах! Кажется, что звёзды здесь ближе к земле, чем в любой другой точке земного шара, — Анна Ивановна мечтательно закидывает руки за голову.
Сегодня на небе правда мириады звёзд. После ужина мы расположились в саду на шезлонгах возле розовых кустов, источающих тонкий аромат. В доме Ахмета нашлась гитара, и для меня откровение, что мой муж прекрасно владеет этим инструментом. Я сижу рядом с ним и завороженно наблюдаю, как его сильные узловатые пальцы ловко перебирают струны.
— Возможно, сказывается близость экватора, — Фрол будто целует меня взглядом синих, как океан, глаз. — Устала, маленькая моя?
— Отдыхать не работать, — пожимаю я плечами. — Но есть немного.
Руслан нацеливает телефон на небо и объявляет:
— Над нами сегодня созвездие единорога.
Маруся выбегает из дома в огненно-рыжих топе и юбке с монетками. Индийские танцы произвели на неё утром неизгладимое впечатление, и, обнаруженный в местячковом детском магазине наряд, был тут же стянут с манекена. Прошаренная дева нашла уроки на ютубе и тщательно изучила их перед ужином.
— Выступает Маруся Молодцова-Горина! — объявляет дочь и устанавливает телефон на стул. — Пап, я со своей музыкой.
— Ох, ничего себе! — Фрол отставляет гитару в сторону. — Давай, доча, жги!
— Волчок! — Маруся строго смотрит на Руслана, листающего новостную ленту.
— Я смотрю, смотрю, — Руслан включает на мобильнике камеру. — Вот у тебя энергия-то бьёт ключом. В ход уже танцы пошли. Надо запечатлеть для истории.
— Я слышал тебя сегодня развели на ювелирку, — Лицо Фрола расплывается в довольной улыбке.
— Бери выше, — вздыхает Руслан. — С меня слупили фамилию и кольцо для помолвки на ровном месте.
— Одну деву, можно сказать, пристроили, — подмигивает мне Фрол и манит к себе. — Иди сюда! Ты нам кого там в животике растишь, девочку или мальчика?
— Игреки все твои, — Меня дважды просить не нужно, и я перебираюсь к нему на шезлонг, уютно устраиваясь между раскинутых мускулистых ног. Тёплые ладони Фрола тут же пробираются ко мне под майку и ложатся на живот. — Так что кто там прорвался к воротам узнаем позже. А ты кого хочешь?..
— Да кого принесёшь, того и будем растить, — Фрол целует меня в затылок.
Индийские напевы обрывают наш разговор. Маруся выбегает на середину двора и с хитрой мордочкой замирает в стойке. Мы хлопаем в ладоши, и дочка пускается в пляс. Ей снова удаётся удивить нас. Уроки хореографии не прошли даром. Маруся лихо копирует движения и вкладывает в танец всю свою харизму.
— Красою в мать пошла она, ну а в отца пошла талантом! — Руслан притопывает ногой в такт музыке. — Молодец котёнок.
Последние аккорды, и мы снова дарим Марусе заслуженные аплодисменты. Она забирается к Руслану на шезлонг.
— Покажи, что ты там наснимал, — Маруся забирает у него мобильник и ловко орудует по экрану маленькими пальчиками.
Руслан касается ладонью её спины, качает головой и стягивает с себя кенгуруху:
— Ты не простудись только, огневушка-поскакушка.
— Сейчас я кофточку принесу, — подрывается Анна Ивановна.
— Не надо, — останавливает её Маруся. — Мужские вещи женщине к лицу.
— Тебе, доча, курсы по охмурению можно открывать, — смеётся Фрол. — Есть у кого желание прогуляться перед сном?
— Ой, нет! — отнекиваюсь я.
— И я дома побуду, — присоединяется ко мне Анна Ивановна.
— Силушек нет, — прислоняется Маруся к Руслану и заглядывает ему в глаза. — Но я очень хочу. Возьмёшь меня на плечики?
— То есть вы с дочей уже за меня решили, что я иду, — с хитрым прищуром смотрит Руслан на Фрола.
— Чего спрашиваешь раз всё знаешь, — подкалывает мой муж приятеля. — Маруся, бегом переодеваться. Девули, организуйте чай к нашему возвращению.
* * *
Рита
Мы с Анной Ивановной впервые за эти дни остаёмся наедине. У меня накопилась к ней масса вопросов, и я не знаю как начать. Она тоже.
— Рита… Сергеевна…
— Давайте просто Рита и Анна, — предлагаю я.
— Фрол Матвеевич строг в этом вопросе, — улыбается она.
— Я слышала, как он вас зовёт просто Аней, и вы к нему обращаетесь без отчества.
Анна Ивановна краснеет и смущённо отводит взгляд.
— Я вашему мужу жизнью обязана, а потому готова Фролу Матвеевичу ноги мыть и воду пить. Его правила — мои правила.
Ибрагим приносит на подносе чайник и чашки и облизывает Анну Ивановну масляным взглядом. Как нам сегодня удалось узнать, он неженатый брат Ахмета. Но нашей даме пик он не по сердцу.
— Мы сами справимся, — отфутболиваю я его, и он, тяжело вздыхая, удаляется.
— Расскажите мне о себе, — прошу я Анну Ивановну. — Кто вы, как познакомились с Фролом?
Она разливает чай и задумчиво смотрит на маленькое пятнышко на скатерти. На лавку запрыгивает тощая кошка и громким «мяу» возвращает мою собеседницу в сегодняшний день.
— Мои родители, люди религиозные, привили мне с детства священный страх перед мужем и веру в нерушимый семейный союз. Отец сосватал меня за своего босса, когда мне исполнилось двадцать три года. К тому времени я как раз закончила консерваторию по классу арфы и оказалась не у дел. Муж оказался жутким ревнивцем, и красивая сказка вскоре превратилась в трагедию. О домашнем насилии и с чем его едят я могла бы написать книгу. Двенадцать лет я прожила, как в клетке с зверем, боялась пожаловаться родителям. Они боготворили Андриса. Наш сын, мой малыш Клаус, прожил всего восемь дней. Одно его лёгкое так и не заработало. Иногда я просыпаюсь ночью от того, что мне чудится детский плач. Плач моего мальчика. Две последующие беременности закончились выкидышами. Не знаю, почему так случилось. Возможно, Господь не дал детей в семью, где никогда не звучал смех и слова любви.
Автомобильная авария унесла жизни моих родителей в один день. Я знаю, что мать с отцом крепко поссорились в то роковое утро. После их смерти, я нашла мамины письма к другому мужчине и поняла, как несчастна она была. До этого, я считала брак родителей идеальным. Совсем иначе увиделась мне моя жизнь, когда я на минутку представила себя свободной от семейных уз. Год ушёл на подготовку к разводу. Я понимала, что после громкого судебного процесса мне придётся уехать не то что из города, а из страны!
После смерти родителей мне досталась квартира в центре Риги. Это и дало мне шанс на свободу. За вырученные от продажи недвижимости деньги, я наняла крутого адвоката, впрочем, делить нам с мужем было нечего. По брачному контракту мне доставался шиш с маслом. Самое сложное оказалось укрыться от преследований Андриса, пока я оформляла документы на выезд. Телохранитель и съёмное жильё тоже встали в копеечку. Когда самолёт выпустил меня из своего нутра в аэропорту «Шереметьево», я готова была упасть на колени и целовать асфальт. Нас с Андрисом отныне разделяли тысяча километров и граница. Как сейчас помню, тот непогожий июльский вечер. Я подставила лицо под струи дождя, и они смешались со слезами. Свобода на вкус солёная, но безумно вкусная.
На оставшиеся деньги я купила однушку на окраине Москвы, и, после долгих мытарств, обрела нечто, напоминающее стабильность. Работала я горничной в гостинице средней руки, и однажды проснулась там в постели Винченсо Салливати. За окном московская суровая зима сковала реки толстым льдом, а в моих венах впервые в жизни забурлила кровь. Сама не знаю, как так получилось. После Андриса у меня не было мужчин, а здесь как затмение нашло.
Мне казалось, что к тридцати пяти годам, после высосавшего из меня все соки неудачного брака, я прекрасно разбираюсь в людях. Пылкие обещания итальянца растопили мой темперамент. Винченсо оказался старше меня всего на десять лет, а с Андрисом нас разделяло двадцать пять. На протяжении шести месяцев Винченсо звонил мне каждый день, уговаривал бросить всё и переехать к нему на Сицилию. А чего мне бросать? Ещё полгода ушло на оформление брачных документов. О своём будущем муже я знала, что он владелец сети магазинов швейной фурнитуры. Статус вдовца меня несколько покоробил, но я решила подойти к этому вопросу практически: не связан алиментами и хорошо. Я хотела оставить за собой квартиру в Москве. Плакалась жениху в трубку, говорила, что уже однажды обожглась. Но Винченсо так красиво нарисовал наше будущее, что я сожгла за собой все мосты.
Первые дни в Палермо я убеждала себя в том, что разность менталитетов не дают мне принять сердцем и душой новую жизнь. На улицах грязь и масляные взгляды. В квартире Винченсо не лучше. Там обнаружилось четырнадцать котов. Маленький палисадник, куда вела дверь из гостиной не спасал от аммиачной вони, которую мой муж не замечал. С рвением я взялась за наведение порядка в доме. По утрам ходила на рынок, чтобы побаловать любимого вкусным обедом. Соседки шушукались за моей спиной и, вздёрнув нос, отворачивались, когда я приветливо им улыбалась. В дела Винченсо я не лезла, но вскоре выяснила, что сеть магазинов представляет собой две весьма убогие лавки с пуговицами, иголками и пыльными рулонами никому не нужной ткани. Однажды, муж пришёл избитый и, ни слова не говоря, закрылся в ванной с пакетом из своего магазина. Затаив дыхание, я прислушивалась к шуму воды и невнятному бормотанию. Муж с кем-то говорил по телефону. Потом зашумела бритва. Это насторожило меня. Винченсо никогда не брился перед сном. Я постучалась к нему, но он накричал на меня. Слёзы душили. Я сидела на корточках возле ванной и крепла в своём желании вернуться в Москву. Странный, мерный стук в дверь оборвал мои размышления.
— Винченсо, — дрожащим голосом позвала я мужа.
Страшная догадка закралась в мою голову. Я замолотила кулаками в дверь, тишина. Замок в ванную можно было открыть спицей. Их в доме хранилось предостаточно. Трясущейся рукой я воткнула блестящий металл в крошечное отверстие и рванула дверь на себя. Тело Винченсо ещё покачивалось на золотистом витом шнуре для штор, язык вывалился наружу, а в глазах застыла беспомощность. Я кричала, звала на помощь соседей, пыталась приподнять тело за ноги, но тщетно.
Как в тумане, я вызвала полицию и врача. Незнакомые люди шныряли по квартире, рылись в наших вещах, допрашивали меня. За год я преуспела в итальянском, но в ту ночь будто онемела от горя.
Я похоронила Винченсо рядом с его родителями и первой женой Клаудией. Никто не пришёл проводить синьора Салливати в последний путь. Продавцы из магазинов разбежались сразу, после его смерти. Коты тоже. У ворот кладбища ко мне подошли двое мужчин, и, скрутив руки за спиной, усадили в чёрный «седан». Я не успела запомнить ни марку, ни номер. Меня привезли в особняк, укрывшийся за высоким каменным забором. Так я оказалась в плену у Коза ностры.
Местный капореджиме[1], великовозрастный Марко Морелли положил на меня глаз, но я больше не желала играть в жизни роль безропотной овцы. Моя гордыня и несговорчивость рассердили жестокого сластолюбца. А потому отрабатывать долги мужа меня вскоре отправили в дом терпимости, отобрав последние деньги и документы.
Когда за одну ночь мне пришлось познать шестнадцать мужчин, я потеряла сознание от крика горничной:
— Запиши к Салливати ещё троих.
Очнулась в затхлом подвале рядом с мешками мусора. Возможно, хозяин решил под утро избавиться от меня. Девушки из его дома часто исчезали навсегда.
На мне из одежды была надета рваная красная сорочка, а принесли меня в подвал, судя по всему, завёрнутой в простыню. На ватных ногах я подошла к маленькому окошку и потянула за ручку. На этажах у нас все рамы были лишены подобной фурнитуры. Окно поддалось. Я подтащила пару деревянных ящиков к стене и по ним выбралась на набережную. Ещё только начинало светать, и я, завернувшись в простыню припустила к морю. Шум его волн доносился до моего слуха. Я знала, оно рядом. Откуда только взялись силы! Так быстро я никогда не бегала. В ноябре вода холодная, но мне хотелось отмыться от грязи, в которой я жила последние полгода. Что делать дальше на ум не шло. У меня не осталось в жизни ничего. Солёная вода разъедала царапины на коже, оставленные пылкими клиентами, но я заходила всё глубже и наконец бросилась в воду с головой. Плавать я никогда не умела и начала захлёбываться. Неожиданно сильные руки подхватили меня, и в следующее мгновение я уткнулась дрожащими губами в горячую грудь. Русская речь прозвучала песней в моём давно застывшем сердце:
— Ну и какого лешего тебя сюда занесло?
Так я познакомилась с Фролом. Его утренняя пробежка спасла мне жизнь. Он на выходные приехал с друзьями посмотреть Сицилию и увидел во всей красе. В тот же день Фрол увёз меня в Рим. Благодаря его стараниям, мне выправили новые документы, и я смогла вернуться в Россию. Руслан встретил меня в аэропорту «Пулково» и привёз на первое время к себе. Я с таким рвением взялась готовить и прибирать в его квартире, что он перестал мне искать другую работу. А потом вернулся Фрол, и мы с Русланом перебрались к нему в усадьбу.
[1] Капореджиме (от итал. Caporegime — глава «команды») в терминологии итало-американской мафии — представитель одной из высших «ступеней» в криминальной лестнице.