95

Два дня пролетели в бешеном ритме. Особняк "Лунная роща" гудел, как растревоженный улей, готовясь к приему первых постояльцев. Открытие гостиницы на волне недавних скандалов (расторжение помолвки Когана, слухи о его "возвращении" ко мне, таинственное ускоренное получение лицензии) оказалось гениальным маркетинговым ходом, который я, к своему стыду, даже не планировала. Любопытная знать, жаждущая зрелищ и сплетен, буквально оборвала все линии связи (ну, то есть, завалила нас письмами через гонцов), бронируя номера на недели вперед.

Суета царила неимоверная, но, на удивление, управляемая. Марта гоняла новоиспеченных горничных, добиваясь зеркального блеска на всех поверхностях. Брис колдовал на кухне, источая такие ароматы, что у меня самой текли слюнки. Виви, моя незаменимая правая рука, носилась с книгой записей, сверяя списки гостей и отдавая распоряжения временному персоналу, нанятому из города на подмогу. Даже Алеф, казалось, оттаял и руководил расстановкой багажа с видом фельдмаршала на поле боя.

И посреди всего этого хаоса был Коган.

Он не уехал. Более того, он занял один из лучших гостевых номеров и теперь постоянно находился в особняке. Зачем? На этот вопрос он отвечал туманно – мол, контроль на начальном этапе важен, да и охрану нужно координировать. Но я-то видела, что дело не только в этом.

Он изменился. Та ярость, тот ледяной контроль, которые я видела раньше, сменились… чем-то другим. Он стал… нежным? Нет, это слово к нему не подходило. Скорее, внимательным. Он часто оказывался рядом, когда я отдавала распоряжения или пробовала новое блюдо у Бриса. Иногда его рука "случайно" касалась моей, когда он передавал мне какой-нибудь документ или просто проходил мимо. Он несколько раз задерживал меня в коридоре под предлогом обсудить какую-то мелочь, и наши разговоры неизменно заканчивались… поцелуями.

Не такими, как раньше – не яростными, не отчаянными. А долгими, глубокими, изучающими. Он целовал так, будто пытался распробовать, запомнить, но при этом… сдерживался. Дальше поцелуев дело не заходило. Он отстранялся первым, с тяжелым вздохом, оставляя меня растрепанной и сбитой с толку.

И, признаться честно, я была не против. То есть, не против его присутствия. С ним было… спокойнее. Надежнее. Его молчаливая сила создавала вокруг особняка (и меня?) какую-то невидимую защитную ауру. А его поцелуи… ну, они просто сносили крышу, что уж тут скрывать. Но я совершенно не понимала, что будет дальше. Куда ведут эти поцелуи, эта странная нежность, смешанная с его драконьей сутью? Он словно ждал чего-то. От меня? От себя?

Этим утром я спускалась к завтраку чуть позже обычного – первые гости должны были прибыть ближе к полудню, и нужно было еще раз все проверить. Коган уже был в столовой, пил кофе и читал какую-то деловую бумагу. Он поднял голову, когда я вошла, и на его губах появилась легкая улыбка.

– Доброе утро. Готова к нашествию?

– Почти, – я подошла к столу, где Алеф как раз ставил поднос со свежей почтой и сегодняшней газетой. Я машинально потянулась к газете – интересно было почитать, что еще пишут о нас со столичными сплетниками.

Но Коган оказался быстрее. Одним неуловимым движением он перехватил газету прямо у меня из-под руки и быстро спрятал ее себе за спину, продолжая улыбаться как ни в чем не бывало.

Я замерла, удивленно глядя на него.

– Что такое? – я вскинула бровь. – Что там? Опять какие-то гадости про меня? Или про тебя? Дай сюда, – я снова потянулась за газетой, но Коган легко увернулся, а потом… просто поймал мои губы своими.

Это было неожиданно. Горячо. Настойчиво. Он целовал так, будто пытался выжечь из моей головы все мысли о проклятых газетах, о скандалах, о его бывшей невесте. И, черт возьми, у него это почти получилось. Я снова почувствовала, как подкашиваются ноги, как жар разливается по телу, а здравый смысл отправляется в длительный отпуск. Его руки снова легли мне на талию, притягивая ближе, и я почти забыла, с чего все началось.

Когда он наконец отстранился, я тяжело дышала, а в голове был приятный туман.

– Ты… – только и смогла выдохнуть я.

– Завтракай, – усмехнулся он, возвращаясь на свое место и как ни в чем не бывало беря чашку с чаем. Газета так и осталась лежать рядом с ним, вне моей досягаемости.

Проклятый дракон! И ведь знает же, как отвлечь! Я сердито набросилась на остатки омлета, пытаясь игнорировать и его довольную ухмылку, и легкую дрожь в собственных пальцах. Газета подождет. Но я ее обязательно прочитаю.

Мы позавтракали в относительном молчании, если не считать моих мысленных проклятий в адрес Когана и его манипулятивных методов. После завтрака он снова ушел "контролировать ремонт", а я, решив немного проветриться и заодно проверить, как там Амели, отправилась в сад.

Идея была отличная: позвать Амели, прихватить Луизу, которая наверняка уже крутилась возле конюшен Томаса, и сходить к пруду – погода стояла чудесная.

И все было бы прекрасно, если бы у дверей кабинета, куда я заскочила за шляпкой от солнца, меня буквально не поймала Виви. Она выглядела так, словно только что видела призрака – бледная, с круглыми глазами.

– Госпожа! Скорее сюда! – прошептала она и почти силой затащила меня внутрь, плотно притворив дверь.

– Виви, что случилось? – встревожилась я. – Опять кто-то?..

Но она только помотала головой и протянула мне… экземпляр утренней газеты. Той самой, которую Коган так ловко у меня отобрал.

– Я нашла это в корзине для бумаг у камина лорда Раайна, – зашептала Виви, оглядываясь на дверь. – Он приказал Алефу сжечь все экземпляры, что принес почтальон! Все до единого!

Сжечь? Я удивленно взяла газету. Что же там такого, что потребовало таких драконовских мер? Я развернула ее.

И замерла.

На первой полосе, под огромным заголовком, красовался мой портрет. Не фотография, конечно, а искусный рисунок, сделанный, видимо, по описаниям. Сходство было не стопроцентным, но узнаваемым. А заголовок… Заголовок гласил:

"СКАНДАЛ В ВЫСШЕМ СВЕТЕ! ЛЕДИ БРИ ОБВИНЯЕТСЯ В ВОРОВСТВЕ И ВЫМОГАТЕЛЬСТВЕ! ПОКАЗАНИЯ ЭММЫ ВИРНЕТ ИЗ-ЗА РЕШЕТКИ!"

Я вцепилась в газету, пробегая глазами по строчкам. Статья была настоящим ушатом грязи. Анонимный автор живописал историю о том, как "несчастная и доверчивая" леди Эмма Вирнет стала жертвой коварных интриг "некой Мины Бри". Якобы я, пользуясь её расположением, сначала выманила у неё под каким-то предлогом уникальную драгоценную брошь, а затем начала вымогать деньги, угрожая компроматом.

"Как стало известно нашему изданию из эксклюзивных источников, – патетически вещал аноним, – леди Вирнет, ныне находящаяся под стражей по ложному (как она утверждает) обвинению в нападении на леди Бри, решила предать гласности истинные причины конфликта. По её словам, она стала жертвой чудовищного вымогательства и была вынуждена защищаться, когда леди Бри отказалась вернуть украденную драгоценность".

Газетчик задавался вопросом, не является ли арест леди Вирнет попыткой заставить её замолчать, и как долго еще "эта хищница в овечьей шкуре" (то есть я) будет пользоваться покровительством влиятельных особ, избегая правосудия за воровство и шантаж?

– Ах ты ж, змея подколодная! – прошипела я сквозь зубы. – Мало того, что пыталась меня зарезать, так теперь еще и из тюрьмы умудряется грязь лить! Вымогательница! Да она сама преступница!

Теперь понятно, почему Коган прятал газету и приказал её сжечь. Он пытался оградить меня от этого очередного витка скандала.

Я кипела весь остаток дня. Пыталась отвлечься на дела гостиницы, на обсуждение скатертей с Виви, на споры с садовником о том, что считать сорняком, но перед глазами так и стоял этот гнусный заголовок и мой нарисованный портрет. Вымогательница! Воровка! Это про меня! Про ту, на кого напали!

Я несколько раз порывалась найти Когана, но он, как назло, весь день действительно занимался какими-то делами вне особняка, координируя охрану и, видимо, что-то еще. Алеф только бесстрастно докладывал, что лорд Раайн вернется к ужину.

И я его дождалась.

Когда я вошла в столовую, он уже был там. Сидел во главе стола, совершенно спокойный, листал какие-то бумаги. Словно и не было никакой скандальной газеты, которую он утром так ловко у меня изъял.

– Добрый вечер, лорд Раайн! – начала я, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Я подошла к столу и встала напротив него, уперев руки в бока. – Надеюсь, ваш день прошел продуктивно? Успели сжечь все неугодные газеты в округе?

Он медленно поднял голову, и на его губах появилась тень усмешки.

– Добрый вечер, леди Бри. День был насыщенным, да. А вы, я смотрю, все-таки добрались до прессы?

– Добралась! – рявкнула я. – И что я там прочитала?! Воровка! Вымогательница! Это после того, как эта… эта гадюка Вирнет пыталась меня зарезать! А вы… вы просто спрятали газету! Думали, я не узнаю?! Решили оградить нежную барышню от жестокой правды?! Или просто не хотели, чтобы я знала, какую грязь льют на вашу собственность?!

Я металась перед столом, жестикулируя и пыхтя от возмущения. Весь мой план "быть мягче" полетел к чертям. Какая мягкость, когда тебя публично обвиняют в преступлениях, сидя при этом под замком?!

– Как ты смел скрывать это от меня?! – я снова ткнула пальцем в его сторону. – Держать меня за идиотку, которая не способна справиться с жалкой газетной сплетней?! Думал, я расплачусь и забьюсь в угол?! Да я…

Он молча наблюдал за моим извержением, откинувшись на спинку стула. Усмешка не сходила с его лица, а в глазах… в глазах плясали знакомые золотые искры, но это была не злость. Это было… веселье? Нет, что-то другое. Что-то теплое, почти… нежное? Словно он любовался не моим гневом, а… мной?

– Ты закончила? – спросил он спокойно, когда я наконец выдохлась, тяжело дыша.

– Не-ет! – я снова завелась. – Я еще не…

– Ты так восхитительна, когда злишься, – тихо сказал он, и его голос, лишенный всякой иронии, прозвучал так неожиданно, что я осеклась на полуслове. Он смотрел на меня с каким-то странным, почти благоговейным выражением, в его глазах плескалось пламя, но не разрушительное, а… завораживающее. – Но после свадьбы я с тебя за каждое слово спрошу.

Я замерла. Застыла с открытым ртом, не веря своим ушам. Свадьбы? Какой свадьбы?! Что он несет?!

– Ч-что? – только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как краска заливает щеки.

Коган усмехнулся, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Он неторопливо протянул руку и достал откуда-то из-за спины газету. Но не ту, которую я видела утром. Это был другой листок, с пометкой "СРОЧНЫЙ ВЫПУСК" и гербом совершенно иного издательства. Он положил газету передо мной на стол.

На главной странице, под огромным заголовком, сообщалось: "ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ 'СТОЛИЧНЫЙ ВЕСТНИК' ЗАКРЫТ ПО УКАЗУ ИМПЕРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ! ПРИЧИНА – СИСТЕМАТИЧЕСКОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЛОЖНЫХ СВЕДЕНИЙ И ПОПЫТКИ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА ПУТЕМ ОЧЕРНЕНИЯ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫХ ЛИЦ!"

Я недоверчиво уставилась на заголовок. Закрыт? Тот самый "Столичный вестник"?

Коган тем временем достал еще одну газету – ту самую, утреннюю, с моим портретом. Но это был явно другой экземпляр. Он тоже положил ее передо мной.

– Это последний выпуск, – спокойно пояснил он.

На первой полосе, рядом с моим портретом, теперь красовалось официальное опровержение. Редакция приносила "глубочайшие извинения леди Мине Бри и лорду Когану Раайну" за публикацию непроверенных, клеветнических сведений, полученных от "лица, находящегося под следствием и пытавшегося таким образом оказать давление на правосудие". Сообщалось о внутреннем расследовании и увольнении "недобросовестного журналиста". Статья заканчивалась униженными извинениями и сообщением о прекращении выпуска газеты.

Я молча переводила взгляд с одной газеты на другую, потом на Когана. Он сидел напротив, совершенно спокойный, и в его глазах снова играла эта легкая усмешка.

– Ты… это ты сделал? – прошептала я.

– Я позаботился о том, чтобы недоразумение было устранено, – пожал он плечами. – Никто больше не посмеет публиковать подобную чушь.

Я смотрела на него, на эти газеты, на его спокойную усмешку, и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Уничтожил издательство. Из-за меня. А потом эта фраза: "После свадьбы я с тебя за каждое слово спрошу". Свадьбы. Нашей свадьбы? Мозг пытался протестовать, напоминая о ссылке, угрозах, его драконьей сути, но что-то другое, теплое и совершенно иррациональное, поднималось изнутри.

«Так, Жасмин, это просто стокгольмский синдром с чешуйчатым уклоном!» – вопил здравый смысл. Но глядя на него, на то, как он спокойно решил мою проблему, как смотрел на меня сейчас – не с холодом, а с этим странным, теплым пламенем в глазах, – я поняла ужасающую правду.

Я влюбилась. В этого невозможного, властного, ревнивого, опасного, но такого обезоруживающе заботливого дракона. В своего тюремщика. В того, кто еще вчера грозил мне пожизненным клеймом.

«Гениально, просто гениально!» – съязвил внутренний голос. Но сердце уже не слушало.

Придется как-то жить с этим знанием. И с этим драконом, который, кажется, тоже испытывал ко мне что-то, выходящее за рамки "права". Что ж, скучно точно не будет. Моя жизнь в этом мире обещала стать теми еще американскими горками. И, кажется, я была готова пристегнуться. Почти.

Я медленно подняла глаза, встречая его усмешку и этот теплый, чуть насмешливый блеск в серых глазах.

– А что ты там про свадьбу говорил? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от внезапно нахлынувших эмоций.

Коган снова усмехнулся, явно наслаждаясь моим замешательством. Он протянул руку, взял мою ладонь в свою – большую, горячую – и мягко, но настойчиво потянул к себе. Я невольно подалась вперед, и оказалась совсем близко к нему, глядя на него сверху вниз.

– А ты разве думаешь, – его голос стал ниже, интимнее, и от этого у меня по спине побежали мурашки, – что наши отношения… вот такие… – он чуть сжал мои пальцы, его взгляд задержался на моем лице, – могут не привести к логическому завершению?

Он смотрел на меня в упор, и в его глазах плескалось что-то такое – смесь уверенности, тепла и откровенного обладания, – что у меня перехватило дыхание. Логическое завершение? Намек был более чем прозрачным. И совершенно обескураживающим.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. Его слова, его взгляд, его прикосновение – всё это смешивалось в какой-то головокружительный коктейль, от которого земля уходила из-под ног.

– Это предложение? – выдохнула я, едва узнавая собственный голос.

Он усмехнулся – мягко, почти нежно, но с той самой драконьей уверенностью, которая одновременно и пугала, и притягивала. Его большой палец медленно погладил костяшки моих пальцев.

– Нет, Мина, – тихо сказал он, и его голос окутал меня теплом. – Это не предложение. Это неизбежная реальность.

И в этих словах, произнесенных так просто и уверенно, было больше обещания, чем в самых пышных клятвах. Неизбежность. Наша. Я не знала, радоваться этому или бояться. Но отрицать то, что между нами что-то происходит, что-то сильное и неумолимое, было уже невозможно.