Глава 16

День тянулся, как вязкий мёд. Солнце клонилось к лесу, а я сидела на кухне, будто прилипла к стулу, и слушала, как Анна Петровна что-то бубнит у плиты. Запах супа, потрескивание поленьев – всё казалось таким мирным, что от этого становилось только хуже. Потому что я знала: этот мир – как стеклянный шар, достаточно одного удара, чтобы всё разлетелось. – Слыхала я сегодня, – сказала Анна Петровна, как бы между делом, – по новостям передавали, что в городе неспокойно. У какого-то садика поймали двоих, подробностей не знаю, но вроде они что-то замышляли. То ли теракт, то ли похищение. Но это уже сплетни, в новостях просто сказали, что поймали и обезвредили. У меня внутри всё оборвалось. – Что за люди? – спросила я слишком быстро, слишком резко. Она пожала плечами: – Да кто ж их знает. Ну что им неймется, – начала качать головой и сетовать, но я больше не слышала её. Только одно слово билось в голове, как набат: садик. А что если это сад Майки и они приходили за ним? Я вскочила, стул упал. Анна Петровна обернулась, что-то крикнула, но я уже была в гостиной, шарила по сумке. Телефон. Вот он. Включаю. «Нет сети». Ещё раз. Ещё. Чёрт! Я метнулась к окну, подняла выше – ничего. Ну конечно! Глушилка. Алексей закрыл сеть, чтобы нас не вычислили. Я же знала, он же говорил. Это умно, логично. У него только одна своя сеть, по которой он связывается со своими. И как же сейчас мне все это ненавистно. У него есть связь, но он ничего мне не говорит. Не позволяет даже один звонок сделать и я ничего не знаю ни про Ану, ни про Майки. Ничего про то, что с ними. Паника накатила мгновенно, как холодная волна. Сердце заколотилось так, что мир поплыл. Воздух исчез. В груди стало больно, как будто кто-то сжал изнутри. Я думала о том, что не хочу пугать Анну Петровну, но мысли снова перескочили к Ане и Майки. Я села прямо на пол, телефон выскользнул из рук. Ладони дрожали, ногти впивались в кожу. В голове – обрывки мыслей: «если они его тронут… если Ану…» – и пустота. Потому что я знала, что будет. Это не угроза. Это правило игры. Дверь открылась. Я даже не заметила, как. Алексей встал в проёме. Высокий, с этим хмурым взглядом, который я всегда принимала за злость, а теперь видела: это страх. Его страх за меня. – Что случилось? – тихо произнес, будто боялся разбередить раны. Я мотнула головой. Слова застряли. Он подошёл ближе, присел. Я видела, как он сжал челюсть, как дернулся нерв на скуле. – Марта, – он протянул руку. Я отшатнулась, и тут же пожалела: руки дрожали так, что я боялась выронить себя вместе с этим миром. Он не сказал ни слова больше, просто сел рядом. Тепло от его плеча коснулось моего, как спасательный круг в холодной воде. И тогда я не выдержала – закрыла лицо ладонями и выдохнула. Рвано, громко, со всхлипом, который вырвался без разрешения. – Они… Майки… это я… это я всё сделала… Голос сорвался в тишину. Я ждала осуждения, слов, приказов. Ничего. Только его ладонь легла на мою. Тяжёлая, тёплая, настоящая. И я поняла, что мне впервые за долгое время не нужно сражаться одной. – С ними все в порядке. – Откуда ты знаешь? – Знаю. И я поверила. Мы сидели так долго. Он не пытался обнять, не пытался утешать фразами. Просто был. Молчал. И этим молчанием говорил больше, чем кто-либо. И я почувствовала, как стены, которые я строила годами, начинают трескаться. Как будто от одного его присутствия всё, что я прятала, стало неважным. Я устала. Я больше не хочу быть крепостью. Я ходила по комнате, как зверь по вольеру: по ковру – к окну, от окна – к двери, и снова круг. Тишина давила. Никакой сети, никакого «онлайн» – Алексей вырубил всё, чтобы нас не нашли. Хоть он и сказал, что они в безопасности, я все равно не могла найти себе места. Головой все понимала, телом – не выдерживала. Мысли всё время возвращались к одному: где Ана, где Майки, как они. Особенно Майки, он еще не пережил предыдущую травму, а тут снова неизвестность, страх. Боже, мой мальчик. Слепая в своей ярости и жажде мести я подвергла опасности других, втянула в свою вендетту. Дверь приоткрылась и прервала мои мысли. Я замерла. Алексей вошёл и молча положил на стол маленькую чёрную трубку – старую, поцарапанную, с тугой антенной. – Спутник, – сказал он коротко, не глядя на меня. Я видела, я понимала, на какой риск он идет, но мне снова было плевать. Я хотела услышать их голоса и убедиться, что все в порядке. Я хотела извиниться, на случай, если… – Одно окно, три минуты. Потом пауза на сутки. Он включил, посмотрел на экран, дождался сигнала, набрал номер. Когда в динамике щёлкнуло соединение, он наконец посмотрел на меня, но просто кивнул и вышел, прикрывая дверь. Никаких лишних слов. – Алло? – голос Аны ударил в грудь так, что я села на край кровати. – Марта? Ты в порядке? – Я… да. Я тут. – Голос предал меня, дрогнул и сразу сорвался. – Ана, прости, пожалуйста. Я всё время молчу не там, где надо. Я так много от тебя скрывала. Я предала твоё доверие. Я… – слова пошли как-то сами, быстро, бесформенно, и я вдруг поняла, что плачу, тихо, как будто стыдно даже слезам. – Марта, успокойся, я все знала, – спокойно сказала она. И эта тёплая, уверенная интонация остановила меня лучше любого «успокойся». – Знала? Но… – Ну я же тоже журналист, ты забыла? Я умею читать между строк и умею искать. Я хотела посмотреть в глаза твоим родителям, которые решили, что можно отказаться от такой дочери. Но ничего не нашла. Ни следа, ни тени. И тогда решила, что твоя тайна больше, чем ты сама готова себе признаться. Поэтому оставила. Не потому что считала, что ты не доверяешь мне, я просто поняла, что ты сама не готова возвращаться туда, откуда выбралась. И расскажешь сама, когда будешь готова. – Ана замолчала на секунду, но потом продолжила разбивать мне сердце. – И я тебя люблю, слышишь? Вот просто так. Без условий. Я вдохнула, как будто выбралась из воды. А поток слез только усилился. Я не заслуживала ее. Никого из них. – Я всё сделала неправильно. Тебя втянула. Майки… – Майки в порядке, – сразу сказала Ана. – Мы тоже не дома. Арсен и Алексей все устроили, не переживай. У нас тут «секретный штаб». – Ана по-детски хихикнула. – У Арсена, оказывается, есть талант к крепостям из подушек. Представляешь? Смех вышел сквозь слёзы – коротко, но впервые за эти дни не больно. – Он… он рядом? Майки? – Рядом. Хочешь – дам трубку? – Да, пожалуйста. Щелчок, шуршание, несколько гулких шагов, потом – тёплое «привет», в котором всегда больше света, чем в лампах. – Марта, – очень серьёзно сказал Майки и я подумала, что он злится на меня. Но он засмеялся и продолжил: – у нас тут план: если те, кто тебя обидел, придут сюда, я им устроил ловушки. Как в «Один дома», помнишь, мы смотрели? Мы уже почти закончили. А еще у меня есть вертолет на пульте управления. Арсен сказал, это «отвлекающий манёвр». Я тренируюсь. Я рассмеялась уже в голос, утирая щёки ладонью. – Ты у меня самый смелый командир. А схему ты нарисовал? – Конечно. Правда, Арсен не все продумал. У нас только черный и красный маркер. – Он помолчал, а я не находила слов. Слезы продолжали течь из глаз. – Не плачь, ладно? У меня для тебя наклейка с динозавром, я ее берегу. – Береги, – шепнула я. – Я её заберу. И Ану береги, хорошо? – Ее спасет Арсен, а я спасу тебя! Пока! Снова шуршание, вернулся голос Аны. – Ты бы видела, что они тут устроили, уф, – Ана тяжело вздохнула, но я слышала в ее голосе улыбку. Я постепенно начала успокаиваться, пока Ана не продолжила: – Скажи теперь про Алексея, – прямо попросила она. – Я слышу, как ты думаешь, даже на расстоянии. Я закатила глаза. В этот момент где-то в коридоре тихо скрипнула доска – Алексей, наверное, прислонился к стене, чтобы не мешать, и это знание отчего-то обожгло сильнее. – Я его боюсь, – сказала я честно. – Нет, не в том смысле. Страшно то, что я чувствую. Оно большое, как… как волна. Если я позволю, меня унесёт. Это же значит – отдать власть. А я всю жизнь держалась только потому, что не отдаю её никому. И ещё… у меня не было такого. Ни с кем. Я не умею доверять, Ана. – Власть – не то же самое, что доверие, – ответила Ана, как будто много раз уже проговаривала это самой себе. – Власть забирают, а доверие отдают добровольно. По чуть‑чуть. Скажи ему правду про свой страх. Скажи просто как есть и посмотри, что он сделает с этим. Помнишь, что ты мне посоветовала тогда, на кухне? «Он тоже боится. Начните с этого». Люди, которые держат, не тянут за ниточки. Они… подставляют плечо. Ты понимаешь разницу, я уверена. – А если я ошибусь? – Тогда ты будешь знать, что не предала себя, – мягко сказала она. – И всё равно справишься. Но у меня чуйка на людей, ты же знаешь. Леша тебя не обидит. Я кивала, хотя она не могла этого видеть. От слов становилось легче и тяжелее одновременно. – Время, – напомнила себе вслух, глядя на мигающую точку на экране. – Алексей сказал – три минуты. – Хорошо. Ещё одно, – быстро добавила Ана. – Мы справимся. Не бери на себя всё, что не твоё. Майки уже объяснил Арсену план отвлекающего маневра, так что у нас тут железная оборона. – Она улыбнулась в трубку, я всегда слышу эту улыбку. – А ты иди и живи, Марта. Не выживай. Живи. Хоть чуть-чуть. Ты достойна быть счастливой. – Я люблю тебя, – сказала я. – Я тебя тоже. И про наклейку динозавра не забудь, Майки тут машет, – ответила она и отключилась первой, как всегда, чтобы мне было легче положить трубку. Экран погас. Тишина вернулась, но уже не как пустота – как пауза перед словом. Я вышла в коридор. Алексей стоял там, действительно прислонившись к стене, руки в карманах, взгляд опущен. Он не спросил ни о чём. Просто поднял глаза – и я увидела, как можно сделать то, о чём просила Ана: сказать правду, не по умному, а по‑настоящему. – Спасибо, – сказала я. – За связь. И неожиданно даже для себя я приблизилась и уткнулась ему в плечо. Я почувствовала, как он кивнул и прижался к моей макушке. Ладонь осторожно легла мне на лопатки. И этого было достаточно, чтобы стало не так страшно. И следующий шаг я сделаю, только немного успокоюсь, чтобы он мне поверил и не решил, что это на эмоциях.

Я сидел на веранде, потому что сил оставаться с ней в одной комнате больше не было. Воздух в доме казался тяжелым, пропитанным ее запахом, намеком на то, что я хочу, но не могу взять. Каждый ее взгляд, каждое движение, даже то, как она поправляет волосы, – всё будто дразнит меня, выводит из равновесия. И самое чертовское в этом то, что я чувствую: она хочет не меньше. Но упорно играет роль холодной, будто ей всё равно. Даже после разговора с Аной она вроде изменилась, но потом снова вернула свою отстраненность. Если бы не угроза, если бы не необходимость держаться рядом, я бы уже вытащил байк из гаража и уехал куда-нибудь к черту, лишь бы сбросить этот огонь в крови. Скорость, ветер, дорога до горизонта – вот чего мне не хватает. Стрельбище не помогает, холодный душ только раззадоривает. Она сводит меня с ума, эта женщина. Но я не могу и не буду вынуждать, давить или что-то требовать. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать глубже, отвлечься. Думать о чем-то другом: о крыше, которую давно пора починить, о мерах безопасности, о том, как прикрыть тылы. Но мысли снова и снова возвращаются к ней, как игла на заезженной пластинке. Тихие шаги. Почти неслышные, но я всё равно замечаю. Она подходит ближе и садится рядом. Я поворачиваю голову, удивленный, что она вообще соизволила не просто заметить меня, но и подойти сама. Сейчас на лице снова ни тени эмоций. Она единственная, кого я не могу читать. Все остальные – открытая книга. Пара движений бровей, и я знаю, что они думают. Но не она. – Мне страшно, – говорит тихо. Будто чужим голосом. Это признание звучит так странно, так не по-ней, что я даже замираю. – Здесь нечего бояться, – отвечаю я уверенно. – До нас не доберутся. А если и найдут – я рядом. Она качает головой. – Я не их боюсь. Фраза бьет в солнечное сплетение. Не меня ли? Я не подаю виду, сдерживаю всё, что клокочет внутри. – Кого? – Себя… нас, – едва слышно. Я резко привстаю, ловлю ее взгляд. Он пронзает до боли. Волна чувств накрывает с головой, но я не знаю, что сказать, чтобы не разрушить момент. – То, что происходит, пугает, – продолжает она, не отводя глаз. – Я не знаю, как быть, когда не надо отталкивать, убегать, притворяться. Когда можно просто… быть собой. Я забыла, как это – не играть роль. И боюсь снова вспомнить. Особенно сейчас, когда вокруг… – она не договаривает. – Ты не обязана… – начинаю я, но она перебивает. – Но я хочу. – Она придвигается ближе. Так близко, что чувствую ее дыхание. – Хочу узнать, каково это – довериться. Хочу рискнуть. Хочу тебя. Последние слова словно срывают с меня последнюю грань контроля. Мир сужается до ее глаз, до тепла ее кожи в полуметре от меня. Я не помню, в какой момент она тянется ко мне. Ее губы касаются моих – осторожно, почти робко. И я немею на секунду, а потом решаю: ни одной секунды больше терять не буду. Моя рука обхватывает ее талию, притягивает ближе, к себе, и я сажаю ее на колени. Чувствую ее бедра, мягкость, жар. Губы снова встречаются, и на этот раз поцелуй глубокий, жадный, такой, каким бывает только тогда, когда слишком долго ждал. – Ты уверена? – шепчу в ее губы, боясь услышать «нет». – Да. Одно слово, и мне больше ничего не нужно. Она обвивает меня руками за шею, словно боится утонуть, а я уже тону в ней. Вкус ее губ сводит с ума, язык ищет, находит, сплетается с моим. Я скольжу ладонями по ее бедрам, поднимаясь выше, чувствую, как она дрожит – не от страха, а от желания. Она отпускает себя, я вижу, как ломается ее броня. И в этот момент это чистая страсть, огонь, который мы больше не контролируем. Я разрываю майку одним движением, потому что она мешает мне дышать ее телом. Приникаю к груди, жадно, но сдерживая силу, и стон, который срывается с ее губ, делает меня почти безумным. Я играю языком, слегка покусываю, проверяю границы, а она выгибается навстречу, впивается пальцами в мои волосы, будто подталкивая сильнее. Взрывной порыв – и я поднимаю ее на руки, не разрывая поцелуя. Несу в дом, едва не спотыкаясь о собственное желание. Но спальня кажется слишком далекой. Здесь. Сейчас. Мы падаем на диван, и я замираю на секунду, чтобы взглянуть в ее глаза. Вижу там то же, что горит во мне. Я убираю прядь с ее лица, провожу пальцем по щеке, по мягкой линии губ, скольжу вниз, к тонкой шее, ощущаю бешеный пульс под пальцами, и наклоняюсь за новым поцелуем. – Я чист, поэтому если ты на таблетках? – спрашиваю хрипло, цепляясь за остатки разума. – Что? – она смотрит на меня, растерянная. – У меня нет защиты. Могу поискать наверху, но сейчас… я не дойду. – Нет, я не принимаю таблетки. – Черт, – выдыхаю я, стараясь думать. – Тогда сперва позабочусь о тебе. Я спускаюсь губами ниже, поцелуи становятся медленнее, горячее. Касаюсь грудей, задерживаюсь на каждой, играю языком, ощущая, как она замирает, прерывисто дышит, и лишь после этого скольжу дальше – по животу, к линии бедер. Она дергается, когда я прохожу языком по внутренней стороне ноги, и этот невольный вздох сводит меня с ума. Наконец нахожу то, чего жажду, и прикасаюсь языком к самой чувствительной точке. Она всхлипывает, сжимает бедра так, будто хочет оттолкнуть, но тут же снова разжимает, не в силах сопротивляться. Ее пальцы вцепляются в мои волосы, тянут меня ближе, будто боится, что я остановлюсь. Я добавляю пальцы, сначала один, потом второй, чувствуя, как она обхватывает их своим теплом, как напрягается каждый раз, когда я двигаюсь глубже. Ее тело извивается подо мной, выгибается, ломается в руках, будто пытается убежать от волны, которая накрывает ее целиком, но не может. Я ускоряюсь, ощущаю, как ее дыхание становится рваным, почти криком, и в этот момент она выгибается дугой, судорожно сжимая мои волосы и едва не царапая кожу. Ее крик оглушает, пронзает меня до самой кости. Она дрожит, дергается в конвульсиях наслаждения, и я не могу оторваться, пока она не выдыхает, обессиленная, с закрытыми глазами и приоткрытыми губами, словно потеряла связь с реальностью. Она обессиленно лежит, прижимая колени, кожа раскраснелась, дыхание рваное, глаза полуприкрыты, на губах следы укусов. Волосы растрепаны, пряди прилипли к влажной шее. Она выглядит дикой, неукрощенной, и в этот момент я понимаю – я хочу не просто ее тело, я хочу сломать все ее стены, выжечь все сомнения, оставить только нас двоих. Я смотрю на нее и думаю: неужели это первый раз, когда она так? Но мысль исчезает, потому что она тянет меня к себе, жадно целует, и в следующую секунду мы переворачиваемся, и она оказывается сверху. Ее глаза горят, пальцы стягивают с меня одежду. Она снимает штаны, а я понимаю, что презервативов так и нет. – Подожди… – пытаюсь остановить. – Не надо, – говорит она с дерзкой улыбкой. – От такого не залетают. А потом она опускается ниже, и я даже не успеваю выдохнуть, как чувствую тепло ее губ. Первое прикосновение языка – и мир рушится к чертям. Я хватаю воздух, пальцы сами сжимают ее волосы, будто это единственная опора, чтобы не потерять контроль. Она двигается медленно, сначала дразняще, будто хочет свести меня с ума окончательно, а потом быстрее, глубже, уверенно забирая каждую частицу моего разума вместе с каждым движением. Я рычу, не в силах сдержаться, мышцы сводит от напряжения, и только одно желание – вжаться глубже, слиться с ней полностью. Я хватаю ее за волосы, тяну чуть назад, но она упрямо сопротивляется, не дает ни шанса остановить ее, наоборот – еще глубже, еще сильнее, пока я не перестаю чувствовать границы между собой и этим огнем. Она смотрит на меня снизу, с дьявольским блеском в глазах, и в этот момент я понимаю: я не просто хочу ее. Я пропал. Я хочу эту женщину до последнего вздоха. Она поднимается медленно, будто вырывая меня из тумана, в котором я только что утонул. Ее губы находят мои, и вкус смешивается с безумием, которое она сотворила со мной. Поцелуй глубокий, жадный, не оставляющий места воздуху или здравому смыслу. Я ощущаю, как она оседает на мне, бедра касаются моих, и меня снова пронзает горячая волна желания, почти невыносимая. Но я знаю, что если продолжу здесь, на этом диване, то все закончится слишком быстро и без единого шанса подумать о защите. Я с усилием рву поцелуй, тяжело дыша, прижимаю лоб к ее виску и шепчу: – Стой… – мой голос хриплый, будто я пробежал километры. – Еще секунда, и я уже не остановлюсь. Она смотрит на меня снизу, дыхание сбито, глаза затуманены, губы распухли от поцелуев, и от одного ее вида у меня срывает башню. Я подхватываю ее на руки, как ничего не весящую, и поднимаюсь. Она обвивает ноги вокруг моей талии, руки крепко держат за шею, и мы почти не отрываемся друг от друга – ее рот снова на моем, дыхание горячее, глубокое. Каждый шаг по лестнице – пытка. Я чувствую, как она прижимается, как ее бедра сжимаются на моей талии, и я едва не срываюсь прямо здесь. Но я добираюсь до спальни, врываюсь внутрь, едва не сбивая дверной косяк плечом, и опускаю ее на кровать, сам нависая сверху. – Дай мне секунду, – шепчу, потому что если не оторвусь сейчас, то уже не смогу. Она кивает, проводя пальцами по моему затылку, будто дразнит. Я рывком открываю ящик тумбочки, лихорадочно ищу защиту. Пальцы дрожат, как будто я пацан после первого поцелуя, а не мужчина, который всегда держит все под контролем. Но с ней у меня нет контроля. Я нахожу то, что нужно, поворачиваюсь к ней – и на секунду просто замираю. Она лежит на белоснежных простынях, голая, с этим взглядом, который сводит с ума. И я думаю: если это сон, я убью того, кто меня разбудит. – Черт… – вырывается у меня, и я опускаюсь к ней, жадно впиваясь в губы.