Глава 41. Разговоры все портят! А вот секс…

Она в доме. Это отличная новость.

Но она явно не в духе — я это прекрасно понимаю.

А я? Я в духе? Или ей все равно? У меня день рождения, на минуточку! А я полдня на телефоне как… как идиот!

Ладно, будем разбираться при встрече.

В холле сталкиваюсь с Ларисой, она явно напугана.

— Александр Николаевич, я не знаю… Вася мне сказала вещи собирать.

— Ну, если Вася сказала.

— Вы ведь ее не отпустите?

— Я же не могу удерживать ее силой? Если она решила уйти, то…

— Да чего она там решила! Она просто… дурочка еще, не понимает своего счастья. Вы ведь старше, опытнее… должны понимать.

Видимо, должен. Что ж… постараюсь понять.

— Где она?

— В вашей спальне. Вернее, в гардеробной.

Поднимаюсь по лестнице — в доме странная тишина, непривычная. Не люблю тишину. Почему-то уже привык к звукам — лопотание Сашульки, звуки из столовой, ну и болтовня Василисы по вечерам…

А тишина — возвращение к моему одинокому прошлому, от которого я прятался в клубах, в обществе девиц легкого поведения.

Внезапно давящую тишину разрезает громкий стук. Что-то упало? И прямо в моей спальне.

Захожу и вижу картину, от которой немного не по себе.

В центре, на ковре тот самый чемодан. Шанхайские барсы, блин…

Подарки.

Почему не выбросил? Не отдал нуждающимся? Хранил?

Не знаю. Наверное, потому что дурак сентиментальный.

Ворох шелка — платки, платья ципао нескольких цветов, жемчуг, расписные веера, какие-то безделушки.

И Василиса Прекрасная, сидящая над всем этим, как Кощей над златом.

— Василиса?

— Саня Корсаков? Я так и думала, что это ты, — знакомый скрипучий голос, отвлекает от созерцания моей ягодки. — тогда в обезьяннике тебя толком не разглядела, а как она начала рассказывать то…

— Софья Федоровна?

— Узнал?

— Вы… не сильно изменились. — тут я не лукавил, если убрать наряд фрика, то…

Это была все та же строгая, суровая, порой жесткая, но самая лучшая училка в мире. И — да, тогда в отделении я не узнал ее — не обратил внимания, весь был поглощен созерцанием моей любимой женщины, попавшей в дикий переплет.

— Да, неужели? Садись, Корсаков, два! Опять домашнее задание не выучил?

— Точно, и голову я дома забыл! — ухмыляюсь, хотя, казалось бы — до смеха ли мне?

— Ладно, давай тут, разберись со своей девочкой. А я пошла.

— Не уходи, Богиня! — Васька всхлипывает, не смотрит на меня. Да уж, кто-то сегодня получит по попе!

— Я… там, кофейку себе соображу, пока вы тут… Разбираетесь. Смотри, Корсаков, не провафли свое счастье.

Да уж… она ведь и на уроке русского и литературы могла знатно матом выругаться, рассказывая, что Пушкин — кретин, нашел себе какую-то шалашовку, и из-за нее страдал!

Богиня царственной походкой, высоко держа голову, выходит.

А мы остаемся.

И нам, по ходу, предстоит непростой разговор.

Очень непростой.

А я не люблю разговоры! Поэтому…

Поэтому подхожу к Василисе, рывком поднимаю ее на ноги. Потом беру на руки и тащу в душ. Она сначала слабо отбивается, потом… Обмякает в моих обьятиях, всхлипывая.

Поплачь, поплачь, это полезно! Пиво очень хорошо выходит со слезами!

Включаю ледяную воду, потом, сжалившись, делаю чуть теплее, срываю с нее одежду — она до сих пор в офисном — малышка делает слабые попытки вырваться, что-то лепечет, даже стучит по мне кулачками. Мне это все как слону дробина.

Ставлю ее под душ прямо в белье и чулках. Она ахает, дрожит, я тем временем быстро стягиваю все с себя — мне прохладный душ тоже не помешает.

Смотрю как по ее лицу течет вода, размывая остатки косметики. Моя любимая панда! Вжимаю ее в стенку, выложенную каким-то элитным мрамором — он еще и элитным бывает оказывается! Помню, что переделка единственной комнаты в доме — спальни с огромной ванной обошлась мне в круглую сумму.

Руки сами тянутся освободить ее от откровенного кружева. Спускаю бретельку бюстика, обнажая мягкое полукружье, обхватываю пальцами сосок. Слежу за ее реакцией — прикрыла глаза, приоткрыла ротик — все отлично, полет нормальный.

Вторую руку опускаю ниже, пробираюсь под намокшую ткань, по-хозяйски раздвигаю складки… Там она еще сухая, но это ненадолго. Тру клитор, стараясь сдерживаться, помня, что с ней надо нежнее.

Она у меня фиалочка тепличная, к грубым ласкам не привыкшая — да и какого хрена ей привыкать? — но я это исправлю. У меня будет любить все. И медленно, размеренно, с оттяжечкой, и резко, грубо, остро и быстро!

Складочки под моими ласками набухают, чувствую, как ноги ее сами собой чуть раскрываются, упрощая мне задачу. Спускаю белье по ногам, поднимаю, оборачивая ее ноги вокруг моей талии, не вхожу, дразню пока, поглаживая головкой члена ее крохотную дырочку. Как я там помещаюсь? Не представляю! Она ведь реально у нее маленькая! Как еще и родить смогла! Слышу, ее всхлипы, стоны… Терпи детка, терпи!

— Саша…пожалуйста!

— Что, пожалуйста?

Отказать вздумала? Наказать меня? Да, меня, вообще-то, есть за что наказывать! Но… не так! Сейчас даже если скажет — нет — не выпущу!

— Саша…

— Что?

— Пожалуйста… не могу больше. Хочу…

Подает бедра вперед, очень откровенно показывая, чего именно она хочет. Еле сдерживаю смешок. Милая, а я-то как хочу!

Вхожу медленно, сцеловывая ее стоны, ощущая, как обхватывает ее лоно мой член.

Блядь, как же в ней хорошо! Как же я ее люблю!

Вхожу до упора, замирая. Отстраняюсь, чтобы глаза ее увидеть. Но они прикрыты веками. Нет, я так не играю!

— Посмотри на меня!

Распахивает ресницы, зрачки огромные.

— Саша…

— Что?

— Хочу еще… больше…

— Больше? Больше некуда, детка, я уже весь в тебе, целиком.

— Хочу, чтобы ты любил меня… так… сильно.

— Я и люблю… сильно.

— Нет, еще сильнее…

Ухмыляюсь. Хочет сильнее, значит? Будет ей сильнее! Я ее так отымею, что завтра на ноги точно встать не сможет! Вчера пожалел еще, но сегодня! Вытрахаю всю дурь из ее головы!

Выхожу почти до конца, а потом засаживаю до упора, сильно и резко. Выбивая из ее легких крик. Потом еще, еще… Крики ее мне бальзамом на сердце. Пусть покричит — ей полезно!

— Да, Саша, да… пожалуйста!

Твою ж мать! Даже не мечтал о таком! Думал, придется какое-то время себя контролировать, а тут…

Где-то на периферии мозга бьется мысль, что я пользуюсь ее состоянием — пьяненькая, беспомощная…

Остановиться? Ну уж нет! Сегодня это нужно нам обоим! И ночь будет очень жаркой, а утро…

Утро вечера мудренее! Разберемся, что делать утром.

Утренний секс я тоже люблю.

А поговорить мы всегда успеем.

Разговоры все только портят.

Это я хорошо знаю!