Глава 27

Майя

Ночь в одной комнате с Сашей показалась бесконечной. Даже не верилось, что еще недавно он был моим главным защитником и парнем, с которым я планировала совместную жизнь.

Сейчас я его боялась. От страха, что выпитое пиво развяжет ему руки с заката почти до рассвета я пролежала, не сомкнув глаз. Лишь, когда взошло солнце, мой мозг устал бороться со сном, я и провалилась в короткое, лишенное сновидений, небытие.

Первая мысль, с которой проснулась, была о Максе. Как он там? Волнуется, всерьез планирует похоронить свою карьеру или не станет поддаваться на провокацию и обратится в полицию?

Разумом я надеялась на второе, но душой… К страху невозможно было привыкнуть. Липкий изучающий взгляд постоянно заставлял вздрагивать, позорные совместные походы в туалет вызывали отчаяние, а редкие касания, грубые, наглые, и сопровождающие их грязные обещания каждый раз вымораживали насквозь.

Саша не щадил мои уши, рассказывая в подробностях, что и как планирует со мной сделать. Казалось, ему доставляло удовольствие отвращение, которое я каждый раз испытывала и не успевала спрятать.

Фразы летели за фразами как удары кнута, безлюдная тишина за окном подтачивала оптимизм, и время как назло тянулось со скоростью улитки.

Не знаю, сколько бы я смогла продержаться, если бы матч перенесли на другой день, или от Макса потребовали испортить не одну, а несколько игр. Под постоянным прессом хладнокровие таяло, и вернуть его не получалось, как я себя ни настраивала.

Всегда внимательный, понимающий Макс безнадежно испортил меня своей заботой. Стержень, который помог выжить в детских домах и психушке, гнулся во все стороны и только злость на то, как нами манипулируют, не давала ему окончательно сломаться.

Именно на злости я продержалась до обеда. На ней же, усиленной парочкой проклятий от Саши, без слез, без просьб дотянула до вечера. Но вечером, словно желая добить меня окончательно, мой тюремщик придумал новое испытание.

— Терпеть не могу хоккей. Игра недоделанных фигуристов для придурков, которым лишь бы поорать. Но специально для тебя я решил устроить подарок, — с этими словами из того же пакета, где лежало пиво, Саша достал небольшой, заляпанной чем-то серым ноутбук и водрузил его на стол рядом с собой.

— Вполне обойдусь без подарков, — уже предчувствуя, что ждет впереди, поспешила ответить я.

— Нельзя без них. Будем надеяться, что в этом захолустье нормальный интернет, — Саша положил рядом с ноутбуком свой мобильный и, когда компьютер загрузился, принялся настраивать что-то на нем и на телефоне. — Не могу лишить тебя возможности посмотреть сегодняшний матч. Добрый я очень.

— Не надо… — я забилась в дальний угол дивана. Ждать неизвестности было куда легче, чем смотреть, как любимый человек калечит свою жизнь.

— Еще как надо! Будем вместе наблюдать, как твой звездный Громов испортит игру и опозорит команду.

Больше не тратя время на разговоры, Саша занялся настройкой интернета и поиском трансляции матча. К сожалению, очень скоро у него удалось и первое, и второе.

Мои скрещенные на удачу пальцы были смешной защитой против чужой жажды мести. Экран монитора вспыхнул яркими софитами арены, и крик "шайбу" заставил мое сердце биться быстрее, словно от него, несчастного, что-то зависело.

* * *

Впервые в жизни просмотр игры был для меня пыткой. Будто решили сделать этот матч бесконечным, арбитры постоянно свистели, останавливая игроков, а "тройки" нападения сменялись так редко, словно Макса специально не желали отпускать со льда.

Смотреть на его игру, слышать возмущенные реплики комментаторов было больно.

"Громов сегодня совсем не в форме".

"Складывается впечатление, что лучший нападающий прошлых игр разучился держать клюшку или забыл, зачем выходит на площадку".

"Такой ужасной игры в нападении у питерской команды мы еще не видели. В плей-офф с сегодняшней техникой им точно делать нечего".

Каждая реплика била по нервам, но еще хуже становилось от крупных планов.

Макса показывали регулярно. И с понуро опущенной головой на скамейке штрафников. И в повторах, когда он промахивался мимо шайбы. И рядом с игроками, когда на него, не жалея связок, орал всегда спокойный главный тренер.

За первый период, не зная, куда себя деть, я чуть не сгрызла все ногти. За второй несколько раз задирала голову вверх, останавливая рвущиеся слезы. На третьем периоде я научилась подолгу задерживать дыхание.

Оно никак не было связано с игрой, но на каждом выходе на лед Макса легкие сами замирали, словно моя асфиксия могла как-то ему помочь.

Сашин расчет удался. Он хотел меня помучить, и у него получилось. К середине третьего периода моральных сил хватало лишь на то, чтобы пялиться на маленькое окошко в углу экрана, где показывалось время игры.

Я отсчитывала последнюю двадцатиминутку вслух.

— Тринадцать… Двенадцать… Одиннадцать, — наплевав на злой взгляд Саши, проговаривала каждую оставшуюся минуту и так же вслух молила арбитров убрать свои свистки: — Ну, пожалуйста, только не вбрасывание. Прошу, только не штрафной…

В этой напряженной, разрываемой лишь моим шепотом тишине мы не заметили мелькнувшую за окном быструю тень. Занятые каждый своими мыслями, не услышали, как открылась дверь, и по старым половицам, которые под нами безбожно скрипели, прошли двое в тяжелых армейских ботинках.

Максим

Я думал, проигрывать будет просто — всего-то не рвать зад и приглядывать за другими нападающими. На деле оказалось, не так.

Вроде все шло как обычно, но каждый выход на лед приходилось ломать себя. Натренированное за годы тело опережало приказы мозга, а сердитые взгляды коллег по команде травили душу.

"Нельзя забивать, нельзя пасовать", — приходилось повторять себе как мантру, останавливая руки в замахе и пропуская защитников противника каждый раз, когда шайба так и напрашивалась в ворота.

Отправляя Юлькиного благоверного за решетку, я знал, что месть будет, но и предположить не мог, что такая. Проигрывать было ни хрена не просто. Каждый период проходил как дурацкие испытание на уровень пофигизма. Разгневанный ор тренера, скупое "какого хрена" от тех, кто вкалывал со мной в одном звене и всегда доверял — все повторялось раз за разом.

Впервые за все игры, что были в моей жизни, я даже не мог поднять голову и посмотреть на болельщиков. Максимум — на скамейку за командой, которую всегда занимала администрация и гости. Судя по тому, что сегодня в середине второго периода с нее исчез Серебряков, наши с Клюевым и Коневым косяки были замечены, и серьезный разговор ждал не за горами.

"Ну и похер! Будь, что будет!" — коротко и ясно успокаивал меня внутренний голос. Счет на табло держался "ноль — один", и мысль, что скоро увижу свою девчонку, не давала поддаваться эмоциям.

— Народу сегодня… Аншлаг, — во время одной из пересменок рядом на скамейку плюхнулся Клюев. Не смотря на то, что свою порцию "комплиментов" от тренера он тоже отгреб, вид у Кольки был боевой. Негатив словно проходил мимо его, никак не касаясь. — По ощущениям половина Питера собралась.

— Последняя игра, — я вытер полотенцем пот с лица. — Все шли за поводом для праздника.

— Скорее всего.

— …как назло.

— Зато как наш молодняк пашет! — Ник указал в сторону двух новичков, для которых этот год был первым в КХЛ. — Они, небось, сами в шоке, что так играть умеют.

Оптимизм Клюева радовал. Сразу становилось понятно, что не только за умение организовывать вечеринки его назначили капитаном.

— Да, учитывая, что сегодня играть больше некому, они молодцы.

— Вратарь наш без Борькиной поддержки тоже вспомнил свое заморское прошлое, — гордость кэпа так и перла наружу. — Я думал, после двух пропущенных его заменят, но нет… Сейв за сейвом. Горой стоит. Если в плей-офф так играть будет, кубок Гагарина наш.

— Наш, — я невесело усмехнулся, — если договоренность не всплывет, и нас не попрут после этой игры.

Попинав коньком бортик, Ник снял свой шлем и вылил на голову всю воду, которая была в поильнике.

— Всплывать нечему, — вдруг коротко, уже без гордости произнес он.

— Не понял, — я резко развернулся.

Ник помялся, но выдал:

— В общем, я все же пообщался с Серебряковым.

— Что? — меня словно контузило, и смысл фраз доходил не сразу.

— С главным, говорю, встретился.

— Когда? — внутри словно что-то оборвалось.

— После нашего разговора днем. Не стал откладывать.

— И?

— Можно, я пересказывать не буду? — у Клюева аж лицо перекосилось. — Слов как таковых там не было, так… Кхм, междометия.

— Твою ж мать! — я бессильно саданул затылком о фанерную стенку за собой. — Он снимет нас с матча? Когда?

— Если бы хотел, уже снял бы, — хмыкнул кэп.

— Тогда… — верить в удачу не хотелось. В последнее время с нею мне было не по пути. — Тогда что все это значит? — я клюшкой указал на табло со счетом. — Нам дали добро?

— Нам дали возможность играть, — Ник надел шлем и подготовился перелезть через бортик на лед. — Пока, как тебе нужно, а потом… Я не знаю, успеет ли главный что-то предпринять. Он ничего не обещал. Но если вдруг дело выгорит…

Что именно случится, если Серебряков сможет помочь, Ник не договорил. Вместо этого он решительно опустил лицевой считок и спрыгнул на лед.

Я как оглушенный остался наблюдать и переваривать. Наверное, от новости мне должно было стать легче. Получить сообщника в виде главного менеджера — о таком и мечтать не приходилось. Однако в реальности мысль о том, что где-то за пределами площадки чужие люди сейчас рисковали здоровьем моей девчонки, припечатала похлеще удара о бортик.

Адреналин ударил в голову, и лишь чудом я смог удержать себя на месте. Хотелось бросить клюшку, скинуть перчатки, остальную амуницию и самому отправиться за главным. Знай я куда, никакая сила на свете, не остановила бы.

Но я не знал. Словно пойманный в капкан зверь, я не представлял, что делать, как спасаться и от кого по-настоящему можно было ждать помощи.

Нервы рвало в клочья. Последние минуты игры растянулись в настоящую агонию. Я бы наверное сорвался, бросил бы все или напоролся на штраф, но во время очередной пересменки кто-то сзади протянул телефон.

— Это тебя! — услышал я знакомый женский голос, а потом, подняв голову, узнал жену капитана. — Бери скорее! — прокричала она еще громче.

Словно гранату без чеки я взял трубку из ее рук и приложил к уху.

— Не все шансы еще просрали? — сквозь шум трибун услышал подозрительно спокойного Серебрякова.

На табло смотреть не было необходимости. Я буквально кишками чувствовал каждую оставшуюся минуту.

— Осталось восемь минут. Счет "два — ноль".

— Отлично, тогда слушай меня внимательно. Твоя девчонка у меня. С ней все в порядке. Но если ты не хочешь вылететь из команды, быстро задницу на лед. Крутитесь с Колькой как хотите, а выиграть обязаны.

Словно как после сотряса, боясь разрушить хрупкую надежду, я переспросил:

— С ней точно… — язык с трудом шевелился, — …все хорошо?

— Мда, примерно такую реакцию я и ожидал.

С пару секунд в трубке не было слышно ничего, а потом вдруг раздался взволнованный, самый любимый голос:

— Макс, это я! Я! Со мной все отлично! Здесь полиция и куча народу. Они нас нашли. — Возможно мне показалось, но моя пчелка словно плакала. — Макс, ты только больше не проигрывай! Слышишь меня? Не надо!

— Ты не пострадала? Точно?

Мне стало плевать на игру. Так бы и сидел на скамейке, слушая ее голос. Хоть час, хоть два. Недели порознь и сутки адского ожидания как огромный тяжелый состав размазало в хлам о последние несколько секунд. Так же размазало и меня.

— Клянусь! Ни царапины! — теперь она уже смеялась. — Только злость. Но ты можешь мне помочь.

— Как? — одними губами без звука спросил я.

— Победить. Макс, я тебя очень прошу. Ты сможешь. Не дай этим гадам…

— Все! — оборвал Майю Серебряков. — Громов, ты слышал? Жива, здорова, требует победы. Дуй на лед! По моим прикидкам вы еще успеваете.

Такой мотивации у меня еще не было никогда. С одной стороны, напряжение спало, и на тело навалилась тяжесть. С другой — теперь мои руки были развязаны, и нужно было делать свою работу.

К счастью, стоило стать на лед, как адреналиновый откат прошел. За несколько скользящих шагов в голове прояснилось, и привычный азарт, который я почти всю игру сдерживал, вернул силы.

Видимо списав меня со счетов, защита соперника не очень-то напрягалась, блокируя попытку прорваться к воротам. Уже и не вспомнил бы, когда так вольготно, под присмотром всего лишь одного игрока мне удавалось пересекать красную линию.

Результат не заставил себя ждать. Первая шайба залетела в ворота уже через одну минуту. Приунывшие болельщики тут же оживились, по секторам пошла волна, а еще через две минуты с паса Конева Клюев сравнял счет до "два — два»

Поняв, что победа, как и шанс пройти в плей-офф, уходит из-под носа, соперники заиграли уже в другой хоккей. Больше никто не филонил в защите. Живая стена у ворот напоминала автобус, а нападающие принялись атаковать нашего голкипера с усердием обреченных.

За две минуты до окончания периода я в серьез стал верить, что ничего не получится, и придется махать клюшками в овертайме. Этого не хотелось совсем. Мысленно я уже сидел в машине и жал на газ, чтобы поскорее попасть к своей девчонке. Каждая секунда промедления подтачивала терпение. Однако забить не получалось.

Болельщики вставали со своих мест, и громкое ритмичное "Шай-бу" заставляло кровь быстрее бежать по венам. От свистка арбитров звенело в ушах, но победная третья шайба не давалась. Вратарь и защитники бросок за броском отбивали все мои попытки и блокировали героические проходы Клюева.

Ситуация напоминала кино. Секундомер отсчитывал последние мгновения, и верить оставалось лишь в чудо. В реальности чудес не бывало. Это я знал точно, потому мое чудо пришлось делать своими руками.

До свистка оставалось не больше пяти секунд, когда на мгновение приоткрылся дальний угол ворот. Конев каким-то звериным, сверхъестественным чутьем понял, что выцарапанную у двух защитников шайбу нужно отдать именно мне. А я сам уже ни о чем не думал.

Тело сработало само. Один пружинящий удар, чтобы остановить шайбу, второй, рубящий, — перенаправить в ворота, и тот час же над ними зажегся свет.

* * *

На награждении лучшего игрока матча меня на площадке уже не было. Толком не переодевшись, я вылетел из раздевалки как раз, когда судьи объявляли свое решение, и уже через минуту сидел с машине с приклеенным к уху телефоном.

Серебряков поднял трубку сразу. После известия о результатах игры он не стал тянуть кота за яйца и сообщил свои координаты.

На то чтобы вбить их в навигатор понадобилась еще минута. После нее уже никаких задержек или остановок не было. Как зажравшийся депутат я гнал на "красный". Распугивая медлительных старушек, сигналил на пешеходных переходах и обгонял всех без разбору.

Ума не приложу, как меня не остановили. Наверное, это была та самая удача, что никогда не посещала на площадке или за рулеткой.

Стоило остановиться, сердце чуть не вырвалось из груди. На небольшом пустыре стояло пару полицейских машин с мигалками, неприметный микроавтобус с затемненными стеклами, о чем-то переговаривались полицейские и одетые в бронежилеты бойцы СОБРа, а в центре с термосом в руках и в огромной подозрительно знакомой куртке смотрела куда-то вдаль моя девчонка.

Не успел я открыть машину, как она заметила меня. С лица мигом слетела задумчивость, и Майя, не разбирая дороги, бросилась навстречу.

— Макс! — хрупкая фигурка впечаталась в грудь и руки и, выпустив термос, оплели за талию.

— Цела… — как наркоман дорвавшийся до дозы я зарылся носом в ее волосы.

Нужно было что-то сказать. Спросить, что ей пришлось пережить, как прошло освобождение… как вообще жила эти дни и недели, но челюсть сжалась, словно у бульдога, схватившего свою долгожданную добычу.

Вместо слов я крепко держал Майю в объятиях. Гладил по голове, плечам. Грел в своих руках замерзшие ладони. Смотрел в глаза и читал по дрожи ресниц, по блеску зрачков, по молчаливому движению губ ее мысли. И искренно надеялся, что и она видит мои.

«Я так скучала».

«Прости, что не верил».

«Мне было плохо без тебя, родной».

«Прости, что заставил ждать так долго».

«Я боялась за тебя. Эта ночь и день были кошмаром».

«Для меня тоже. Не отпущу больше. Поняла? Никогда не отпущу!»

В этом немом разговоре мы не заметили, как к нам подошел одетый в обычный пуховик и джинсы молодой парень и сам, без вопросов, стал рассказывать, что здесь произошло, и как сильно нам повезло.

* * *

Юлькин муж и правда разработал неплохой план, чтобы быстро и красиво заработать деньги. В нем все было отлично кроме одного — стопроцентной уверенности, что я не обращусь в органы, а если и обращусь, полиция ничего не успеет сделать.

Выкатив мне свои условия, он не очень-то старался спрятать свою заложницу. Старая дача была его наследством от деда. Кроме нее и квартиры в центре города на мужике не числилось никакой больше недвижимости, так что долго искать не пришлось.

Здесь на месте девчонку охранял только один парень. Расслабленный, пьяный, он даже не успел сообразить, что в доме гости, как оказался на полу с надетыми за спиной наручниками.

Самого организатора взяли всего полчаса назад. Вначале он отрицал свое участие, но после того, как его жена дала показания и рассказала обо всем, что слышала и видела, он быстро передумал и сейчас строчит чистосердечное признание.