Глава 6

Алекс

Ни любви, ни тоски, ни жалости. Все, как я люблю.

– Какая ты шлюха, Кристал, – бросаю в лицо девушки, в которую еще недавно излил фонтан спермы. Черт. Это не было феерично и потрясающее. Скорее, я просто спустил свою ярость и злость… гнев на самого себя, что дал такую слабину с Мари. Пошел на поводу эмоций. Поцеловал ее, еще и при всех. Слишком много чести той, кто разрушила мою жизнь. И пусть не своими руками, но она часть своей безумной мамашки, несущей ответственность за смерть моей матери.

Я пытаюсь отделить Мари от произошедшего и понимаю, что она не виновата. Но не могу. Не могу не желать ей смерти, поскольку мое сердце рвет на части от одной лишь мысли, что ее гибель – достойный ответ этой суке на смерть мамы.

Я порой сам путаюсь в своих чувствах и эмоциях. Но не могу иначе. Мне бы чертовски хотелось повзрослеть и не быть таким ублюдком, но пока, как говорится, нет такой возможности. Невыраженный гнев не дает покоя, он живет во мне подобно трехголовому змею с разными настроениями и личностями. Одна сменяет другую в хаотичном порядке. И я пока не собираюсь себя менять! Ради чего?

Бабы – шлюхи. Посмотреть на Крис: ноги по щелчку пальцев раздвинула и еще и довольной осталась, что ее яйцами по заднице отшлепали. Ну, это же жесть, никакого уважения к себе.

А я и рад ее наказать, поскольку выяснил, кто виноват в раздробленной отцовской машине. Одна девушка с вечеринки прислала мне видео, на котором засняла Крис, выходящей из гаража. К тому же только она находилась внутри дома из числа всех подозреваемых. Да и мотивов сделать это у нее было предостаточно… Что ж, крошка, ты получила свой прощальный грубый секс.

– Это было в последний раз, – безжалостно смотрю на измотанную и вспотевшую Крис. До этой секунды на ее лице блуждала счастливая и удовлетворенная улыбка, а сейчас ее губы дрожат от непролитых слез. Плачь, детка, плачь. Тебе станет легче, а мне вот плакать никогда нельзя было. Ни разу в жизни я не проронил ни единой слезинки. Мне отец всегда говорил, что «парни не плачут», и я зарубил себе это на носу.

– Алекс, что опять стряслось? Ты же сам меня захотел, сам позвал, сам поцеловал…

– Я не целовал, а кусал тебя. С одной целью – стянуть трусики и кончить, – парирую я, застегивая ремень на своих джинсах. – Думал, хоть какой-то отпор мне дашь после последнего. Но нет, ты все такая же доступная и скучная, Крис.

– Как ты смеешь? Я же для тебя такая только. Только для тебя. Потому что…

– Потому что – что? Потому что не шлюха?

– Потому что люблю тебя, урод! – она толкает меня со всей дури, но я в ответ хватаю ее за волосы, приближая заплаканное лицо максимально близко к себе.

– Любила бы – не подставила бы меня так перед отцом. Он меня чуть с землей не сравнял за тачку.

– О чем ты говоришь, Алекс? Не понимаю, – тараторит горячая испанка, но я отпускаю ее, возведя глаза к потолку.

– Можешь не объясняться. Иначе хуже будет. И не смей ко мне подходить больше ни в школе, ни на тренировках, ни на треке. Увижу тебя в радиусе десяти километров – твои нюдсы пойдут по всему колледжу, – легко разбрасываюсь угрозами, расставляя капканы для глуповатой малышки.

Ну а что? Так легче будет. И ей с моих глаз уйти, и мне – не буду срываться и трахать ее, тратить свою энергию. Она уже даже для удобства не интересна. Секс пустой какой-то выходит, не наполняющий. Даже подрочить интереснее. В общем, мараюсь только как будто.

– Как ты можешь быть таким бессердечным? Таким… Ты сукин сын, Кайрис, – Крис не находит слов, прикрывая свою грудь футболкой, словно я ее никогда не видел. Забавная. Даже мило выглядит.

Сукин сын. Меня ничто так не триггерит, как эта фраза. Желание схватить ее за шею и вмазать в стенку становится фактически невыносимым, но я считаю до десяти и сжимаю кулаки до неистовой боли.

– У меня нет сердца, неужели ты этого еще не поняла? – усмехаюсь я и, докурив сигарету, бросаю ее к ногам девушки. – И это ахуенное ощущение. Рекомендую, Крис. Избавиться от сердца. А то так и будешь тряпкой для ног или использованным презервативом, – я ухожу под аккомпанемент ее яростных и высоких всхлипов. Ничего не чувствую. Знаю, что заслужила.

Трахаться со мной, выбирать меня и тем более любить меня – ее осознанный выбор. Если бы она не позволяла подобное отношение к себе, она бы сейчас не была в столь разбитом состоянии.

Девушки сами себя не ценят, не уважают, а потом льют крокодильи слезы. Мозги включать надо.

***

Мне передали очень интересную информацию – Мари сбежала с вечеринки своим ходом. Делать нечего, я тут же помчался домой, теряясь в догадках. Может, не стоило оставлять ее так надолго? В целом, я трахнул Крис, забрал денежный приз, все дела сделал и принял решение вернуться домой раньше.

Найти ее. Эту нежную и хрупкую девочку, которая не побоялась упасть на мой байк и стойко выдержала дикое испытание. Не то чтобы подобная глупость достойна восхищения… но у Мари определенно есть характер, внутренний стержень. Она не прогибается, не сдается мне, и как бы сильно я не пытался ее засадить – уверенно стоит на ногах.

Да только есть одна проблема: я по-прежнему до одури хочу засадить ей. Рандеву с Крис не насытило меня ни на грамм, я все еще голоден. И если честно, не прочь пробраться в спальню своей будущей сводной сестры и посмотреть, как сильно ей понравился наш поцелуй. Готова ли она позволить мне большее?

В том, что ей понравилось и она хочет меня, я уверен. Но необходимо убедиться, прикоснуться, попробовать, раздразнить… Ты готова, крошка? Я буду тем, кто поднимет тебя на три метра над небом, и я буду тем, кто не даст тебе утонуть, когда ты полетишь вниз. Я стану твоим безумием, спасением, ночным кошмаром… Только я буду решать: дышать тебе или нет, жить или умирать. Наша игра набирает обороты, и с каждым ходом пешки становится все острее, горячее, задорнее. Мне, как королю, это определенно нравится.

И ничто не способно сбить мою корону.

По крайней мере, я был в этом уверен до тех пор, пока не пробрался в спальню Мари. Естественно не через дверь, потому что прекрасно знаю, что она заперта, а через окно: поднялся по пожарной лестнице, перепрыгнул через перила соседней гостевой комнаты и вуаля – приоткрытая балконная дверь распахивает мне врата в царство Марины.

– Не ждала, Русалка? – когда я уверенно врываюсь в ее спальню, то застаю Мари за типичными девчачьими процедурами, что они так любят выполнять перед сном: она сидит возле туалетного столика и мягко наносит увлажняющий крем на свои выпирающие ключицы. Это выглядит так сексуально, что я уже готов ей помочь с этим и сделать малышке расслабляющий массаж перед сном. – Куда ты пропала?

Мари вздрагивает от неожиданности, буквально подпрыгивая на стуле. Из ее губ срывается немой вскрик, но девушка быстро берет себя в руки. Я, как зазомбированный, изучаю ее хрупкую фигурку в ночной пижамке, состоящей из шелковых шорт и рубашки-топа. Ее соски, как всегда, стоят и манят. Плоский живот напрягается от судорожного дыхания. Стройные ножки так и хочется развести в разные стороны, придавив сестричку к кровати.

Никакая она мне не сестричка, черт.

И даже не подруга детства.

Она – нечто большее, занимающее девяносто процентов моих мыслей. Незнакомое, неизученное, странное. Тому, что я испытываю к Мари, нет названия. Ни на одном языке.

Если ее не станет, я буду по ней скучать.

Даже если она просто снова исчезнет из моей жизни…

Черт. Я и забыл: ни любви, ни тоски, ни жалости. Женщины не достойны подобных поэтичных мыслей в свою сторону. Но если бы я писал стихи, то все бы посвящал Мари – как самой неоднозначной девушке в своей жизни.

– Я никуда не пропала. Прошу, выйди из моей комнаты. Я не шучу. Позову родителей. Выметайся, – обжигающе холодным тоном отрезвляет Мари. Меня словно под дых бьют, я не понимаю, какого черта она грубит мне. Я оставлял ее на бетоне в совершенно ином расположении духа.

– А чего это ты так заговорила со мной? Еще пару часов назад к груди льнула.

– Не было такого. Ты сам ко мне полез. А теперь пошел отсюда, – рычит девушка, яростно топая ножкой и кидая в меня одну из подушек. – Если не выйдешь, в тебя полетит ваза. А в следующий раз – нож! – вспыхивает Мари, тяжело дыша. У меня стоит на то, как она бесится и выражает эмоции, черт. Сердце в таком диком трепете заходится, что дышу едва. Блядь. Она не подстилка. И даже не пешка. Она восхитительна в своей злости.

– Пустые угрозы. Ничего ты не сделаешь мне.

– Отцу твоему наберу точно, – Мари вооружается телефоном. Я приближаюсь к ней, но она уверенно выставляет вперёд руку, выстраивая крепкую невидимую стену между нами.

– Что случилось, детка?

– Не детка я тебе, Саш. В себя приди. Из мира «деток» своего выйди, повзрослей уже!

– Ты забыла, что со мной тебе не стоит так разговаривать? Успокойся.

– Не забыла. Но что нужно тебе, не понимаю. Какого черта в мою спальню приперся, если ненавидишь, если противна тебе? Целовал тоже, потому что противна? Да знаешь что!? Ты мне противен, – девушка взмахивает руками, а я все до конца не могу понять, какая, блядь, муха ее укусила.

– Ты просто перенервничала, Марин. Успокойся, – делаю шаг ближе, но сучка нажимает на кнопку вызова моему отцу, и мне это не очень нравится. Не хочу проблем с Владом, и так только что от одной избавился.

– Сбрось вызов. Давай поговорим, – в ответ девушка сбрасывает его, но телефон из рук не выпускает. По-прежнему гипнотизирует меня уничтожающим взором, взгляд ее метает молнии. Разъярённая амазонка моя.

– Разговор наш будет короткий, Саш. Ты выслушаешь мое новое задание. И пойдешь в свою спальню. В противном случае – я дозваниваюсь твоему отцу и обвиняю тебя в насильственных действиях!

– Вот, значит, как ты запела. Уже ты мне условия будешь ставить?

– У нас игра, Саш. И теперь моя очередь бросать тебе челлендж. Или твоя чертова игра – не святое для тебя и твой собственный закон тебе не писан?! – знает, на что надавить, сука. Я от своих слов не отказываюсь. И стараюсь их держать.

– И что ты хочешь выкинуть на этот раз? Что мне для тебя сделать? Быть может, снова поцеловать тебя? – пытаюсь обхватить Мари за талию, но она начинает биться и вырываться так, словно я приставучий червь, присасывающийся к ее коже. Блядь, да что же такое? Ни одна девушка не позволяет себе подобного, когда я прикасаюсь к ней.

Отказы мне в принципе не знакомы.

– Я хочу покинуть эту страну. Как можно скорее, в компании своей матери. Поэтому простой вопрос: тебе слабо расстроить свадьбу наших родителей? – ее слова действуют на меня крайне противоречивым образом.

С одной стороны, я не хочу, чтобы мой отец женился на этой суке. Я бы с радостью расстроил их свадьбу. С другой стороны, еще больше я не хочу, чтобы Мари уехала обратно в Россию.

– Ну, если это твой ход, то выбора у меня нет, – пожимаю плечами, перебирая в уме варианты исхода событий. – Я могу попытаться, но выбор другого человека находится вне моей зоны ответственности.

Я знаю, что может стать причиной для отмены свадьбы.

– Сдаешься? – издевается Мари, высокомерно вздернув свой упрямый носик. Она чертовски хороша, когда злится, и, кажется, заводит меня в таком состоянии только сильнее. И сейчас она так близко, черт… Мы в спальне. Но я даже не принял душ после секса с Крис. Чувствую себя последним мудаком до тех пор, пока не вспоминаю, что Марина не заслуживает большего. Как и другие – она всего лишь игрушка. Просто моя любимая игрушка и со смыслом.

– Я никогда не сдаюсь. Я без проблем сделаю действие, и оно может привезти к разрыву свадьбы, – касаюсь ее волос у лица и обвожу контуры ее тела раздевающим взглядом.

Ее глаза метают в меня молнии, в то время как между нашими телами разворачивается целый десятибалльный шторм, который мы оба чувствуем. Нас качает на волнах взаимных эмоций, а она смотрит на меня таким испепеляющим взором, что я всерьез начинаю задумываться о том, что она могла видеть меня с Кристал.

Или слышать.

Иного объяснения я не нахожу.

Был момент в катакомбах… когда на мгновение показалось, что за нами кто-то наблюдает. Но в темноте, в предоргазменных фрикциях я не разглядел наблюдателя.

– Что ты делаешь? Не смей трогать меня, – пыхтит Мари, дуя пухлые губки. Ее глаза превращаются в два бескрайних драгоценных камня, переливающихся блеском ста карат.

– Я бы мог сделать это, Мари, – глядя на ее губы, как завороженный шепчу я. Снова хочу их вкус. Пробовать, кусать, поглаживать языком. Ощущать, какая она терпкая, манкая, настоящая. Моя. Вся моя.

Игрушка.

– Прямо сейчас, – выдыхаю около ее приоткрытого рта, ощущая запах мяты.

– Не надо, – ее дыхание учащается, включая для меня некий «зеленый свет». Для меня и моих рук, которые тут же опускаются на ее округлую задницу. Сжимаю две булочки, едва не застонав в голос. Черт.

– Не надо, – повторяет Мари, но ее колени подкашиваются, а я, пользуясь случаем, подхватываю таким образом, чтобы она опустила задницу на стоящий позади нее туалетный столик.

– Почему ты так злишься на меня? – искренне интересуюсь, проходясь носом по ее носу. Так вкусно пахнет Русалка. Морем, мятой, упрямством и дерзостью.

– Я видела тебя с другой, – шепчет едва слышно. Благосклонно киваю, про себя размышляя: «Я так и знал».

– Если ты злишься и ревнуешь, – низким шепотом, сжимая ее аппетитную задницу, – Значит, у тебя есть ко мне чувства.

– В твоих мечтах, – выплевывает она прямо мне в лицо, но я в ответ на это лишь сжимаю ее скулы одной рукой. Другой продолжаю жамкать попу в шелковых шортиках, сгорая от желания пробраться к ее нежным складочкам. Хочу увидеть ее под собой – распятую, изможденную, потную, сладкую, в беспамятстве выкрикивающую мое имя. На себе – объезжающую мой член неистовыми движениями. Рядом в постели – с раскинутыми светлыми волосами на подушке. Чтобы ее волосы скользили по моей коже, а запах был на мне, оставался на мне… даже под утро.

Как хорошо, что она не умеет читать мысли, хоть и видит, как часть из них дьявольски пляшут в моих глазах.

Трахнуть и выкинуть. Использовать и уничтожить. Удалить и забыть… Ты захлебнешься в чувствах ко мне, прежде чем погибнешь, Мари. Это я тебе гарантирую.

– Значит, хочешь сказать, ничего не чувствуешь ко мне? – мои губы так близко, и как бы она ни пыталась от меня отстраниться, я всей кожей ощущаю, насколько сильно она дрожит, предвкушая мой поцелуй.

– Кроме отвращения.

– А так? – резко потянув на себя ее бедра, я упираюсь каменным стояком в развилку между ее стройных ног. Мари вздрагивает и выдыхает, пытаясь оттолкнуть меня руками, но при этом лишь сильнее вжимается в мой изнывающий от возбуждения ствол. Черт, так приятно. Хочу, чтобы она меня потрогала. Но она не станет этого делать, слишком гордая.

– Убери от меня свои грязные руки. Лапай баб, которые с удовольствием вылизывают тебе задницу!

– А мне такие не нравятся, детка, – спорю с Мари я. – Мне нравятся, когда в меня плюют ядом. Так что продолжай, малыш, и чувствуй, как он твердеет от каждой капли твоей дерзости.

– Ты совсем больной? – пыхтит Марина, распахивая огромные глаза еще шире. – У тебя конкретный диагноз, Кайрис. Биполярное расстройство налицо!

– Ты вроде не медик, а актриса. Откуда такие познания?

– Поумнее твоих шлюх буду. Ты просто не привык общаться с девушками с высоким IQ, и это не моя проблема!

– А тебя так сильно злит, что я их трахаю, что ты опускаешься до оскорблений в сторону других девчонок? Ты так в себе не уверена?

– Скорее ты в себе не уверен, если ты прыгаешь с одной на другую, словно шмель – опылитель! – я глухо смеюсь, поражаясь тому, что давно не слышал таких изощренных метафор на русском языке. Но Марина, как актриса и творческий человек, даже злится красиво.

– Если я – шмель, то мне в тебе интересно только одно, – подмигиваю я, фиксируя ее запястья за спиной одной рукой. Второй пробираюсь в разрез широких шортиков и провожу пальцем по кружевному белью – прямо по сладкому местечку между ее ног. Набухшему, влажному, умоляющему, чтобы его потрогали. – Один редкий цветок.

– Я все расскажу родителям, – она пытается сжать ноги, но делает только хуже. Так даже приятнее, правда, детка?

– Не расскажешь. Не посмеешь. Не забывай, кто здесь главный. Кто знает твой грязный секрет.

– И что сделаешь сейчас? Изнасилуешь меня, используя шантаж? – рычит девушка, но еще не догадывается о том, что мой план куда хуже.

– Размечталась, Мари. Мой член нужно заслужить. Ты еще не заслужила, – рычу в ее губы, провоцируя упрямицу на попытки сбежать и вырваться из моей хватки. – Приятно, правда? – играю с ней я, начиная плавно и мягко теребить клитор сквозь кружевное белье. Он набухает, а по ее лицу я считываю, что ей приятно, ей больно… и она очень сильно запуталась.

– Мне он на хрен не сдался. У меня парень есть, Саш. У нас – потрясающий секс! Такой, о каком тебе только мечтать остается. Настоящий, чувственный…

– Скучно. Как скучно.

– Пошел ты. Ах… нет, – она взвывает и стонет, когда мой палец без разрешения отодвигает полоску стрингов и мощно погружается в ее лоно. Черт. Такая узкая, что у самого внизу живота все сводит и скручивает. В глазах темнеет… Я так хочу ее. До боли. Но мой план совершенно иной.

– Уже не уходить? Ты мне скажи, – упираясь губами в ее скулу, вставляю второй палец, шире отводя ее ногу. – Ох, какие соки у тебя. Пиздец, ты чувственная. Ахуенная малышка…, – слова сами вырываются, все труднее себя контролировать.

– Перестань. Хватит, – едва ли не плача, сквозь стоны умоляет она. – Мне больно, не надо.

– Тебе больно, потому что ты член хочешь. Потрогаешь? – кажется, я готов наплевать на свой план и перейти грань.

– Я твой грязный перец трогать не буду, – снова пытается оттолкнуть меня она, но в ответ я лишь сильнее трахаю ее пальцами в безумном ритме, заставляя кричать. Несколько сильных толчков и я выхожу, хлопая ее по заднице, как сучку, которой показали ее место.

Жестко и грязно. Но я не умею иначе. И нежность – не для меня. Будь моя воля, я бы хорошенько ее отшлепал. Так, чтобы она утром не смогла сидеть.

– Марина, ты спишь? Мне нужно с тобой поговорить, – мы оба вздрагиваем, когда слышим жесткий стук в дверь. Слава богу, она заперта изнутри, и нас не увидят в таком состоянии.

Марина бледнеет от страха, начиная толкать меня в грудь.

– Не хочешь, чтобы твоя мама узнала, какая ты грязная девочка? Соблазняешь сводного брата накануне ее красивой и долгожданной свадьбы?

– Прекрати, Саш. Не я тебя соблазняла. Ты сам…

– Я сам. А тебе нравится, – настаиваю я, и она не может даже оспорить это. Слишком возбуждена, слишком ватная. Ласки клитора превращают девушек в податливое желе.

– Марина! Проснись и открой! Мне нужно с тобой поговорить! – верещит за стенкой эта сука, от голоса которой меня просто тошнит.

– Саш, закругляемся.

– Разве тебя не возбуждает то, что нас могут застукать?

– Возбуждает, Кайрис. Ты доволен? – озлобленно рычит на меня Мари, и я удовлетворенно ухмыляюсь.

Оценивающим взором взглянув на дверь, я принимаю решение.

– Хорошо, Русалка, это взаимно, – с шумом выдыхаю я, резко отстраняясь от Мари.

– Что взаимно? – всхлипывая от боли, она сжимает ноги. Пересохшие губы, поплывший взгляд… Я остановил проникновение в момент, когда она фактически достигла пика, и это самое болезненное, что может быть в жестком петтинге.

– Ты мне тоже противна, я просто с тобой поиграл, – ухмыляюсь я, демонстративно вытирая пальцы об футболку. – Твоих стонов мне было достаточно, чтобы одержать победу, – взгляд Мари леденеет. – Доброй ночи, Русалка, – как ни в чем не бывало, я машу ей рукой и удаляюсь в сторону балкона, оставляя Марину в подвешенном состоянии.

Недотраханную, измученную, прокатившуюся на эмоциональных качелях фирмы «Кайрис». Дрессировка дает плоды, она фактически стала ручной и даже не так сильно сопротивлялась, как могла.

Давно я так не спешил в душ. Но не в холодный, чтобы сбросить возбуждение, а наоборот – в теплый, приятный, как ее истекающая влагой щель, в которую так хотелось войти твердокаменным членом. Вместо этого я обхватываю ствол и сжимаю в кулак, ощущая ласки капель воды на теле. Закрываю глаза и накачиваю член, представляя, что вторгаюсь в ее влажные тиски…

Не помню, когда в последний раз дрочил не на что-то иллюзорное, а на кого-то конкретного. Но это, блядь, происходит, и Мари начинает занимать все мои мысли.

Мне это чертовски не нравится, но это не мешает мне упереться ладонью в стену и толкаться вперед раз за разом, представляя, как я раздвигаю ее стройные ножки и трахаю девчонку, вызывающую во мне полный спектр эмоций – от всепоглощающей ненависти до одержимого влечения.

***

Утренний разговор с отцом длится долго и переносится сложно. Я заявляюсь в его кабинет с пачкой денег и гордо поднятой головой. Недолго думая, я раскрываю карты и проливаю свет на те факты о его будущей супруге, которые он не знал. Лицо отца постоянно меняется по мере моего монолога, и, честно говоря, думаю, что за эти пять минут седых волос на его голове стало больше.4f7b7c

– Ты несешь бред, сын. Что только тебе ни придет в голову, – ставит диагноз Влад Кайрис, внимательно выслушав меня. Еще бы. Когда речь заходит о матери, он не может пропустить это мимо ушей, потому что чтит ее память. Хотя, чтит ли? Как-то херовенько, но чтит. Иначе бы не женился на ее подружке. Должен же быть кодекс какой-то внутренний. Я бы не женился на бывшей девушке своего друга.

– Я сказал правду.

– Доказательств у тебя, я так понимаю, нет?

– Ты можешь спросить у нее. Посмотреть на реакцию. Ты бизнесмен, манипулятор и владеешь языком тела. Ты легко отличишь правду от лжи, – настаиваю я.

– Все это выглядит, как жалкая попытка расстроить нашу свадьбу, сын мой. Только я не понимаю – зачем тебе это. И осознаю, что ты становишься все более диким и неуправляемым.

– Неуправляемым? Я достал тебе твои чертовы деньги на тачку! Взял ответственность на себя! А ты даже не оценил это, – фыркаю я.

– Потому что это то, что ты и должен был сделать. Хотя… откуда ты взял деньги?! – сдвинув брови к переносице, требовательным тоном интересуется Кайрис старшый.

– Выиграл на гонке, – не вижу смысла скрывать правду. Владу Кайрису хорошо известно о моем хобби.

– Никто не пострадал, Саш? Мне бы не хотелось, чтобы твое имя громче всех гремело рядом с каким-нибудь страшным несчастным случаем. Это репутация фамилии Кайрис. И ты бросаешь на нее тень, сын мой…

– Тогда я сделаю все, чтобы не только стать самостоятельным, но и как можно скорее покинуть этот гребанный дом. Спасибо, что заставил меня это сделать, папа. Мое желание обрести независимость еще никогда не было таким сильным.

– Что ж, вперед, попробуй. Но на врача тебе столько лет учиться, что это всего лишь мечты. А жить, считая каждую копейку, ты не сможешь. Я тебя избаловал. Превратил в «не пойми что». Где я оступился, Саш? Может, ты мне подскажешь, – начинает нудить и отчитывать Влад.

А мне так тяжело и мерзко становится. Мне, мать его, девятнадцать лет. А я все стою у него на ковре и поклоне, пока он игнорирует то, что я пытаюсь ему донести.

– Ты оступился, когда убил маму. Своими изменами. Своим равнодушием. И своей циничностью.

– Вот ты как заговорил. У тебя теперь все в смерти Анны виноваты? Может, еще воздух обвиним, которым она дышала?!

– Не переводи стрелки, пап. Измены были. Ее слезы были. Я видел все и помню каждую вашу ссору в деталях.

– Тогда тебе пора повзрослеть, Александр. Иначе так и будешь жить в прошлом, которое невозможно изменить, как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Если после того, что я тебе рассказал, ты не отменишь свадьбу…

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, сын. У меня своя голова на плечах, своя жизнь.

– Ты пожалеешь об этом. Вот и все.

– Ты мне угрожаешь? – кидая на меня уничтожающий взор исподлобья, стальным тоном уточняет отец.

– Предупреждаю, – выплевываю я и ретируюсь из его кабинета, хлопнув дверью.

Уже на улице докуриваю сигарету и прыгаю на байк – я всегда так делаю, когда нахожусь не в духе. Музыка в наушниках, ветер в лицо… наперегонки с ним к морю – все, что мне нужно, чтобы прийти в себя.