Глава 17 · Дипломатия

Граф? Корсаков, оказывается, граф?

А-а-а… ну точно, вроде это мелькало в тех первых ночных разборках дяди и тёти. Было что-то вроде Соню за графа, а Катю — за купца… Но в тот момент я восприняла это краешком сознания. Первые дни меня больше волновало, реально ли всё происходящее, или я сошла с ума.

Значит, граф. Поэтому и «ваше сиятельство». Могла бы догадаться, что так обращаются к человеку с титулом.

Впрочем, мне это без разницы. Точно без разницы. Сейчас куда важнее, чтобы предводитель помог разобраться с бумагами, а возможно, и с арендой.

Я покосилась на Варвару Петровну. Тётя сидела с расфокусированным взглядом. Это не было похоже на то, что она смиренно переваривает слова мужа, скорее на поиск выхода, как устранить препятствие к Сонечкиному замужеству.

А препятствие — это я.

Оно мне надо — дразнить озабоченную «яжемать»? Мало ли что надумает, а потом либо нога у меня на лестнице подвернётся, либо живот некстати прихватит. Надеюсь, на явный криминал тётя не отважится.

— Я постараюсь, дядюшка, но, боюсь, к обеду не успею, — медовым голосом произнесла я. — Вы ведь не будете дела обсуждать прямо во время обеда? А к завершению я точно приду.

На губах Варвары Петровны появилась сдержанная улыбка. А вот дядя нахмурился.

— Что за дела такие срочные, что нельзя на другой день перенести?

— Так со «Светописью» и связанные. Карл Генрихович обещал посчитать выручку за начало февраля. Мне надо разобраться с расходами на материалы. Будут точные цифры, и я смогу посоветоваться и с тобой, и с Алексеем Дмитриевичем. К тому же завтра с утра будут опять семьи, а у меня неплохо получается детей уговаривать смирно посидеть.

Если бы мои антенны не были настроены на Варвару Петровну, я бы не услышала, как она тихо, с явным облегчением выдохнула. Вот и пусть дочь показывает во всей красе. Да только Соня оказалась той ещё егозой.

— Катя! — вскинулась Соня. — А можно мне вместе с тобой?

— Нет, — рявкнула Варвара Петровна так резко, что я чуть вилку не выронила.

Дядя и Соня уставились на неё с изумлением.

По-моему, тётя сама от себя не ожидала такой реакции. Моментально натянула на лицо ласковую улыбку и заворковала:

— Ты только приехала, Сонюшка. Нужно будет решить, что ты наденешь к обеду, — гость важный. И привыкать тебе надо хозяйничать, как готовиться к такому обеду, что кухарке поручить приготовить.

— Да, Соня, — поддержала я Варвару Петровну. — Завтра большую часть времени я буду подсчётами заниматься. Тебе скучно будет. Но через день-два я тебя обязательно возьму с собой и сделаю тебе красивый портрет.

— Сама сделаешь? — удивилась Соня. — А ты умеешь?

— Ну, может, и не сама, а Карла Генриховича попрошу.

Варвара Петровна одобрительно кивнула и сделала знак стоящей у стены Поле, чтобы та налила ей чаю.

Я не стала дожидаться обслуживания, налила себе сама и потянулась за пирогом.

— Но к концу обеда точно будешь, Катя? — вернулся к началу разговора дядя.

— Может, даже чуть раньше. Но, думаю, не очень прилично посреди обеда входить. Я, если раньше приеду, у себя поем, а вы меня позовёте, как нужно будет.

— Да-да, — подхватила тётя. — Не очень прилично.

— Ну хорошо, — сдался дядя. — По поводу расчётов зайдёшь сегодня ко мне после чая.

Судя по тому, как моментально слетело довольное выражение с лица тёти, несложно было догадаться, что речь пойдёт о тех деньгах, которые осели у Варвары Петровны. А ведь я тогда при Корсакове назвала цифру на глазок. Это был итог без января. Цифра тысяча сто тётю «приятно» удивит.

Однако добивать её я не собиралась. Мне в этом доме ещё жить и жить — и врагов наживать не следовало. Был у меня в запасе ход конём, чтобы немного смягчить удар.

На всё остальное время до конца трапезы Соня завладела вниманием родителей, и я смогла спокойно и с аппетитом поесть.

Про бал и про приглашённых студентов Соня упоминать не стала. Ох, чую я, не всё там просто. А про занятия и про подруг рассказывала с удовольствием. Слушая её лёгкую болтовню об учёбе, я старалась понять, откуда у кузины такое воодушевление. Я бы от скуки сдохла через пару недель. Рукоделие, рисование, правила поведения в обществе, хотя последнее мне не помешало бы, и ни одной дисциплины для развития мозга.

Арифметика — только самые основы.

И то, дойдя до арифметики, Соня растеряла весь задор и призналась, что Клара Яковлевна осталась ею недовольна и велела повторить тройное правило после праздников.

Варвара Петровна тут же встрепенулась.

— Тройное правило — это тебе в хозяйстве каждый день нужно будет, — строго заметила она. — Как ткань считать, как провизию закупать — везде оно. Аршин ситца, скажем, двадцать три копейки, а на платье надобно восемь аршин — сколько это будет? Без этого никак.

Похоже, речь идёт о простых пропорциях. Соня, слушая мать, поскучнела.

— А хочешь, я тебе помогу? — не выдержала я. — Объясню по-другому, проще, не так, как Клара Яковлевна.

Упс! Я ляпнула про эту Клару Яковлевну и не подумала. Откуда мне знать, как именно она объясняла?

Соня посмотрела на меня с сомнением. Едва ли у неё в мечтах было вернуться домой на праздники и заниматься тут всё той же докучной арифметикой.

— А где ж ты по-другому научилась? — спросил дядя. — Тебя вроде та же Клара Яковлевна учила.

Спасибо, дядя. Теперь я в курсе о пансионе.

— Папенька со мной занимался, — быстро сказала я. — Я тоже поначалу не понимала. Приехала на каникулы, и он быстро всё объяснил.

Дядя кивнул.

— Да, Паша мог. Он, бывало, говорил, что женщинам зря не дают такого же образования, как мужчинам. А я-то недоумевал, где ты так считать хорошо научилась.

Кусок пирога едва не застрял у меня в горле.

Кажется, Штирлиц опять был на грани провала.

После ужина, который тут почему-то называли вечерним чаем, дядя напомнил:

— А сейчас, Катя, зайди ко мне в кабинет. И возьми те расчёты, что уже сделала.

Варвара Петровна подалась было вперёд, а затем, наоборот, съёжилась, стараясь стать как можно незаметнее.

Точно, о деньгах дело пойдёт. И она была бы при этом разговоре не лишняя. А может, без неё и лучше будет.

Я сходила наверх за конторской книгой, в которой были уже настоящие данные, взяла для сопоставления и листочки с отчётами Карла Генриховича. Войдя в кабинет, положила записи на стол перед дядей, раскрыв книгу на апрельской странице, рядом — лист с отчётом тоже за апрель. Пусть сам смотрит.

— Садись, Катя, — тяжело вздохнул он и достал счёты из верхнего ящика стола.

Некоторое время тишину нарушали лишь перестук костяшек да шелест листов.

— Тысяча сто, — проговорил он едва слышно и опустил голову.

Пора было спасать родственника.

— Дядюшка, — тихонько позвала я. — Мы решим всё по-семейному. Не переживайте так.

— Спасибо, Катя, если бы ты знала, какой стыд я сейчас испытываю. Если в дворянском собрании об этом узнают…

Я внимательно посмотрела на него.

Стыд? Или всё-таки страх. Ох, не зря дядя бледнел, а тётя зеленела при Корсакове. Интересно, что было бы, не прикрой я их.

— Я приготовил часть денег. — Дядя полез в стол и вытащил пачку бумажных денег и кожаный мешочек. — Затем тебя и позвал. Варвара Петровна уверяет, что хотела их сберечь для тебя же к твоему совершеннолетию.

Дядя отвёл взгляд. Ясное дело, он, как и я, в это не верил. Я молча ждала, стараясь задавить жалость к этому человеку. Я и так пошла навстречу.

— Здесь кредитными билетами шестьсот рублей и сто пятьдесят серебром. Не думаю, что у тебя есть где хранить такую сумму. Спокойнее будет, если деньги пока останутся здесь, под замком.

Он поставил на стол небольшую деревянную шкатулку с медными уголками и протянул мне два ключа.

— Этот от шкатулки, — сказал он, указав на меньший. — Этот от ящика стола. Ящик никто, кроме меня, не открывает. Шкатулка твоя. Забирать будешь по мере надобности.

— Да, так будет надёжнее, дядюшка. Спасибо.

После того как шкатулка с деньгами исчезла в ящике стола, я взяла ключи.

— Это ещё не всё. — Дмитрий Александрович снова вздохнул. — Остальные триста пятьдесят…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась.

— Митя, Сонечке нужно… — Варвара Петровна осеклась на полуслове, увидев меня. — Вы ещё не закончили?

Дядя, стиснув челюсти, раскрыл конторскую книгу на последней странице и молча развернул её к жене. Там под жирной чертой моим почерком был подведён итог.

Варвара Петровна подошла к столу. Я видела, как её рука сжалась в кулак. Она повернулась и подняла на меня глаза, полные ненависти. И я почувствовала, как завибрировал воздух от напряжения. Ещё миг — и будет взрыв. Вне всякой логики. Просто потому, что Варвара Петровна оказалась загнанной в угол.

Потом эту безобразную сцену будет сложно забыть и сложно выстроить нормальные отношения.

— Я бы хотела возместить расходы на моё содержание и лечение, тётушка, — успела сказать я, предотвращая скандал.

Возникла пауза. Уже раскрывшая было рот Варвара Петровна прикрыла его, удержав готовые вырваться слова — можно сказать, остановила коня на полном скаку. Настоящая русская женщина.

Зато дядя возмутился:

— Что ты говоришь, Катя? Какое возмещение? Наш святой долг о тебе заботиться. Ты дочь моего брата.

— Вы приютили меня, кормили, одевали и продолжаете заботиться, — твёрдо сказала я, — но денег на это ушло немало. Я знаю, что не будь у меня ни рубля, вы всё равно заботились бы обо мне, как о родной дочери. Но, поскольку наследство от родителей всё-таки осталось, будет правильно, если часть его уйдёт на меня же.

В глазах Варвары Петровны появилось осмысленное выражение.

— Да, — хрипло произнесла она, покосившись на мужа. — Год у нас выдался нелёгкий. Григория Ивановича приглашали трижды. Его визит — семь рублей. Итого — двадцать один. Хина — пять рублей, не меньше, из лучшей аптеки брали, у Краузе. Мадера — три рубля. Итого только на лечение… двадцать девять рублей.

Мы встретились взглядами, и Варвара Петровна напряглась, ожидая возражений.

Точных цен я не знала, но спинным мозгом чувствовала: цифры завышены.

— Пусть так, — усмехнулась я, — Содержание за год?

В глазах тёти появилась алчность.

— Рублей сто двадцать, никак не меньше, — быстро сказала она. — Ты, Катенька, обузой не была, но и не воздухом питалась.

— Варвара… — Дядя побагровел.

— Погодите, дядюшка, — остановила его я. — Варвара Петровна права. И ещё дом.

— Какой дом? — не поняла Варвара Петровна.

— Родительский. Он сейчас пустой стоит? За ним кто-то присматривает?

— Как не присматривать, — оживилась тётя. — Дмитрий Александрович столько на дрова потратил из своего кармана, ещё и Архипу платил за присмотр и за то, чтобы дом протапливал. Иначе за зиму от мебели что осталось бы? Потрескалась бы вся. Вышло рублей на девяносто за год, не меньше.

— Значит, — произнесла я, — если сложить лечение, содержание и дом… выходит двести пятьдесят рублей?

Варвара Петровна быстро пересчитала в уме и кивнула. Её устроило, как я округлила. Причём она прекрасно осознавала, что считать я умею.

И кажется, теперь, когда у неё сначала отняли всё, а затем часть вернули, злость отступила, а на смену пришла настороженность. Мотивы моего поступка были ей непонятны, но денег хотелось.

— Выходит, что так, — осторожно подтвердила она.

— Вот и договорились, — подытожила я. — Из трёхсот пятидесяти вычтем двести пятьдесят. Остаток — сто рублей. И мы их пока оставим. У меня ведь не завтра совершеннолетие.

— Не завтра, — улыбнулась Варвара Петровна, понимая, куда я клоню, — в октябре, душенька.

Долго, ну ничего.

— Вот и пусть эти средства будут в вашем распоряжении и тоже пойдут на моё содержание…

— Не по-людски это, — покачал головой дядя, однако в этом движении чувствовалась неуверенность.

Зато тётя прямо-таки лучилась довольством, правда улыбка чуть угасла, когда я добавила:

— … на содержание и на платье к губернаторскому балу.

— Платье не меньше пятидесяти рублей обойдётся, — с тоской сказала Варвара Петровна.

М-да, сумма, оставшаяся в лапах у тёти, несколько поуменьшилась. Ну совсем-то наглеть не надо.

— Верно, — ласковым голосом подтвердила я, хотя до этого момента понятия не имела о ценах на бальные платья. — Пятьдесят на бальное платье, пятьдесят — на содержание и непредвиденные расходы. Разберусь с арендой, ещё добавлю.

Вот теперь всё было правильно, а то скажет ещё, что я из того, что дядя отдал, должна буду швее платить.

Повисло молчание. Затем Варвара Петровна тяжело вздохнула. Похоже, она приняла новую ситуацию.

Однако и тут не преминула назидательным тоном напомнить о сорвавшемся браке.

— Ты, Катенька, очень самостоятельная стала — это отрадно, но всё же ты молода ещё.

Я удержалась от желания закатить глаза.

— Я добра тебе хотела, потому и мужа достойного подыскала. Уж Шубин не растранжирил бы твоё приданое. А не приведи Господь, тебе связать жизнь с каким-нибудь бездельником вроде Градова-младшего… И собой хорош, и рода благородного. Да только всё в карты проиграет.

Значит, есть что проигрывать.

Я кашлянула, чтобы скрыть смешок. Вот у меня уже и приданое появилось, а ещё недавно тётя прочила мне место гувернантки при племянниках.

— Я буду осторожна, тётушка, — елейным голосом сказала я. — И в случае чего приду к вам за советом.

Варвара Петровна скептически поджала губы. Кажется, тут я малость перестаралась. В моё наигранное смирение тётушка больше не верила.

По пути в свою комнату я попыталась прикинуть план на завтра. «Светопись», пожалуй, день без меня обойдётся. Карла Генриховича я предупредила, что займусь другими делами и, если заскочу, то ненадолго.

Он, поди, ещё и вздохнёт с облегчением. Привык работать в одиночестве, а тут я во всё нос сую. Наверное, это похоже на ситуацию, когда на кухне появляется вторая хозяйка. Даже если не лезет к тебе с советами, а, наоборот, пытается помочь, через некоторое время всё равно начнёшь с раздражением замечать, что губка для посуды не там лежит, а кухонные ножницы, за которыми обычно не глядя тянешь руку, и вовсе запропастились куда-то.

Насчёт дел уточнять не стала. Неизвестно ещё, получится ли у меня хоть что-нибудь.

Это пока книгу пишешь, прогрессорство кажется лёгким и простым, потому что не своими руками всё делаешь, к тому же в любой момент можно гугл спросить. А если у героя в чём-то проблемы возникнут — побольше магии подкинуть, и дело в шляпе.

Поднявшись на площадку второго этажа, я остановилась, задумавшись. До кухарки я так и не добралась.

Стоит ли это сделать прямо сейчас? День опять получился длинным и насыщенным. Ещё раз по лестнице вниз, затем опять наверх. Нет уж, лучше завтра.

На самом деле я так и не продумала, что именно спросить у кухарки.

Как именно она варит холодец? Где закупает кости? Наверное, это будет немного странно выглядеть. Пожалуй, лучше выяснить это с помощью Марфы. Но делать-то всё равно придётся самой.

Так что для начала стоит попытаться раздобыть желатин в кондитерской. Это решило бы часть проблем.

В моей комнате никого не было.

Вначале я хотела сесть за стол и набросать примерный план действий, но пройти мимо кровати не получилось. Она меня притянула. Я села на край, а потом и прилегла.

Корсет немедленно дал о себе знать. Можно было позвать Марфу или кого-нибудь из девушек, чтобы освободили меня от этого орудия пыток. Но двигаться не хотелось совсем.

Раунд с Варварой Петровной забрал больше сил, чем я думала. Нужно было следить за каждым словом, за каждым взглядом, держать в голове цифры и одновременно угадывать, что у тёти на уме.

Хитрая. Хваткая.

Как-то слишком легко она смирилась с потерей денег. Ну не верится мне, что она так просто отступит. Скорее всего, взяла тайм-аут.

В голове лениво крутилась какая-то мысль, а я никак не могла её поймать.

Шубин. «Светопись». Шубин. Деньги.

Насчёт Шубина было более-менее ясно. Уж он-то, в отличие от дяди, просчитал, что «Светопись» — дело прибыльное. Шубин получил бы бизнес, приносящий неплохой доход, дом и юную девицу.

Я поморщилась. Это была самая отвратительная часть сделки.

Но и у тёти должен быть свой интерес. Не стала бы она по доброте душевной для Шубина стараться. Какой? Скрыть махинации с присвоенными деньгами? Шубин наверняка не стал бы их требовать у Варвары Петровны. Мелковато. Какой-то ещё откат должен быть.

И если ставки достаточно высоки, то так просто Варвара Петровна не смирится с поражением.

Кстати, о доме…

Вот куда я завтра поеду после кондитерской. Интересно, каковы здешние правила. Смогу ли я по достижении совершеннолетия съехать от родни в свой собственный дом, будучи незамужней девицей?

Дверь приоткрылась. Я ожидала увидеть Марфу Григорьевну, но это была Соня.

— Ты одна?

Она быстро оглядела комнату и проскользнула внутрь.

— Ах, Катенька… — с воодушевлением начала Соня.

— Погоди. — Я села. — Помоги мне сперва шнуровку чуть распустить, а то дышать тяжело. — И только после того, как давление на мои рёбра наконец уменьшилось, я с наслаждением вдохнула и сказала: — Теперь рассказывай.