Глава 23 · Гость к обеду

— Чудно вы говорите порой, Катерина Павловна, — негромко сказала Марфа, когда сани тронулись. — Я не все слова понимаю, а посторонний человек и подавно удивится.

Так, что я опять ляпнула? «Скоординируем»? Надо следить за речью. Рядом с Марфой я совсем расслабилась, но общаться придётся не только с ней.

— Я постараюсь, — со вздохом ответила я и кратко набросала план на следующее утро.

Много времени это не заняло. Марфа лишних вопросов не задавала, а просто всё приняла к сведению.

Дальше мы ехали молча. Я разглядывала новую для меня улицу. Дома на Московской мало чем отличались от домов на Большой Сергиевой. Разница была только в том, что здесь не было великолепного вида на Волгу и потому роскошные особняки возвышались по обе стороны улицы, сад переходил в сад, на некоторых чугунных воротах встречались гербы — не на всех, всё-таки титулованные особы, видимо, предпочитали города покрупнее Светлоярска.

Внезапно после очередного особняка слева открылось большое пространство: площадь с чугунными фонарями по периметру и зданием выше всех соседних в глубине.

Высокие колонны, окружавшие вход, подъезд для карет под портиком, вылепленные на карнизе между первым и вторым этажами маски — всё говорило о том, что это и есть местный театр, о котором недавно так высокомерно отзывались спутницы Корсакова. У дороги стояли две тумбы с афишами.

— Постойте! — Я даже привстала в санях.

Извозчик натянул поводья.

— Опоздаем к обеду, — проворчала Марфа.

— Я только расписание посмотрю.

Буквы на афишах были крупные. Выходить из саней необходимости не было. Я просто перегнулась через край. На одной тумбе красовалась афиша уже знакомого мне «Севильского цирюльника», на второй — крупными красными буквами значилось «Премьера» и ниже:

«Свадьба Фигаро»

Опера въ четырёхъ дѣйствіяхъ

Музыка Моцарта

Я посмотрела на даты. Премьера уже завтра, в субботу, — значит, на «Цирюльника» я едва ли успею. А вот на Моцарта…

В памяти возникли образы Миронова и Ширвиндта в блестящей комедии «Безумный день, или Женитьба Фигаро».

Опера не комедия, но внутри появилось стойкое ощущение: «Я должна сходить в театр» — и следом непонимание: «Зачем мне это?»

Очень вероятно, часть этого желания принадлежала не мне.

Я откинулась на спинку сиденья.

— Нянюшка, а Катя ходила с отцом в театр?

— Почитай, каждый раз, как на каникулы из пансиона приезжала.

— А последний год?

— Так я же вам говорила, Варвара Петровна баловством это всё называла да на безденежье жаловалась. А барышня моя слово ей поперёк сказать боялась.

Безденежье, значит.

— А если я Соню с собой позову, и ты будешь с нами для приличия?

Марфа покачала головой.

— Таким, как я, только на галёрке место, а вам, барышням, — ложа или партер. Без родственника мужеского пола не годится в места развлечений ходить.

Я закатила глаза. А что годится?

Но вопрос задала другой:

— И Дмитрия Александровича не убедить сопроводить нас?

— Да как же… Варвара Петровна скажет, что дорого.

— А если я сама заплачу за билеты для всех троих, неужели он не пойдёт?

Няня издала странный звук, словно воздухом подавилась.

— Как можно за счёт племянницы? Он же дворянин.

Ну, зашибись…

— Как говорила нянечка у нас в сиротском приюте: «На телегу не сяду и пешком не пойду», — проворчала я с подступающим раздражением.

Лицо Марфы неожиданно просветлело.

— Матушка моя так же говорила, когда я упрямилась.

У меня в душе потеплело.

— Ладно, придумаю что-нибудь. В крайнем случае мы с тобой вдвоём с галёрки посмотрим.

А поскольку у няни рот протестующе раскрылся, я наклонилась к её уху и заговорщически прошептала:

— А я переоденусь служанкой, чтоб никто не узнал.

Не удержавшись, я засмеялась, глядя в ошарашенное лицо Марфы.

— Всё бы вам шутить, Катерина Павловна. Так меня удар когда-нибудь хватит.

Шутить? Ну пусть пока так думает.

Театральная площадь осталась позади. Улица поднималась вверх, и чем ближе к Соборной, тем богаче становились дома.

— А это губернаторский. — Марфа указала на одноэтажный дом с мезонином.

К моему удивлению, выглядел дом губернатора скромнее соседских. У них тут что, губернаторы мзду не берут?

В памяти всплыли строки из дневника — что-то про губернаторшу. Катя восхищалась её нарядом, драгоценностями, но робела от высокомерного взгляда.

— Губернаторшу Анной Викторовной зовут? И какова она?

Марфа помолчала секунду.

— Молодая, красивая, — сказала няня с тяжёлым вздохом. — Андрей Кириллович её из столицы привёз. Да только родила она намедни. Поговаривают, не переживёт своего ребёночка.

У меня сердце сжалось от жалости к неизвестной мне молодой и красивой женщине. Обсуждать эту тему не хотелось, но, когда мы выехали на Соборную площадь, я перекрестилась вслед за Марфой, глядя на Собор, — не потому, что так принято, а потому что где-то глубоко внутри захотелось чуда.

Уже чуть позже я вспомнила про литмоб, который был в прошлой жизни. А ведь была у одного из авторов попаданка в губернаторшу. Только я ничего не могла вспомнить о деталях. Да и пообщаться на эти темы я толком ни с кем не успела. У меня в тот момент был дедлайн по двум книгам. К тому же, чем реальнее становился этот мир, всё моё прошлое из далёкого будущего словно в туманную пелену уходило.

— Приехали, барышня. — Марфа тронула меня за рукав. — Попросить извозчика обождать?

Я вынырнула из невесёлых дум и кивнула.

— Да, я только фонарь и корзинку отдам. Ты здесь подожди.

Марфа не стала спорить.

Я поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

У Карла Генриховича были клиенты: дама средних лет в тёмном платье с кружевным воротником. Рядом с ней — молодой человек лет восемнадцати-двадцати в тёмно-синем мундире с фалдами, голубым воротником и металлическими пуговицами, на которых расправил крылья двуглавый орёл.

Появилось ощущение дежавю. Я вроде как видела уже такой мундир и чётко понимала, что парень — студент. Сам же носитель мундира был мне незнаком.

— Катерина Павловна? — Брови женщины изогнулись.

Ну вот и первое столкновение с человеком, который меня знает.

Я сделала реверанс, мучительно соображая, как вести себя в такой ситуации. Была бы рядом Марфа…

Но дама сама спровоцировала.

— Не ожидала вас тут встретить.

Фр-р-р, а кого ожидала? Уж не тётушку ли мою?

— Мой отец оставил мне «Светопись», — произнесла я довольно холодно. — Разве странно, что я интересуюсь, как тут дела идут?

— Я полагала, что эта задача легла на плечи Дмитрия Александровича, а не юной девицы. — Дама сощурилась.

— Разумеется, на его. Но моё совершеннолетие скоро, не очень правильно всю жизнь сидеть на шее у родственников.

У дамы округлились глаза.

— Однако вы, Катерина Павловна, очень изменились с нашей последней встречи. И вы сюда одна, без сопровождения, приехали по делам «Светописи»?

Ну как же, девица одна приехала — непотребство.

Внутри всё закипело, но я выдавила из себя приветливую улыбку — надеюсь, на оскал она не была похожа. Я уже собралась успокоить даму, которой до всего есть дело, сказав, что няня ждёт свою маленькую подопечную снаружи, Карл Генрихович опередил:

— Что вы, как можно, Елизавета Михайловна? Катерина Павловна с утра со своей няней, Марфой Григорьевной, уже были.

— И сейчас вместе, — сухо продолжила я, чуть вскинув подбородок. — Она меня ждёт.

Как же мне неприятно было отчитываться перед местной блюстительницей нравов, но… я же решила следить за собой.

— Карл Генрихович. — Я поспешила сделать то, зачем приехала. — Вот ваша корзинка — и в ней сюрприз. Только разворачивайте осторожно, чтобы не разбился. Не сейчас, позже, посмотрите. Простите, что отвлекла. Всего доброго, Елизавета Михайловна.

Я сделала ещё один реверанс, собираясь испариться, но в этот момент парень коснулся руки своей маменьки, словно на что-то намекая. И губы Елизаветы Михайловны растянулись в акульей улыбке.

— Погодите, Екатерина Павловна, неужели вы совсем забыли моего сына? Странно, странно. Вы, конечно, когда виделись, совсем юными были, однако… В таком случае позвольте вам его представить заново: Николай Сергеевич Арсеньев.

Студент поклонился.

— Екатерина Павловна, рад видеть вас в добром здравии. Думаю, маменька преувеличивает нашу забывчивость, мы с вами на детском балу кадриль танцевали. Ваша кузина, Софья Дмитриевна, тогда, помнится, совсем мала была. А нынче на Рождественском балу я имел честь с ней встретиться. Не могли бы вы ей поклон от меня передать?

Я на миг замерла. Ах, вон оно что! Уж не тот ли это Н. А. который потом Сонюшке записочку писал?

— Как не помнить, помню, Николай Сергеевич. — Я снова присела. — И кадриль помню, и вас. Приятно было свидеться. Сонюшке непременно передам.

Аж скулы свело от вежливости.

Я таки раскланялась и выскочила из «Светописи» с горящими щеками. Этой Елизавете Михайловне палец в рот не клади. Сколько ещё подобных встреч мне предстоит?

Как по минному полю, нет, как по тонкому льду… Я писатель или нет? Сплошные штампы… Вот: как с завязанными глазами по канату. Кажется, так лучше. Лучше… но не легче.

— Всё хорошо, Катерина Павловна? — с тревогой спросила меня няня, когда я устроилась в санях.

— Нормально, — ответила я. — Но там клиенты были. Некая Елизавета Михайловна, кажется, Арсеньева.

Марфа ахнула.

— Арсеньева? Вы с ней поосторожнее, Катерина Павловна. Очень уж резкая на язык дама. Её суждений весь Светлоярск опасается.

— Я старалась быть вежливой, — буркнула я. — Да мы и не поговорили толком. Её удивило, что я без сопровождения, а Карл Генрихович заступился.

Марфа с сомнением покачала головой.

Про Николая я ничего говорить не стала, но задумалась, передавать ли Соне привет, то есть поклон. Совсем у девчонки крышу снесёт. А с другой стороны, Соня непременно об этом узнает. Я бы в её возрасте простила своей родственнице такую заботу? Правда, родственников у меня не было. Но, чую, не простила бы.

Из прихожей я услышала доносящийся со стороны кухни громкий голос Варвары Петровны. Тётушка отдавала последние распоряжения. А вот она наш звонок не заметила. Ну и хорошо. Меньше негатива.

Я не побежала к ней здороваться и радовать известием, что успеваю к началу обеда. Буду приятным сюрпризом чуть позже.

Честно говоря, мои благие намерения по максимуму сглаживать острые углы несколько ослабели — после того как Архип рассказал о визите тёти вместе с Шубиным в родительский дом.

Нет, специально я на рожон по-прежнему не собиралась лезть, но, пожалуй, стоит в будущем больше думать о своих интересах, а не стремиться быть удобной для Варвары Петровны.

Хочет она Соню за Корсакова пристроить — флаг ей в руки. Я предводителю навязываться не собираюсь. Мне он нужен для решения деловых вопросов. Тем более сам предложил. И едва ли правильно опаздывать на встречу. Да, именно на деловую встречу.

В свою комнату я поднялась незамеченной.

Марфа первым делом призвала на помощь Глашу, и та по её распоряжению помогла мне снять слишком тёплое платье, лишние юбки, спасавшие от мороза, и ослабила корсет.

— Платье барышни готово? — строго спросила Марфа. — Неси.

Я, пользуясь передышкой, с удовольствием вдохнула нижними отделами лёгких. Выгнула спину по-кошачьи, наклонилась вправо-влево, растягивая межрёберные. Марфа наблюдала за мной с уже выработанным спокойствием, но на дверь поглядывала с опаской.

Я и сама понимала, что остальных домочадцев пугать не стоит, поэтому при звуке лёгких торопливых шагов Глаши прекратила извиваться и села на стул, чинно сложив руки на коленях.

Глаша внесла платье на вытянутых руках.

— Почему именно это? — удивилась я, поняв, что Марфа на этот раз все решения приняла сама.

Видимо, насмотрелась на мои мучения при каждом выборе наряда.

— И цвет вам подходит, и жарко в нём не будет, — пояснила она.

Глаша аккуратно разложила платье на кровати.

Я с интересом разглядывала ткань. Вроде зелёная, но не совсем. Как будто зелень приглушили туманом.

— Сложный цвет, мне нравится, — одобрила я.

— Сложный?

— Ну да, ни зелёный, ни серый, а что-то между. И спокойный. Как его назвать?

— Шалфейный.

Я задумалась, вспоминая цвет листьев шалфея.

— Да, пожалуй.

— К вашим глазам подойдёт.

И для деловой встречи тоже сгодится. Не вишнёвое, как у любительниц красоваться. Пусть не думает, что нынешней Кате он хоть сколько-нибудь интересен.

— Отдохнули, Катерина Павловна? Глаша, затягивай корсет.

Ну да, подышала немного — и хватит с меня.

Хотя грех жаловаться. Я за весь день ни разу не ощутила неудобств от корсета. Привыкла, что ли? Или для этих рёбер стянутое состояние — привычное, потому и не замечаю?

Глаша затянула корсет, завязала тесьму и выпрямилась.

— Извольте ваши руки поднять вверх, барышня.

Я подчинилась. Платье накрыло меня с головой, мягко скользнуло вниз, юбка расправилась сама. Глаша зашла за спину и принялась застёгивать крючки — снизу вверх.

— Плечи назад, Катерина Павловна, — скомандовала Марфа.

Я послушно отвела плечи. Лиф лёг по фигуре плотно, без складок.

— Готово, — отрапортовала Глаша.

Марфа обошла меня кругом, поправила юбку сзади, чуть потянула манжет.

— Теперь садитесь.

Я опустилась на стул, и Марфа занялась причёской. Судя по вздоху, который она издала, зрелище было не для слабонервных. Ну ещё бы, столько мест объехали за утро! В зеркало я себя не видела, но подозревала, что на голове вариант вороньего гнезда.

Марфа вынимала шпильки одну за другой и передавала их Глаше. О! Это было чудесное ощущение, жаль, быстро закончилось. Расчёсывание несколько испортило впечатление. Без нормального бальзама это было тем ещё испытанием. Затем шпильки отправились в обратный путь, перекочевав с Глашиной ладони в мою причёску.

Я встала, покрутилась, подвигалась и снова подивилась тому, что чувствую себя преотлично. И корсет, и слои юбок, и причёска — всё было привычным.

Соматика оказалась надёжнее сознания. Пока мозг приноравливался к девятнадцатому веку, тело просто продолжало жить с ним в согласии.

Зеркала только не хватало, чтобы оценить свой внешний вид.

Марфа снова оглядела меня со всех сторон и удовлетворённо кивнула.

— Хорошо, что на морозе погуляли. Никаких румян не надо.

А Глаша поддержала её, заявив с неподдельным восторгом:

— Вы такая красивая, барышня.

Пожалуй, и без зеркала можно обойтись. Вот переберусь в свой дом…

Снизу донёсся приглушённый расстоянием и закрытыми дверями звук колокольчика.

Я вздрогнула, и сердце забилось быстрее. Это ещё что за ненормальная реакция?

— Пора, Катерина Павловна, — сказала Марфа. — Негоже заставлять гостя ждать.

— Но не мне же первой к нему выбегать.

— Не вам. За то не беспокойтесь: Дмитрий Александрович и Варвара Петровна встретят. Но пока вы не спеша спуститесь — как раз хорошо будет.

Я вышла из комнаты, ощущая слабость в коленях. Это ведь из-за того, что за утро находилась? Хотя… я ведь впервые буду присутствовать на обеде. А знаний у меня о застольном этикете — тот минимум, который знают все даже в двадцать первом веке. А ну как не ту вилку не той рукой возьму? Может, всё-таки стоило к концу обеда приехать?

Поздно. На лестничной площадке я едва не столкнулась с розовым облаком. Соня тоже услышала звонок и спешила вниз. При виде меня она остановилась и просияла.

— Катя! Как я рада, что ты успела к обеду! — воскликнула она. — Мне так неловко было бы без тебя.

— Да-да, я помню, Корсаков тебе совсем не нравится, — фыркнула я.

— Зато тебе всегда нравился, — простодушно заявила Соня.

— Глупости! — вспыхнула я. — Он совершенно не в моём вкусе.

Соня хихикнула, но я поджала губы.

— И вообще, у меня с ним сегодня деловая встреча.

Глаза Сони расширились.

— Деловая… что? Как это?

— Потом расскажу, — отмахнулась я. — Мы с тобой вчера вечером только о твоём бале поговорили, а у меня тоже много чего произошло.

Разумеется, о попадании я говорить не собиралась, но вот история с Шубиным и «Светописью» вполне годилась для девичьей болтовни. И о театре ещё надо сказать, и пирожное Соне скормить.

Наш разговор прервала Поля, едва ли не бегом поднимавшаяся по лестнице.

— Барышня, — чуть запыхавшись, зачастила она, — Софья Дмитриевна, ваша матушка послала за вами, сказала, чтобы вы немедля спускались к обеду.

— Мы идём, — с воодушевлением ответила Соня, беря меня за руку.

Однако… меня тётя не ждёт и не подозревает, что я могу появиться. А что, если стол накрыт без учёта меня? Конфуз бы не получился. Впрочем, конфуз будет не мой, а тётушкин.

Стол был накрыт на пятерых. Варвара Петровна, помня об интересе Корсакова к опеке, не решилась полностью проигнорировать меня. Прибор для племянницы распорядилась поставить, но именно в тот момент, когда я вслед за Соней вошла в столовую, тётушка объясняла Корсакову с сокрушённым видом:

— Наша Катенька с самого утра уехала из дому. Опять, наверное, в «Светопись» свою. Едва ли к обеду успеет. Очень уж своевольная стала. Не могу слов найти, как меня это огорчает. Не дело юной девушке так сильно делами проникаться. Вот моя Сонюшка только из пансиона вернулась и весь день провела с пользой…

Что делала Соня весь день, тётушка не договорила, а жаль, я бы послушала, что в её понимании означает «с пользой провести день».

Выступив из-за Сониной спины, я присела в реверансе.

— Добрый день, Алексей Дмитриевич, добрый день, Варвара Петровна. Я специально вернулась пораньше, чтобы вас не огорчать. — Хочется верить, что я сказала это ровно, без сарказма. По крайней мере, я постаралась.

Тем не менее мне показалось, что в глазах Корсакова появились смешинки.

А вот лицо тётушки малость перекосило.

Я ещё раз присела.

— Добрый день, дядюшка.

Варвара Петровна быстро взяла себя в руки. Я тут, конечно, была лишней. Но план по охомутанию Корсакова не должен был из-за этого провалиться.

Поднявшийся при нашем появлении предводитель команчей с невозмутимым видом опустился на своё место по правую руку от хозяина дома. Тимофей, одетый по такому важному случаю в новую ливрею, отодвинул для Сони стул рядом с гостем, а мне отвели место по левую руку от дяди — точнее, там стоял единственный свободный столовый прибор.

И я готова была руку дать на отсечение, желательно не свою: если бы Варвара Петровна знала, что я приду к обеду, этот прибор, скорее всего, стоял бы рядом с ней, а не напротив Корсакова.

Ну извини, тётушка, так получилось.