11. Беру, заверните (Андрей)

Она очаровательна в своем смущении. Милая, тонкая, нежная, а какая податливая, особенно в танце.

Один мой шаг и она поняла направление, уловила. Одно движение руки и она прогнула спину. Да, я не ошибся, заманив ее на вальс, только чтобы представить, какой она окажется в постели. Теперь я точно ее хочу.

Веду по залу, позволяю крутиться под моей рукой, прижимаю ее к себе и уже представляю ее на простынях такую нежную, податливую. Хочу слышать ее стон и потому неприлично крепко прижимаю ее к себе. Она сразу томно выдыхает мне в шею.

− Андрей, что вы… ты…

− Тебя это пугает? − спрашиваю, чуть ослабляя хватку и позволяя ей вздохнуть.

Она медленно выдыхает, приоткрывая губы. Я не могу не улыбнуться, видя блеск ее глаз. Если она сама не хочет принадлежать мне, то я, честно, ничего не понимаю в людях. Хотя расчета в ее желании действительно не видно.

− У меня просто… я очень волнуюсь, − шепчет она, опуская свои длинные ресницы.

Беру ее за подбородок, поднимаю голову и целую в губы, уже не дразнюсь, не вижу смысла. Она моя, а все эти подарки, деньги, дурацкие платья подождут. Я хочу эту девушку по-настоящему. Хочу насладиться ее нежным телом, ее губами, ее взглядом.

Она поддается мне едва ощутимо, но стоит мне попытаться проникнуть в нее языком, и она испуганно отстраняется.

− Неужели ты не знаешь, что такое страсть? — спрашиваю я, улыбаясь.

Вокруг нас танцуют люди, а мы стоим в центре зала, я ее обнимаю и думаю, что моего отца это наверняка выводит из себя. Это добавляет мне веселья, а она смотрит на меня и не знает, что сказать.

До полуночи еще целый час, а мне уже все здесь давно надоело, потому не жду ответа, а задаю новый вопрос:

− Поедешь ко мне?

− Зачем? — спрашивает она, а сама так вздыхает и смотрит на меня взволнованно, сразу чувствую себя каким-то чудовищем, собравшимся сожрать красавицу, но не этого ли она сама хочет?

Провожу рукой по ее талии, перехватываю руку и подношу ее пальцы к губам. Они у нее не нежные, как у девиц из эскорта, натруженные, с ощутимыми следами от иглы. В этом что-то есть…

− В этом балу много лжи, − говорю я ей, глядя в глаза.

И это правда! Нет большей правды, чем это. Вся роскошь, все богатство моего дня рождения, все эти улыбки — это только лицемерие, а вот она, кажется, мыслит иначе, потому выделяется, потому я хочу увести ее отсюда.

− А ты, мне кажется, за честность, − продолжаю я, глядя ей в глаза.

− Да, но как это связано? — спрашивает она.

Сама не заметила, как привыкла прижиматься ко мне. Хорошо, что у нее длинный плотный корсет, иначе она бы точно превратилась в перепуганную вишенку, ощущая, как сильно я ее хочу прямо сейчас.

− Я хочу продолжить наше знакомство и сделать его настоящим. Узнать тебя получше. Дать тебе узнать меня.

Я шептал ей все это и целовал ее пальцы по одному, медленно, а сам представлял, как буду ее трахать на своей кровати, но не потому что ее мне подарили, а потому что она сама этого захочет, а я сделаю все чтобы захотела, чтобы умоляла меня о том, чего сама еще не понимает.

− Разве ты не хочешь, чтобы после этого вечера мы еще не раз встретились? Может быть, ты даже хочешь быть со мной…

− Но разве это возможно? — едва слышно спросила она.

Ее голос сводил меня с ума и я прижал ее сильнее.

− Это нам с тобой решать и только нам, − сказал я ей строго. — Вот и решай прямо сейчас: поедешь или нет.

Получилось как-то зло, нервно, зато по-настоящему жадно. При этом я точно знал, что если она скажет «нет», я ее просто отпущу и черт с ней, с традицией. Эту крошку я хочу только по-настоящему, а не за бабки.

Она смущенно сжала губы, опустила глаза, а потом прошептала.

− С тобой поеду, куда угодно.

− Обещаешь? — спросил я, поглаживая ее спину.

Она в моих руках трепетала и мне это безумно нравилось.

− Обещаю, − выдохнула она, и я сжал ее всю, прошел руками по ее телу, поднял голову и поцеловал так, чтобы у нее наверняка закружилась голова.

Что ж, хороший подарок. Я беру! Заверните!