12

Глава двенадцатая

Сон начался сразу и опять странно.

Я стою в центре пустого тёмного пространства и вижу лишь очертание двери в темноте. Чувствую, что не хочу туда идти, но неведомая сила толкает в спину. Отмахиваюсь, но безрезультатно. Сила настойчива.

Касаюсь холодной металлической ручки и беззвучно поворачиваю. Открываю дверь, а сердце совершает прыжок…

В глаза бьёт яркий свет. Прикрываюсь рукой, чтобы не ослепнуть и замираю, слыша детский смех.

Тёплый ветер задорно играет с волосами, а слух ласкает пение птиц. Убираю руку, давая глазам привыкнуть и шагаю в свет…

Под ногами стелется трава, рецепторы щекочет цветочный запах, а я вижу, как на моих глазах медленно проявляется беседка, рядом – цветочные клумбы, в стороне – фонтан. А вдалеке белокаменный, словно из облаков дворец.

«Удивительное место…» – думаю про себя и натыкаюсь взглядом на двух играющих мальчишек, похожих словно отражение.

Нервно сглатываю, сжимая взмокшие ладони и делаю шаг. Меня не видят. Я бестелесный призрак во времени…

– Лучники должны стоять на крепости… – говорит сердитый мальчуган. – А это – конная колесница.

Второй хохочет и падает в зелёный пушистый «ковёр».

– Это корень одуванчика, – сквозь смех выдаёт он.

– Ты лишён всякой фантазии, – совсем как взрослый возражает первый.

Сердце болезненно сжимается. Я узнаю в этих янтарных азартных глазах Асхара…

– Если это колесница, тогда это катапульта, – насмешливо произносит второй, показывая ветку.

– И совсем не похоже, – обиженно заявляет Асхар, а Накко вдруг усмехается и треплет его по волосам.

– Завтра мы сделаем настоящую колесницу. Из дерева, – без иронии говорит он и смотрит серьёзно своими сизыми пронзительными глазами.

Асхар вспыхивает и говорит оживлённо:

– Правда?! Правда сделаем? С колёсами?

Накко снова смеется и этот чистый заливистый смех вызывает слёзы…

Размазываю их по лицу и кусаю губы. Неужели они были такими? Были детьми?

Неожиданный холодный порыв ветра заставляет поежиться. В саду появляется женщина ослепительной красоты. Но от каждого её шага становится холоднее, под ногами, где она ступила, образуется чернота…

Полупрозрачная тога едва прикрывает упругую грудь. Черты лица утончённые, нежные, а глаза большие, смотрящие уверенно и немного снисходительно. Белоснежные волосы женщины стелются по земле, вызывая лёгкую зависть.

– Мама! – вскрикивает Асхар, поднимаясь на ноги.

Накко усмехается, качая головой. Встаёт и склоняется в учтивом поклоне.

– Госпожа, – немного пафосно произносит он, не боясь смотреть в бездонные чёрные глаза женщины, которая улыбается. Покровительственно.

– Я же просила звать меня Лилит. Мальчишки, – усмехается и треплет Асхара за щёчку. – Как прошёл ваш день? Вы хорошо поиграли?

– Да, госпожа, – говорит Накко, держась немного гордо, словно он уже самостоятельная личность.

– Учитель рассказывал о создании Мира, – непосредственно произносит Асхар, прижимаясь к женщине.

– О, как интересно, – усмехается она и убирает чёлку с детского лба. Хочет коснуться Накко, но тот отстраняется… – Сегодня… пришло время узнать о вашем предназначении. Вы же знаете, что у всех моих… детей своё предназначение?

От этих слов становится не по себе. Я уже не хочу досматривать сон, хочу проснуться…

– Предназначение? – невинно переспрашивает Асхар. Он ведёт себя так, будто младше, хотя они близнецы. Может, всё дело в том, что Накко сильно его опекает?

– Да, Асхар, – произносит Лилит и гладит его по волосам. – Я уверена, что вы справитесь со всеми испытаниями и станете теми, кем я вас задумывала.

– Жнецами? – в голосе Накко слышится сухость.

– Ты уже знаешь? – улыбается Лилит.

Накко кивает, но смотрит настороженно.

– Что за испытания нас ждут? Могу я пройти их один?

– Один? – удивляется Лилит.

– Да, – Накко задвигает Асхара себе за спину. – Один. Пусть брат растёт обычным и играет в солдатики…

– Боюсь, ты не совсем понимаешь, – сдержанно отвечает Лилит, явно недовольная таким поведением «сына»… – Вы наделены… особой силой. И пусть она пока не проявилась, это скоро случится. Вы в принципе не можете быть обычными.

Щёлкает пальцами и поворачивается.

– Приведите уже!..

Из воздуха появляются тени. Безвольные и безмолвные. Один тащит за ошейник собаку. Накко дёргается, но останавливается, сжимая руки в кулаки.

– Ваше первое испытание, – всё с той же улыбкой говорит Лилит и становится ясно: она ничего не значит. Просто улыбка, не стоит придавать ей большое значение…

… в изящной руке появляется сверкающий острый кинжал.

– Убей её, – спокойно приказывается Богиня, глядя Накко в глаза. – Давай. Ты должен это сделать.

Асхар смотрит непонимающе, хочет побежать к Богине, но Накко его удерживает и прижимает к себе.

– Я не стану этого делать, – глухо отзывается он, напряжённо сжимая челюсти.

– Станешь, – говорит Лилит, протягивая кинжал. – Или… я заберу его, – одним рывком, не прилагая усилий, сила вырывает Асхара из рук Накко и бросает в объятья Лилит. – Выбирай. Или твой брат, или твоя собака…

По Лицу Асхара градом текут слёзы, но он, будто онемел. Не может ни закричат, ни вырваться.

Накко смотрит в глаза своей собаке, которые так напоминают глаза моего Акито, и я вижу столько… сколько видеть не должна. Столько боли и отчаянья…

В этот момент я ненавижу Богиню. Проклинаю всем сердцем. Пусть горит в Бездне, проклятая сука!..

Хочу кинуться к Накко. Закричать. Уберечь его и защитить их обоих.

Но сила не пускает. Отбрасывает назад и утягивает. Цепляюсь за воздух пальцами, открываю рот в беззвучном крике и вижу, как острие кинжала сверкает в лучах яркого солнца…

Грудь пронзает острая всепоглощающая боль.

«Она не отпустит его. Ей неведома жалость. Неведомо сострадание… Если я сейчас не решусь… лишусь брата. Я уверен. Она не прощает слабости…»

Не мои мысли. Не моя боль. И слёзы… не мои.

Не могу больше этого выносить и не желаю видеть.

Изо рта вырываются рыдания. Распахиваю глаза, одновременно садясь и совершая жадный вдох. Плечи трясутся, лицо застилают слёзы, которые тут же слизывает шершавый язык. Акито поскуливает, разделяя мою боль, и желая утешить.

Обнимаю пса за шею и, всхлипывая, шепчу:

– Ты же простил его? Простил? Он тебя очень любит… – вытираю слёзы и горько усмехаюсь. – Ему просто не оставили выбора. Ему не дали его, слышишь?

Акито прыгнул и лизнув в нос.

– Да, малыш, ты всё понимаешь…

Больше не ложусь спать и обнимаюсь с цирру до утра, радуясь, что он не погиб навсегда, что каким-то способом Накко удалось его оживить, пусть и таким.

Но чувство жалости и сострадания, засевшее в груди, мне не нравится. Не хочу больше ничего знать о Жнеце. Ничего, что могло бы изменить моё отношение к нему…