Глава 7

Когда малышка доверчиво прижалась к нему, пряча личико на плече, Инг был согласен простить ей все грехи мира.

Внутри ещё вспыхивал гнев, и старая рана ныла и дёргала, но головой он понимал — девушка не виновата. И, в некотором смысле, ее ревность приятна — ещё одно доказательство, что тяга обоюдна, но Виола даже не представляла, насколько сильным был порыв ответить на злословие кулаком.

Он узнал, чем обязан матери от служанки — самой старой, что держалась с ними до конца. Остальные ушли дальше, сквозь Топь. Мать сама велела им это сделать, как только Инг совершил свой первый оборот — почти с рождения. Зачем людям отдавать свою жизнь болоту? Но Ванда не захотела покидать госпожу. Хорошая женщина была, только слегка болтливая. Вот, за неосторожным разговором, когда мать в очередной раз исчезла в Топи на целый день, служанка и проболталась, отчего ее госпожа всегда так печальна.

Мало того, что потеряла мужа, так ещё пришлось терпеть ненавистного предателя. О, если бы эта мразь попалась ему в руки! Ублюдок молил бы о смерти. Ведь воспользовавшись женщиной, он приблизил ее гибель. После Ритуала полного единения лечь с другим — почти как вывернуть себя наизнанку. Мерзко, больно, неестественно… Но его мать всегда была сильной женщиной. Только у любой выдержки есть предел.

Нежная хватка на шее превратилась в капкан, когда Инг попробовал уложить девушку на кровать и вернуться к заточке ножа. Секунды оказалось достаточно, чтобы забыть о собственных планах да и вообще о всем. Так вдвоем на кровати и рухнули.

Платок, что нашла Виола, тут же улетел на пол. Остатки недовольства вспыхнули, и сгорели болотным пламенем. Жадно огладив плавные изгибы, уткнулся носом в шею, потираясь и прикусывая местечко для будущей метки.

Волк нетерпеливо ворчал — пара почти здорова. Больше не морщит носик и уверенно ступает на ногу… И ластится к нему так горячо…

Демон раздери, да это, в конце концов, его право! Его пара! Его женщина, которую он так безнадежно ждал! И дождался. Даже раздражающий Зов, который преследовал его с рождения, стал тише. Заклятье Охотника уступало естественной тяге зверя. Желанию слиться с истинной воедино, закрепляя связь.

Из штанов буквально выскользнул. О нет, сегодня ему мало невинных шалостей! Повинуясь едва заметному нажатию ладони, девичьи бедра разошлись в стороны. И ей мало…

Волк победно взвыл, требуя взять свое сейчас же. Жар кипятил кровь, выжигая последние крохи самоконтроля.

Припав к сочным губам, Инг запустил пальцы в роскошные черные локоны, прижимаясь и давая девушке почувствовать что делает с ним.

Короткий стон был ему ответом и согласием. Отмашкой для дикого зверя, рвущегося завладеть добычей.

Пальцы трогали и ласкали такие горошины сосков. Восхитительная грудь! Полная и высокая — просто созданная для поцелуев и выкармливания их детей. И на вкус, как ягодка… а внизу наверняка ещё слаще! С сожалением оставив девичьи губы, опустился поцелуями вниз, ладонями сжимая упругую плоть, чтобы во рту оказалось сразу две чувствительные горошинки. Виола застонала, выгибаясь ему навстречу. Сквозь полуопущенные ресницы сверкнуло грешное желание и страсть. Она сама не знает, как прекрасна, открытая и ждущая стать совсем его. Но нет, сначала волк вдосталь наиграется со своей добычей.

Под тихий вздох он скользнул ещё ниже. А слабое «Инг…» только больше распалило желание испробовать ее всю.

— Да, Красная Шапочка, — прорычал, покрывая поцелуями вздрагивающий животик. — Черный волк тебя съест…

Тихо вскрикнув, малышка вцепилась ему в волосы, но Инг едва ли почувствовал боль. Какая сочная! Его спелая и нежная земляничка — невозможно насытиться!

Крепко удерживая девушку за бедра, он проникал языком в жаркое лоно, наслаждаясь протяжными стонами и нетерпеливым ерзаньем. Виола выгибалась, сильнее раскрывая ножки и двигаясь навстречу.

Отзывчивая девочка! О, если бы не ее первый раз… Они бы провели в постели несколько суток. Попробовал бы во всех позах, во всех местах. Не дал бы отдыха, пока сама не уснула, измученная волчьей страстью.

Стоны над головой стали громче. Сильнее сжав пальцы на покатых бедрах, Инг играл с чувствительным комочком, быстро подводя пару к разрядке.

— Инг!

Вскрикнула на очередной глубокий поцелуй. Задрожала в его руках, напрягаясь всем телом, чтобы в следующий миг рассыпаться сладкой трелью стонов и всхлипов. Нежная плоть сжималась сильно и часто. Ароматная влага текла прозрачными каплями, и он хотел пробовать каждую. Но у самого голова кругом, а между ног — пожар.

Наверное, малышка ничего не поняла, когда Инг рывком перевернул ее на живот. Дёрнул вверх бедра, заставляя стать на колени, и развел пальцами все ещё трепетавшую плоть. Надо сейчас… пока она оглушена удовольствием, а у него есть хоть сколько-нибудь сил сдержать себя.

Первый толчок был жёстким и коротким. Безжалостно вклинившись в тугую плоть, проник внутрь, замирая на несколько ударов сердца. Кажется, девочка и не вскрикнула. Только вздрогнула, впиваясь пальцами в короткий ворс шкуры. Жадно оглядев оттопыренную попку, двинулся глубже, улетая от ощущения шелковой тесноты. И понимания что да — она вся его! Без остатка.

Зверь победно взвыл, и его вой обжёг горло. Десна вспыхнули болью, и, войдя до упора, Инг навалился на девушку, кусая местечко между шеей и плечом.

Кровь грохотала и билась в венах. Огненно-золотые волны захлёстывали сознание, расцветая перед глазами алыми звёздами.

Движения стали рваными и быстрыми. Он вколачивался в податливую плоть, не имея сил сдерживать животное влечение. Его пара! Его долгожданная, роскошная женщина. Только его!

И на очередной пошлый шлепок девушка выгнулась, встречая его коротким криком наслаждения. Тугое кольцо мышц дрогнуло, и он сорвался следом, выплескиваясь в горячую плоть.

Прижал к себе, отдавая все до капли. Дрожь наслаждения разбегалась по мышцам, а от осознания, что сейчас лоно его пары наполнено семенем, вело голову. Желание чуть ослабило тиски, но не исчезло. Голод оборотня не утолить одним разом, но бледно-розовые потёки на молочной коже были самым крепким запретом.

Осторожно освободив девушку от себя, Инг улёгся рядом, кутая обретенную пару в объятьях.

— Отдохни, Красная Шапочка, — шепнул на ухо. — А я постерегу твой сон.