Глава 10, в которой сила зло обличает

Кащеятус уложил Добромира в странной комнате с потолком высоким, черным, но золотом сияющим. Без окон, с одной дверью да кроватью с прозрачным темным пологом, будто сплетение множества паутин в красивом узоре.

− Вот о чем говорил Змеяр, − сказал Кащеятус, приведя его сюда. — Наука потребует сил. Этот зал позволит тебе встретиться с твоей силой и даст ей научить тебя самого.

− Как так? Встретиться с силой? — не понял Добромир. — Она что, дух какой?

− Она — твоя истина, − ответил Кащеятус строго, будто это все должно было объяснить.

Добромир даже спрашивать боялся. Что это такое и как оно может быть. Он устал, согрелся и просто лег спать, как ему и велено было.

«С силой своей повидаться… Ох уж эти колдуны, как скажут. Чуднее не придумаешь», − думал он, в постели устраиваясь.

Тепло в ней было, уютно, прямо как в комнате при отчем доме. Он глаза закрыл и тут же открыл их вновь от внезапного вопроса.

− Почему чудно? — спросил внезапно детский голос.

Добромир так с кровати и подскочил.

Кровать как стояла так и стоит, только покоев нет, тьма одна вокруг, а рядом мальчишка, вот точно Добромир в детстве, только пламя по его коже гуляет. Ручонки свои он за спину сложил, смотрит на него большими глазами любопытными.

− Ты откуда, малец, взялся? — спросил Добромир.

− Как откуда? Я — Добромир, Светаров сын, первенец его и единственный сын, царевич.

− Что? — переспросил Добромир. — Во-первых, Добромир тут я! И у отца моего не один сын.

− Ничего это ты не знаешь, − покачал головой малец и сел рядом на край кровати. — Совсем ничего, но это не страшно. Я для того и дан тебе, чтобы ты узнал.

− Что за наваждение? — пробормотал Добромир, видя над бровью у мальца маленький шрам и находя пальцем такой же у себя.

Мальчишкой он с коня упал. Булата еще не было, а смирные скакуны под ним с ума сходили, на дыбы становились. Он смеялся обычно, а тут слетел да лбом о камень. Крови много было, страху на весь двор, а ничего даже не видно. Только вот у мальчика шрам такой пугал.

− Не бойся ты, − сказал малец, ногами дергая, − но я понял, как тебе будет проще…

И тут малец прям на глазах у Добромира стал расти, вырос до настоящего богатыря, как он теперь, а потом давай стариться и уже седовласым стариком встал, посохом царским по полу ударил и совсем иначе молвить начал:

− Я — это ты. Судьба твоя и сила, истина твоя. Можешь не искать свой меч, не найдешь его никогда. Не нужен он тебе более.

− Что значит не нужен? Как же я…

Добромир даже не спросил, не смог, отступая в темноту от странного старика. Как с чудищами пакостными бороться Добромир знал, а как детей да стариков обижать − не понимал.

− Что, и так плохо? — подивился старик. — Экий ты пугливый.

Вспыхнул старик и в чистое пламя обратился, в костер без рук, без ног, с одним голосом, что эхом разлетается.

− Слушай меня внимательно, дважды не повторю!

Добромир слушал: как ни странно, а с пламенем говорить ему было проще, чем с собою. Пламя ему хотя бы обещали, а не двойников каких.

− Испокон веков сила едина, но имеет она две половины. Человеческую — мужскую и небесную или птичью — женскую. Это я про огненную силу говорю, про ту что судьбой дается в темное время. Понял ты меня?

− Ну, так это… две силы, − пробормотал Добромир. — Женская да мужская, только это что-то срамное получается…

− Срамное это в твоей голове получается, − возмутилось пламя. — Одна сила! Не две, а одна. И пробудится она, только когда две половины встретятся, понял ты это или нет?

− Наверно, − пожал Добромир плечами.

Ничего ему не понятно было. Как дровами печь топить — это понятно, как золото в казне посчитать — то понятно, зерно на год вперед − тоже, а сила это − сплошная ведьмачья погань.

− Погань — это то что отца твоего околдовало. Вот то − настоящая погань, − сказало пламя.

− Когда это отца что-то околдовать успело? Неужто после смерти?

Добромир уже даже не дивился, что мысли его как на духу всем известны.

− Нет, − отвечало ему пламя. − Идем, покажу тебе, как дело было…

Стал костер искрой и в темноту полетел. Если бы не об отце речь шла, так не пошел бы Добромир за ним, ни по что не пошел бы, а так шагнул, надеясь, что все это лишь дивный сон. Долго шли они по темноте, а затем искра вниз рухнула, и оказался Добромир в деревянной палате, где по лавкам с обоих концов старейшины сидели.

− Уверен ты, царский сын, что в жены Ольгу взять хочешь? — спросил самый старший из старейшин.

Добромир опешил, хотел возмутиться, мол, знать он не знает никакой Ольги, но ни слова промолвить не смог. Зато осмотрелся и понял, что не с ним старик говорит. Отец его, Светар, в расписной рубахе стоял прямо за ним, а рядом мать его, Ольга. Мать Добромир совсем не помнил, зато отца не узнать не смог, а по расшитому белому полотну, их руки связавшему, понял, что то свадьба настоящая, не в царской палате, как положено, а в селенье у дворца.

Только понял Добромир это, как картина удаляться стала. Видел он, как отец согласился. Как мать клятву свою принесла, как перекинули они полотно через столб рунный, а слов уже не слышал.

− Так мать царицей была? — не поверил Добромир.

− Да, только совсем недолго. Ослабла она больно после твоего рождения, − ответило ему пламенное эхо, − но жила бы еще долго, кабы смерть ей не принесли…

− Какую еще смерть? — не понял Добромир.

И тут же, раз — и стоит в палате во дворце у ложа матери бледной, едва живой.

− Спаси ее, − сказал Светар колдуну в темном одеянии. — Что угодно дам.

− Я попробую, царь-батюшка, но не могу обещать, − зловещим шепотом сказал колдун.

Шепот колдуна Добромиру знакомым показался, но вспомнить его он не смог, даже одеяние его рассмотреть не вышло, только пальцы тонкие, костлявые, как у Кащеятуса.

«Не может это он быть», − думал Добромир, видя, как колдун над матерью склонился, флакон с зельем открыл и залил ей в губы, а Добромир видел не только зелье, но и черную тень, что вслед за ним по губам скользнула.

− Неужто это проклятие? — спросил Добромир, глазам не веря.

− Смотри ты! Начинаешь что-то понимать, − сказала эхом сила. — Так к утру и уму наберешься. — Идем. Идем, ты и без меня знаешь, что матушки твоей не стало, а вот о мачехе не знаешь ничего…

Добромир только плечами пожал. Мал он был, чтобы что-то о ней помнить, а тут видит − девушка черноволосая сидит у реки на камне и рыдает.

− Почто убиваешься, девица? — спросил у нее колдун.

− Царя люблю, мочи нет, − всхлипнула та. — Вот поплачу, да как утоплюсь…

Сказала и пуще прежнего разрыдалась. Топиться тоже не хотела, а выхода другого не видела, слезы по лицу размазывала, а колдун ей давай на ухо шептать о другом выходе:

− Хочешь, я царя приворожу? Станешь ты царицей и сына ему родишь, да проживешь с ним недолго, зато счастливо. Хочешь?

− Хочу! — с надеждой воскликнула девица, и забрал он искру из ее сердца в тот же миг.

Глаза у нее потухли, зато через миг Добромир ее во дворце увидал.

− Так это что, вот этот вот колдун…

Добромир даже не спросил, потому что вдруг понял страшное, самое страшное, что только могло быть.

− Неужто правда? — спросил он, боясь сказать вслух.

− Правда, − ответило ему пламя. — Потому и есть в тебе сила, потому и берегла она тебя от магии темной столько лет, потому и проклятия по царству бродили, потому и теперь твой путь вот по этой тропе идти должен…

Тьма рассеялась, а Добромир и спрашивать не стал, просто пошел по тропе из огненных искр, что прямо на снег легли меж деревьев через холм.

− Не пущу! — вдруг закричал женский голос. — Ни за что не пущу!

Вылетела ему навстречу белая сова и давай крыльями махать. Снег от того во все стороны метался, столбом поднимался, с неба сыпал.

Встала на пути вьюга, да такая, что ветром Добромира с пути сносила, а он не думал, руку вдруг вперед выбросил и вспыхнула рука, потеплел ветер, рухнул снег дождем.

− Моя дорога! И право на нее я имею, потому что это моя половина, − сказал он перепуганно угающей сове и пошел дальше к огоньку в лесной чаще, маленькому, но яркому, такой не упустишь.

***

Проснулся Добромир от холода. Зябко ему как-то стало, поморщился и глаза открыл. Глядь, а он не в постели в странной палате, а в сугробе в лесу, еще и без коня, да в одних портках.

− Чертов колдун, опоил, облапошил, еще и закинул неведомо куда.

Выбрался Добромир из снега, отряхнулся, слышит песню кто-то напевает совсем рядом, насвистывает девица что-то.

«Сейчас опять на колдунью какую нарвусь − что делать буду?» − подумал Добромир, но делать нечего: на голос пошел − не замерзать же ему средь леса.